Один на бесконечность

Я ловила странное чувство дежавю. Будто несмотря на то, что я кричала на каждом шагу, что я изменилась, меня снова притянули цепкие ручки с отменным маникюром, который уже поцарапал мою шею. Притянули, сжали в абьюзивных тисках, разговаривая как с маленьким ребёнком. Сладко, приторно. Ложно. И я погрязла по горло в этом. Я покорно шла коридорами Комиссии, придерживая маму за локоть. Ей снова было плохо, шатало, из глаз текли слезы. Она никогда не привыкнет к такому. Или же ей просто жаль себя. И меня. Отца, наверное, тоже. Мне совестно, что я не смогла её уберечь, хотя, если подумать, это все-равно бы случилось. Перемещение произошло болезненно для нее, мне пришлось приводить её в чувства, стараясь не реагировать на странные высказывания Куратора. Внимание на матери, не на гул печатных машинок, громких переговоров и просто жуткой для меня обстановки. Я снова заторможенно реагировала, с грохотом откладывая свои эмоции в дальний ящик, не позволяя себе паническую атаку. Позже. Желательно в руках любимого человека. Успокоиться, обниматься, быть, жить. Мама сидела на диване в кабинете женщины, морщась от запаха сигарет. Как и я, не переносила эту дрянь, которые подростки курят пачками. Неужели они никогда не перемещались в пространстве, чтобы спасти мир? Ладно, соглашусь, возможно сигареты лучше Куратор же стряхивала и курила, кажется, даже улыбаясь. Видит, насколько сейчас её власть над нами безгранична. Хочет раздавить, напомнить, где наше место. Думаешь, все так просто? Ошибаешься. — Еще раз. Я нахожусь с вами, маму вы оставляете здесь, выделяя место, где она может жить. Вы находите отца, все решаете, и мы можем идти? — Я переодевалась в платье, которая она мне подсунула. Снова чёрное офисное платье. А в этот раз откуда у неё мой размер? — Именно.— Куратор докурила и обернулась, одобрительно улыбаясь. — Но, разве я не нарушу хронологию своим появлением? — Женщина потрепала меня по щекам, как маленькую девочку. Ужасно. Мама не в состоянии хоть что-то сделать. Морально раздавлена. Пожалуйста, потерпи, мы обязательно справимся. Папа ещё ответит за то, что пытался сделать. Ценю его тягу к справедливости, но игра уже не стоит свеч. — Мы знали, что ты снова появишься, и были к этому готовы. Ты уже её часть. Ты часть этой вселенной.— Она, как и Пятый, обожала тактильность, и теперь снова приобнимала за плечи, пыталась расположить к себе. Не-а. Не получится. — Что я должна делать? Неужели доверите мне работать тут? — Я кивнула в сторону двери, намекая на работу в Комиссии. Она посмеялась, покачала головой. — Конечно нет. Я точно знаю, на что ты способна. Я догадываюсь, где может быть твой отец, так что ты пойдешь, и уговоришь его облагоразумиться. У тебя где-то сутки, я все-равно тебя найду.— Не совру, если скажу, что испугалась. Кивнула, взяла листок, который она мне дала, и быстро телепортировалась. Это был ринг. Необычно. Я поправила платье, уверенно заходя в зал, выискивая отца глазами. Душно, тесно, темно. Отец не любил такие места. Я тоже. Небольшие кучки людей, какие-то подростки пытаются заработать на ставках, мужчины грязно выражаются, выпивая очередную кружку пива, девушки пытаются понять что происходят, а их парни громко кричат, подбадривая своих любимчиков. Я удивилась, заметив Лютера. Ну, хотя не удивительно, что он стал зарабатывать таким способом, стал кумиром молодёжи и стал грести деньги лопатой. Недалеко от его босса, который хмуро разглядывал его противника, я заметила до жути знакомую макушку. Сердце забилось чаще. Ваня. Пятый что-то говорил ей на ухо, ожесточенно жестикулируя. Так, это хорошо. Продолжала стоять, наблюдая. А вот и отец. Сидел с каким-то непримечательным мужчиной, что-то тихо обсуждая. Они осматривались, но и это им не помогло. Видимо, отец правда что-то сделал, а сейчас искал сообщников. Я уверенно протискивалась сквозь толпу, немного задерживая дыхание — я не любила находиться в толпе, поэтому даже не ходила на дискотеки. Отец уже оценивал меня взглядом, отмахиваясь от собеседника. Я выпрямилась, позволяя осмотреть меня. Повисшее молчание, я в упор смотрела на отца. — Идиотская затея.