Один на бесконечность

И снова удар. Клянусь, если я каждый раз буду так начинать свое повествование, разрешу себя ударить. Желательно, сразу в висок, надавите на сонную артерию, чтобы я протяжно простонала и все закончилось. Я слишком погрязла в этом происходящем дерьме. Я не просила приключений. Ну, меня и не спрашивали. Я снова дернулась, с злостью сцепляя зубы. Учитывая мои способности, это было лишь неприятно, но для пущего эффекта я болезненно постанывала. Не стоит высовывать из рукава все козыри, хотя, максимум что могло выпасть — припасенная от Пятого сладость, которую мы не поделили. Меня все так же нельзя убить и ранить, и я очень себе благодарна. Я продолжала игнорировать юношу, всматриваясь в алеющий закат. Огромный зал, большие окна, в которых отражается приглушенный свет, ярость этого подонка и моя нарастающая тревожность. Приехали. Интересно, Пятый сильно расстроится, что снова проснётся один? Очень надеюсь, что после этого меня не будет ожидать долгие и нудные объяснения. Я буквально чувствовала огненную ненависть, и только черт знал, почему он ещё не попытался меня задушить. — Игнорируешь? — Меня грубо дёрнули за плечо, на что я раздражённо шикнула. — Ты все мне расскажешь.— Злорадная улыбка и на этот раз удар был сильнее, но мне, кажется, было все-равно. — Да хоть в лепешку убейся.– Я фыркнула, потирая руки о подлокотники стула, к которому меня привязали. Что за фетиш академии привязывать к стулу? Ну, хоть Пятый этим не страдает. — Ты пыталась навредить ей.— Друг этой шведки маниакально улыбался, его чёлка съехала на глаза, придавая ему ещё более пугающий вид. Ну что за маленькая милая сучка? — Был бы поумнее, понял бы, что мы один и тот же человек.— Я дернулась, когда юноша приложил к моей коже нож. Металл неприятно охлаждал и заставлял мысли застыть в страхе. Ну, инстинкты самосохранения никто не отменял, и я все ещё немного нервничала. — Если ты воткнешь его мне в глотку, легче тебе не станет.— Я снова улыбнулась, но Бен резко взял мои передние пряди и уверенным движением отстриг длину. Видимо, это были скорее ножницы, чем нож, либо он был хорошо заточен. Я в ужасе дернулась, наблюдая, как теперь мои передние пряди складывались в чёлку. Ублюдок, я её год в тот раз отращивала. — Как раз хотела поменять образ. Правда, знаешь, хотела немного подлиннее, все же из тебя плохой мастер.— Я смеялась, наверное больше от нервов, пока он окидывал нож. Попал в самое яблочко, в чью-то фотографию на стене. — Отец хочет тебе что-то рассказать. Думаю, это в твоих же интересах покорно сидеть тут, пока он не придёт. Как по щелчку пальцев нашу странную стычку остановили шаги за дверью. Быстрые, уверенные, плавные — они нарушили наше уединение, вторгаясь, создавая ещё больший хаос. В комнату зашел Монокль, а за ним, как верный пёс, шла Восьмая. Увидев меня, сразу стушевалась, съеживаясь ещё сильнее. Почему ты так реагируешь, милая? Боишься? Монокль грубо подтолкнул девочку к столу, Бен же быстро ретировался. Задерживал свой взгляд на возлюбленной, но так и ничего не сказал. — Смотрю, теперь вы почти идентичны.— Я обернулась, наблюдая, что маленькая версия меня была с такой же причёской. Видимо, они явно пытались сделать нас максимально похожими. И, внешне, так и было. Чёлка, длина волос, её перекрасили в её родной цвет волос, телосложение подкачало, но, наверное, у неё пуш-ап. М-да. — Восьмая, меняйтесь одеждой. Не уверена, к кому он обратился, но уже через несколько секунд с меня стянули рубашку номера Пять, в которой я уснула, малявка отвела взгляд, не собираясь рассматривать меня. Мне же вручили её форму. Мы поменялись одеждой, и теперь и правда были сильно похожи. Близняшки на, мать вашу, детском утреннике. Она неуверенно напяливала каблуки, чтобы не показывать то, что она меньше меня ростом. Юбка карандаш, которая мне не свойственна, каблуки, которые я не любила, и рубашка Пятого. Как мило. Её форма была мне мала, но я не жаловалась, заинтересованная тем, что за театр они пытаются разыграть. И почему я снова как актёр, которому забыли дать сценарий? — Разберёшься? — Последнее, что сказал Монокль, обращаясь к дочери. Ее кивок, она поспешно вышла, а его холодный взгляд повернулся по мне. Почему я всегда чувствую, что меня хотят убить?