— Отец поправил свой пиджак, мужчина что-то сказал напоследок и быстро смешался с толпой. Будто его тут и не было. Видимо, боялся ответственности, раз так быстро ушёл. Либо это я пришла слишком поздно. — Идиотская затея было делать что-то слишком радикальное, зная, что может пострадать семья.— Я смотрела как папа отпивает, как я поняла, алкоголь и снова переводит на меня тяжёлый взгляд. У голливудского актёра проблемы? — Неужели? Ну, это можно было предугадать. Как мама? — Отец наклонился ближе ко мне, пытаясь не кричать, но из-за толпы говорить тихо было проблематично. — Мог бы сразу сказать, что тебе неинтересно, как я. Мама в шоке, но, я думаю, скоро будет в порядке. Ей выделят место на первое время.— Я начала раздражаться, потому что папа делал все, чтобы избегать меня. — Если я не спросил как ты, это не значит, что мне все-равно. Возможно, есть планы, в которые тебя просто пока не посвятили.— Папа потянул ко мне руку, на что я отстранилась. Его пока меня немного обнадеживало. Он недоуменно приподнял бровь. — Тебя не интересует, что произошло в результате нашего маневра по возвращению меня в свою реальность? Не интересует, что случилось на побочной основе? — Я уже не могла скрывать раздражения, выплескивая эмоции на спокойного отца. — Ты жива, уже хорошо. Пятый, здравствуй.— Папа даже не повернулся к подошедшему парню, который, видимо, заметил нас. Зато я дернулась, не ожидав. Видимо, он сразу заметил меня, а потом лишь наблюдал за этим концертом. — Ты хоть понимаешь, что я пережила, пока ты решил устроить бунт? Ты подумал обо мне? О маме? Из-за тебя я снова страдаю, у тебя какие-то особые методы воспитания? — Я ткнула его в грудь, пытаясь хоть как-то донести до него. Пятый немного дернулся в моем направлении, но папа остановил его жестом. Они сговорились что-ли? — Пока мой план идёт под контролем. Я снова собрал всю семью.— Отец усмехнулся, на что я чуть не взорвалась. Наверное, меня успокаивал лишь напряжённый взгляд Пятого. — Ты даже не спросил, хотим ли мы этого. Прозвенел гудок, означающий конец поединка. Кажется, Лютера сильно поранили, он лежал, почти не двигаясь. Очень хочу помочь, но у моего папочки, кажется, переходный возраст, судя по выходкам. Боже, почему я подумала сразу о двух людях? — У тебя есть другая семья? Неужели академия? — Под влиянием алкоголя голос отца стал грубее и жёстче. — У меня есть люди, которых я считаю свой семьёй.— Я сказала это буквально на выдохе, стараясь не разнести тут все к чертям. — Кто? — Папа улыбался, но после моего ответа улыбка слезла.  — Пятый. Парень дернулся, будто его ударили. Отец и Номер Пять удивлённо смотрели на меня, пока я не почувствовала, как Пятый переплёл наши пальцы. Уверенно сжимаю в ответ. Папа скептически улыбнулся. Поставил стакан, и просто удалился. Ушёл в толпу, уверенно лавируя между людьми, покинул это место, снова оставив меня. Я же поняла, как пусто себя чувствую. Как требуюсь в объятиях. Больше не хочу быть сильной на людях. Хочу быть собой. Уверенной, значимой, но собой. Я полезла обниматься, прижимаясь к его груди. Чувствовала его ускоренное сердцебиение, тёплые руки, которые притянули меня ещё ближе, обнимая не менее крепко. Я была ниже его, что-то беспорядочно шептала, притягивала за шею, опуская его лицо на свой уровень. — Пожалуйста, пообещай, что все будет хорошо, пожалуйста. Он странно смотрел на меня, будто видел впервые. — Только если пообещаешь, что мы до конца.