***

День не задался с самого начала. Ожидание убили двумя выстрелами, и Пятого встретила суровая реальность. Открыв глаза, первое, что он почувствовал — тлеющий холод. Зябкий, липкий, противный, он уже нашептывал ругательства под нос. Не открывая глаз понял, что окно было открыто, кажется, всю ночь. Искал рядом милое существо, родное сердцебиение, мирно-сопящую девушку. В ответ — болезненный холод постели. Ни грамма любви и тепла, кажется, она даже и не ложилась спать. Почувствовал себя ненужным. Она все-таки ушла, как только Пятый закрыл глаза и провалился в приятный сон. Снова сделала все самостоятельно, бросила его, и теперь снова что-то решает. Как же она бесила. Её непостоянность, ложь во благо и странные планы, которые она никогда не может обсудить с ним. Выбешивало её тело, громкие и умные мысли, логические доводы и до чёртиков красивые глаза. Пролил на себя кофе, поругался с Ваней и Лютером, да так, что Ваня демонстративно уехала, лишая его возможности быстро перемещаться по городу. Прекрасно. Из приятного — они нашли Эллисон. Ощущение, что это единственное, что вообще получилось. Даже у Эллиота день был круче и интереснее. Осталось найти Клауса, и все, вся Академия в сборе не считая эту выскочку, которая снова куда-то ушла. А также, его карман приятно грела записка, которую он утащил ещё при попытке поговорить с отцом. Записка о предстоящем мероприятии. Время пролетело незаметно, пока Эллисон хлопотала рядом с Пятым, Диего и его пассией. Давно он так не готовится к выходу в свет. Лёгкая нервозность от предстоящей встречи с отцом, нелепые казусы и нервные смешки. Номер Три подобрала благородные наряды, смущала Диего, который хоть как-то пытался не смеяться в присутствии Лайлы, Пятый же был серьёзен. Его волновало, что никто не знал, где находится Восьмая. Она даже не оставила записки черт-побери. Всю дорогу он пытался отвлечься, сосредоточиться на том, что им надо сделать, смешивал свой разум с толпой, которая стремилась в двери особняка. Много людей, приятная музыка, изысканный алкоголь. — Диего, ты обещал мне танец.— Лайла ловко нашла губы Диего, снова целуя его. Пятый раз за несколько минут. Номер Пять передернулся. Неужели они с Восьмой так же выглядят? Нет, определённо лучше. — Конечно. Пятый, предлагаю осмотреть гостей, а потом решим, что делать с отцом.—Юноша задумчиво кивнул, наблюдая, как эта змея уводит Номера Два за собой. Пятый знал, что скорее всего, найдёт их потом в какой-нибудь подсобке с наливающимися красками засосами, но все-таки надеялся, что они будут благоразумны. Или же просто завидовал, что не смог привести её сюда.

Или смог кто-то другой, но не он.

Сделал ещё один глоток, надеясь, что пелена перед глазами спадёт. Но нет, он ещё раз потёр глаза, всматриваясь. Выглядела она, откровенно, нелепо. Откуда-то появилась чёлка, каблуки, которые она обещала больше не надевать, обтягивающая юбка и его, черт побери, рубашка. Ну если уж пошла с другим, могла бы рубашку и вернуть, она его любимая. Как и чашку, которую она разбила. Как и брюки, в которых она совершила суицид, покрывая их своей кровью. Как и она сама, которая так уверенно оставила его и ушла, даже не попрощавшись. Все циклично, а Пятый понял, что с любимыми вещами ему не везёт. Она обхватила лицо какого-то парня, оставляла короткие поцелуи на его губах, аккуратно поглаживая его щеку, расплывалась в улыбке. Выглядела мягко и открыто, мужчина же явно хотел большего, не переставая томно вздыхать и поправлять мешающийся галстук, на что Восьмая просто смеялась. Смеялась, но целовала, поддавалась игре. Пятый усмехался, отпивая алкоголь. Контролировал колоссальную бурю эмоций, возбуждающие ощущение ревности и желание поддеть скальп этого мудака ножом. Уговорил себя, что у неё есть план, она просто помогает отцу, она просто делает это ради прикрытия, она все расскажет, она… — Я люблю тебя. Все, это финиш. Внутри что-то с хрустом треснуло, но Пятый искренне надеялся, что это кости, а не размозженное сердце. Она никогда не говорила это Пятому. Неоднократно слышала от него, но никогда не говорила в ответ, заставляя Пятого думать, что она просто ещё не готова, боится. Делала вид напущенного ума, логического уклада и рациональности, а по факту — озабоченная девочка, которая не пережила половое созревание, ещё не нагулялась. Понимал, что он примерно такой же, но ему было намного больше, и чаще всего логика все же торжествовала. Обманула, и по итогу сказала это какому-то парню, у которого на лбу написано, как он хочет её взять. Воспользоваться, пренебрегая защитой, ведь ему слишком трудно заботиться о ней, грубо укладывать под себя, оставляя болезненные синяки, которые потом останутся болезненным воспоминанием. Создаёт иллюзию наваждения, мило заправляет ей волосы за ухо, целует так, как целовал её только Пятый. Прикасается так, как делал это только Пятый. Делал все так, как мог себе позволить только Пятый. И вот он сминает, оставляет свои блядские поцелуи, буквально переделывая её под себя. От Пятого Восьмая явно нахваталась, стала его мини-версией, и теперь видеть её с каким-то олухом вызывало не сколько ревность (ну, и её), сколько противоречивое чувство: — Почему не выбрала кого-то получше? Он судорожно всхлипнул, пытаясь успокоиться. Ничего же страшного. Да как же. Просто он снова ошибся, снова доверился, а его снова бросили. Не мог оторваться от того, как мило она его целовала, вздыхая. Пятый решительно поставил стакан, начиная пробираться сквозь толпу. Видимо, пара как-то поняла, что они позволили себе слишком много и быстро разделились, мешаясь в толпе. Он судорожно обошёл почти всех, улавливая на себе заинтересованные взгляды. Но их будто след простыл. Исчезли, испарились, провалились сквозь землю. Оставалась только подсобка, но он решил туда не заходить. Не знал, кого боялся там найти: Диего и Лайлу, или Восьмую и этого урода? Впервые за такое время он чувствовал себя плохо. По-настоящему плохо, ему не хотелось выражать это как агрессию. Ему хотелось спать. Спать, как сегодня, в холоде, сжимать одеяло, обязательно, чтобы приснился кошмар. Хотя, нет, не надо. Он уже видел его наяву. Снова делал все, чтобы они было в порядке. Только почувствовал, что ему открылись, как почувствовал кроме одуряющей лжи в её словах нож, который так кровоточил. Сжал кулаки, уверенно направляясь наверх. Пора сделать то, ради чего он сюда и пришёл. Отец и его странные планы. Пятый резко переключал фокус внимания, отгоняя любые инородные мысли. Фатальная ошибка. Погрузился в мысли окончательно, абстрагируясь от всего, слушая только свою истерику внутри и монотонный голос отца. Что-то про президента. Напоминает речи Диего. Какая жалость. Пятого со всей силы припечатывают к стене, вдавливают, будто пытаются таким образом втолкнуть его в комнату. Телепортировался с характерным звуком, ошарашенно рассматривая надвигающихся на него мужчин. Необычно похожие друг на друга, до неестественности белые костюмы и желание убить в глазах. Трое на одного, это как-то не схоже на манеры джентльменов. Но, Пятый знал, что джентльмены делают все быстро и качественно, так что, даже если он умрет, это будет крайне быстро. Звуки телепортации и быстрой смены движения заполнили коридор, Пятому надо было по-настоящему стараться, чтобы не попасть в руки хоть одного из молчаливых убийц. Как по молитве Пятый надеялся, что не предсмертной, появился Диего. Его поражающая точность в ударах, уверенные атаки ножами и истинное мастерство удивляло. Пока Номер Пять все же повалил одного, его зажал другой, Диего же душили сильными руками. Краем глаза юноша заметил замеревшую в ожидании Лайлу. Не стал тратить на неё время, зная, что помогать она броситься Номеру Два. Какого же было его удивление, когда девушка уверенно ударила мужчину, зажавшего его. Завязался бой, Пятый и Лайла наносили меткие удары, а сладким завершением было выбитое стекло и громкий удар тела о землю. — Du hindrade mig från att ha sex, din idiot! *— С лестницы слышался недовольный женский голос, который Пятый, к сожалению, сразу узнал. Девушка нанесла сильный удар в спину, оттаскивая Диего. Пока Лайла добивала отлетевшего шведа, девушка уверенно укладывала Диего на диван в коридоре. Номер Пять телепортировался к ней за спину, слышал, как она тяжело дышит, наверное, нервничает. — Hur kunde jag älska en mördare i shorts? **— Это было явно адресовано Пятому, но, видимо, парень никак не успел отреагировать, отрубаясь от сильного удара по голове. Лайла, Диего и Пятый — и все они на одном диване. Как романтично. Они обязательно очнуться, и с разочарованием поймут, что не знают, кто им помог. Кто уложил их так ловко, один за одним. Пятый поймёт, что Лайла не любит Диего, но та все-таки сможет оправдаться перед Вторым, наверное, простонав его имя на ухо. Пятый же очнется, и поймёт, что сделал это зря. Ничего не изменилось, его Восьмая все ещё с Беном каким-то парнем. Восьмая и Бен стояли, поправляли друг друга, одергивали одежду и рассматривали небольшие царапины. — Ну, неплохо, слушай.— Бен смахивал пот салфеткой, молча притянул девочку, заключая в свои объятия. — Он видел нас. Моей версии кажется не поздоровится.— Она потупила взгляд, но все же крепче прижалась к парню. Девушка не знала, почему её волновала личная жизнь старшей, но это было как-то… Естественно?