— Пятый сказал это серьёзно, не разрывая зрительного контакта. — До конца чего? — Я даже перешла на шёпот, прочувствовав всю атмосферу ситуации. — До конца. Вместе.— Губы вытянулись, ожидая ответа. Сейчас я сделаю выбор. Выбор, который окончательно и бесповоротно закончит наши бессмысленные ссоры и разговоры. — Идиот.— Я улыбнулась. Впервые за большое время искренне. Как груз с плеч это решение окрыляло, давало надежду. — Что за фетиш меня обзывать? — Пятый приподнял мой подбородок, властно впиваясь в губы. Уверенно, любимо и по-собственнически. Я запомнила наши поцелуи нежными и невесомыми, будто мы боялись поранить друг друга. Сейчас же он будто кричал, что больше не позволит метаться, придумывать и пытаться сделать что-то в одиночку. Не позволит сломаться, будет всегда рядом, будет всегда на моей стороне. Просто всегда будет. Вместе. До конца. Притянет за шею, не давая отстраниться, добивая напорством, от которого ужасно сводит живот от покалывающего наслаждения. Он отстранился, глубоко дыша. Его ухмылка выражала лишь абсолютное наслаждение, притянет ближе, не веря, что это случилось. Я в таком же шоке, эмоции снова хлещут через край. Я не боялась. Я любила. Он улыбался, игривая ухмылка и легкое мурлыканье. Видимо, он долго ждал этого. У нам уверенно протискивалась Ваня, явно недоумевая. Мои щеки покраснели? — Пятый, кто это? — Ваня поравнялась с парнем, мы оба странно смотрели на неё. Пятый хотел что-то сказать, но я одернула его за пиджак. — Так даже лучше. Это неважно, хорошо? Мы просто…— Я на ходу пыталась придумать что-то вразумительное. — Мы просто вместе. Ты её тоже забыла, но она пыталась тебе помочь, когда от тебя многие отвернулись. Она с нами. Со мной.— Я закатила глаза, на что парень уверенно взял меня за локоть, будто пытаясь доказать свои слова. — Ты не говорил, что у тебя есть девушка. Прости, я правда тебя не помню.— Ваня странно улыбнулась, и, честно, её улыбка напрягла лишь сильнее.— Почему ты не хотела представляться? — Седьмая с детским интересом рассматривала моё лицо. М-да. — Я не уверена, что надолго тут. У меня есть важные дела, так что надеюсь, я тебя не обидела этим.— Ваня задумчиво кивнула, показывая, что поняла меня. — А вот тут подробнее. Какие важные дела, почему ты пропадаешь, откуда ты вернулась в тот раз? Почему ты была связанная? Что с тобой происходит? На меня посыпались бесконечные вопросы, и я судорожно придумывала, что делать дальше. — Нам надо отвезти Лютера домой. Сам он не дойдёт. Пятый, пожалуйста, я все объясню, но нам стоит уже приступать к спасению этого гребанного мира. Повисла тишина. Ваня кивнула и направилась в сторону еле стоящего брата. Пятый немного недоверчиво вглядывался в мои глаза. — В прошлый раз ты так и не сказала.— Он упрекнул меня, и в целом, был прав. Я подошла ближе, притягивая его за воротник рубашки и кротко целую. Без страсти, пламенных чувств и желания. Что-то комфортное, красивое, волнующее, что намного интимнее. Наше. — Вместе.— Это все, что я сказала, направляясь к двери. Он же догнал меня, взял за руку. Прострельнула мозг мысль, что он просто боится, что я исчезну. Сжимает крепко, ему надо знать, что ему не кажется. Что спустя три месяца он не просто обнимает подушку во сне, что это правда я. Настоящая, вечно спорящая, усталая и нервная. Его. Любимая.

***

— Ничего личного. Он смеялся. Как безумно это было слышать. Слышать, как смех перерастает в предсмертный крик. Все поплыло, и, кажется, я упала рядом.

Я резко присела на кровати, часто дыша. Ну какого черта? Первое, что я поняла— была ночь. Я явно не дома. Я явно не в доме Эллиота. Я где-то. В темноте было видно мало, но я была в незнакомой мне комнате. Где Куратор? Почему она меня не забрала? Надо срочно уходить, если ребята где-то рядом, они не должны пострадать из-за меня. Особенно, я не хотела, чтобы Куратор видела Пятого. Ну, мало ли. Я вскочила, наспех стягивая платье, в котором меня уложили. Это было похоже, не больше чем на тряпку. Кошмар. Я огладила свои плечи, оставаясь в белье и осматривалась в поисках чего-то, что я могла надеть. Дверь в комнату дернулась, я отскочила, ругаясь под нос. Пятый аккуратно выглянул, но, видимо, он сразу понял, что я пытаюсь сделать, и зашёл, тут же закрывая дверь. — И ты снова уходишь.— Он явно не спал, но его голос звучал бодро. — Пятый, я просто пытаюсь помочь. Я должна найти отца.— Я старалась скрыть то, что я видела, как Пятый рассматривал меня. И рассматривал далеко не глаза. — Ты не хочешь этим поделиться? Чтобы я хоть знал, где тебя искать? Или ты сама, когда захочешь, тогда и приходишь? — Несмотря на темноту, я видела, как очертились его скулы. — Да, я могу поделиться. Присядешь? — Пятый улыбнулся, усаживаясь на диван. — Ну, тут скорее присядешь ты.— Я не успела отреагировать, как Пятый усадил меня на себя, притянув за руки. Сказать, что я не ожидала — ничего не сказать. — Моему исчезновению способствовала Куратор, но все пошло не так как должно было. Когда я вернулась в тот день, когда я первый раз попала в академию, в мою хронологию кто-то вмешался, и теперь по Далласу бродит мой маленький двойник, живущий своей жизнью.— Обстановка была необычной, но мы лишь сидели и слушали друг друга, никак не реагируя. Просто были близки, а сами разговоры стали более открытыми и доверительными. Наверное, мы просто повзрослели. — Ты говоришь про ту блондинку, которая мило говорила на шведском? — Он рассмеялся, но это было скорее проявление недосыпа и невозможности нормально отреагировать. Он просто слишком переживал, и ему надо было хоть как-то замещать свои эмоции. — Да, она самая. Это снова доказывает, что ты склонен к педофилии. На это он лишь положил свои руки на мою талию, пробивая мурашки по всему телу. Засранец, знает же, как вернуть себе контроль. — Знаешь, я уверен, ты сильнее этой миловидной девочки. Обязательно справимся, даже если она и была воспитана порядками академии. Но, несомненно, ты права, я гожусь ей в отцы.— Он погрузился в свои мысли, параллельно поглаживая своими холодными руками мою талию. Я же старалась не вздрагивать от каждого уверенного касания. Плавилась даже от его холода и отстраненности. Он выглядел серьёзным, будто ему было все-равно, в какой позе и в чем я сижу. Либо он просто делал вид. Улыбался краешком губ, наблюдая моё легкое разочарование. — Отец устроил бунт и сбежал. Видимо, ищет единомышленников. Думаю, мне надо его найти.— Я придерживалась за плечи Пятого, медленно встала. Почти встала. Меня быстрым жестом вернули назад, снова усаживая на себя, правда, в этот раз ещё ближе. — Нет. Не получится.— Пятый уверенно придерживал меня, не давая встать. — Пятый, меня может искать Куратор, у меня банально нет… — Дорогая, закрой рот. Думаю, я найду, чем его занять, если потребуется.— Пятый притянул меня за шею, властно целуя. Моментально увеличил напор, углубляя поцелуй и заставляя меня лишь наслаждаться. Тонуть в диком удовольствии, прерывисто дыша. Как же мне нравилось, когда он делал так. Был уверенным, знал, как сделать себе и мне приятно. Заставлял чувствовать разряды тока, быстро распространяющиеся по крови. Придерживая мою шею рукой, не давая встать, отодвинуться, его поцелуи перешли на шею. Я запрокинула голову, стараясь восстановить дыхание. Оставлял влажные следы, не пропуская особо чувствительные места. Не наблюдая моего лица, в один момент он прикусил кожу, от чего я зашипела, резко возвращаясь, на что Пятый не смог скрыть улыбки. Дошёл до ключиц, уделяя внимание и им. Получать его бесконечные поцелуи было несомненно приятно, но я хотела большего. Я аккуратно притянула юношу за галстук, целуя его в губы. Поддался, опустил руки на талию. Придерживал меня, давая почувствовать себя главной. Хотя, это было априори не так. Я ловко откинула галстук в сторону, начала расстегивать рубашку, оголяя шею и ключицы. Завороженно провела по ним пальцем, а позже поцеловала его в шею. — Моя эрогенная зона — не шея. Меня заводит другое.— Он слабо усмехнулся, но не запретил мучать его дальше. — Твоя эрогенная зона это я.