***

— Редкостная дрянь.— Монокль не мог справиться со мной, даже будучи связанной. — Не только вы заинтересованы во мне, но ещё и Куратор, которая велела работать на неё, мой настоящий отец, академия! — Я дергалась, перебивая старика, чем изрядно бесила его.  — У Куратора полно агентов, которые уже близко, чтобы найти его. Мы дали ему укрытие, он продолжает искать единомышленников. Куратору нужна ты, чтобы воздействовать на отца, а отцу ты нужна, чтобы знать, что происходит в Комиссии. Моя версия тебя была создана для грязной работы, для которой она воспитывалась как машина для убийств. Выглядит она скромно, но в дикой ярости разнесет все. Ты же нужна, чтобы сложить финальную карту. Ничего личного, каждый добивается своих интересов. Монокль продолжал говорить, но мысли витали где-то далеко. Меня впутали в самую настоящую войну интересов, где Сэр Харгривз и Отец явно в сговоре, Куратор продолжает бороться за власть, в то время как группа единомышленников Монокля и Папы пытаются поменять порядки и свергнуть режим Комиссии. Маленькую Восьмую создали для того, чтобы она умерла, а я являюсь самым ценным что есть у обоих сторон, и, кажется, меня не оставят в покое. Ощущение, что это просто напряженная игра в карты. Я сижу совершенно без козырей, но с явным желанием победить. Пятый медленно подкинет козырей из собственного рукава. Шанс, что мы победим примерно один на бесконечность. Готовы ли мы рискнуть? Да.