— Мы оба усмехнулись, я продолжала расстегивать рубашку. — Папочка позволит? Я точно знала, что это он оценит. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, но пока мои руки изучали его торс, шансов у него было мало. — Не называй меня так, пожалуйста, я… — Папочке не нравится? — Я резко убрала руки, состроив самое милое лицо, на которое только была способна. Ему окончательно сорвало крышу. Он резко сменил позу, нависая надо мной. — Папочке, если уже на то пошло, не нравится, что он не видел тебя три месяца.—Пятый стянул с себя рубашку, откидывая в угол. — Папочке не нравится, что все это время, ты не переставая появлялась, маячила в мыслях, медленно, но верно сводила с ума, появлялась в самых диких фантазиях, и вот сейчас, когда мы наконец-то пересеклись, ты снова убегаешь. Апокалипсис случился, не тогда, когда Ваня превратила мир в руины, а когда ты ушла. Пятый придерживал мой подбородок, заставляя не сводить взгляд. — Папочке не нравится, что ты рассказываешь мне о своих проблемах только в постели, переводя все в шутку.— Бляшка ремня с характерным звуком упала на пол. Я сглотнула. — Папочке не нравится, что ты снова убегаешь. Обманываю себя, что надо просто забыть, выкинуть из памяти, оставить это. Но нееет, ты засела слишком глубоко. Хочешь понять, каково было? Хочешь понять, насколько все серьёзно? Хочешь понять, что я готов ходить за тобой за руку, но чтобы ты просто больше не смела меня оставлять? — Голос со злостью смешанной с диким возбуждением образовывали огненную смесь. Он снова навис надо мной, оглаживая моё тело, поддевая одежду, спуская её. — Папочке не нравится чувствовать ревность. Ему не свойственно её чувствовать, так как я не сомневаюсь в своём выборе, как и ты в своём. Но твоё чёрное, даже офисное платье слишком хорошо сидит. Чертовски хорошо сидит.— Продолжал влажную и мокрую дорожку поцелуев, заставляя меня сжать руками простынь и хныкать от желания. — Папочке не нравится, что кто-то снова попытался все решить сам. Ты же моя самостоятельная.— Пятый с явной издевкой очерчивал контур последней части белья, посмеиваясь. — Папочке не нравится, что ты меня игнорировала. А потом издевалась, так и не довела меня до разрядки, а потом я ещё пол дня мучался со стояком, потому что никак не мог забыть твои руки.— Юноша выдохнул, окончательно снимая с меня одежду, как и с себя. — Поверь, ты поймёшь.— Он улыбнулся, и улыбка меня озадачила. Секунду на защиту, и вот, мы оба издали громкий стон. Кажется, мы этого ждали. — Господи, как это было давно.— Я потянула Пятого за плечи, с придыханием целуя его в губы. Пятый не двигался, грубо ругаясь себе под нос и закатывая глаза. Он явно наслаждался. — Как. Же. Я. Ждал.— Прерывистые речи между толчками, мои тихие стоны, я водила руками по телу Пятого, от чего он тяжело выдыхал. — Пойми, как тебя не хватало. Как ты посмела.— Его слова были похожи на какой-то бред и бессмыслицу, ведь мы оба, кажется, не соображали. Я снова прошу поцелуй, и он, улыбаясь, наклоняется ниже, увлекая меня в уже лёгкие, но не менее значимые поцелуи. Не знаю, почему мы так редко делали это раньше. Наверное, я тоже скучала. Пятый вдыхал запах моих коротких волос. Я знаю, ему это нравится. Пятый смотрел в мои глаза, зная, что они намного прекраснее моего тела. Хотя, он не мог не заметить, что с нашей последней близости я стала раскрепощеннее, а тело — более женственным. Я поглаживала его плечи, что-то тихо говоря. Я знала, что он, наверное, не слышит, но он ценит, что я такая с ним. Мурлыкал как кот от моих касаний, даже если нелепых. Пятый переплел наши пальцы, ускоряясь. Для нас это был слишком значимый жест, и меня снова пробила дрожь осознания. Осознания, насколько я счастлива. Толчки хаотичные, наши обоюдные стоны и моё — Папочка! На ухо. Он явно оценил, громко выдыхая. Мы закончили почти одновременно, он ещё раз притянул меня для поцелуя, окончательно расслабляясь. Мы опустились на кровать. Нам не привыкать спать на одноместной кровати. Сонный Номер Пять аккуратно уложил меня на себя, поглаживая по спине. Я накрыла нас одеялом, обняла любимого человека. Он так же приобнял меня, и на этом наш мир снова возродился. Возродился из дыма и пепла, погубленный ложью и боязнью. Боялась ли я? Нет. Я спала с любимым человеком, знала, что мои родители любят друг друга, знала что вместе мы — адское месиво, которое будет сильнее апокалипсиса. Мы нашли академию, мир все ещё существует. И мы существуем. Знала ли я, что буквально за четыре месяца моя жизнь настолько изменится? Нет. Жалею ли я? Я уснула, уткнувшись в плечо Пятого, наконец-то зная, что высплюсь. Конечно нет.