Один на бесконечность

Дневник пуст. Как и я. Вырвала все листы, выкинула в первую же мусорку. Не перечитывала любовные оды, которые я там кому-то писала. Ну, как, кому-то. Росла уверенность, что чем скорее он услышит заветные слова, тем легче нам станет. Сожгла свою неуверенность, чувствую, что грядет что-то странное. Если я умру, то Пятый должен знать, что я люблю его. Стадия психоза от слишком долгого нахождения в закрытой комнате была почти последней. Хотела чувствовать боль. А не могла. Не могла умереть, ведь я не почувствую. Я не во сне, но тут я не могу умереть. И это ужасно раздражало. Когда ты бессмертен, ты этого не ценишь. Не ценишь боль, не ценишь чувство, когда ты с остервенением борешься за жизнь. Будто, даже если ты умрешь, что-то изменится. Уверена, умри я сейчас, на меня бы ещё и накричали. Монокль запер в комнате, хотя знал, что я могу уйти. А мне и не хотелось. Большую часть времени спала. Дремала, ворочалась, спала без задних ног, просыпалась от любого шороха—было все-равно. Главное—убежать от происходящего. Я была слишком слаба. Или же всегда и была слабой. Абсолютно потерялась во времени. Как это не похоже на меня прошлую — раньше я всегда знала, сколько времени, что я должна делать, сколько дней до апокалипсиса, и что я должна сказать. Все выучено наизусть, повторялось из раза в раз, а мой организм работал как часы. Сейчас же я сбила режим, не могла понять, день сейчас, или ночь. Мучала себя токсичными веществами, вдыхая их пары я лишь снова попадала в сон без сновидений, а боли и болезней это не приносило. Стала заложником собственной бездарности, жалости. Да, я жалкая тварь с огромными амбициями, которые я не смогла воплотить. Пыталась кого-то там спасать, но по итогу устраиваю концы света как по щелчку пальца. Думала, что ответственная, а потом убила себя, а еще позже- чуть не залетела. Думала, что рационально мыслю, а по итогу — тряпка, которой руководят ее же эмоции, как за ниточки. Если мной манипулируют не люди, то это делаю я сама. Ловко дергают за болезненные нити, они впиваются в мою кожу, вертят меня во все стороны, веревки предательски затянутся в петлю на шее, и вот из-под ног падает табуретка, возвращая меня к тому, что я имею сейчас. Замечательно. В очередной раз зависла, и поняла, что надо, наверное, что-то менять. Что осталось от той девушки, которая так уверенно вернулась сюда? Где ее настрой? В комнате было слишком светло, неестественно бледный свет, и, как назло не было зеркала. Натянула на себя огромную кофту и короткие шорты, быстро исчезая в синей дымке. Хватит превращать себя в подобие трусливого наркомана, кто выходит за очередной дозой. Апокалипсис мило постучится в дверь, и мы должны будем готовы. А еще, надо узнать, что делает отец…

***

— Милая, почему ты не ешь? Шведка держала у носа кровавую тряпку. Кровь неравномерно стекала, иногда окрашивая ладони в неприятный грязный цвет, а вкус металла неприятно отдавал в горле. Интересно, Лайла отмыла свои сапоги от брызжущей крови из ее раны? Оказалось, Лайла была сильна. Уставшая девушка почти не смогла ничего сделать, теряя сознания от крепкой хватки Куратора, чьи руки сомкнулись на ее шее. Последнее, что она увидела до отключки — какой-то юноша, которого она уже видела плохо, дрался с Лайлой. Без понятия, зачем он там появился, но сам факт его появления немного грел душу. Несильно, но грел. Младшая ощущала себя странно. Не было сомнений, что ее попытаются убить, она чем-то им не угодило. Но, что-то было не так. В пространстве висело чувство…спокойствия? Столовую наполнял вечерний, с нотками ночи, воздух. Шторы лениво пропускали воздух, то приближаясь к столу, то, наоборот, отдалялись к окну. Слышался звук машин, на стене мерно шли часы. Красивая обстановка, перед девочкой — тарелка еды, которую никто не отберет, если она выскажет свои свободолюбивые мысли. Женщина и девушка, которая ее догоняла, спокойно разговаривали. Несмотря на хладнокровность, когда они безжалостно доводили до грани смерти простых людей, они вели себя как самая обычная семья. Дамы были близки — девушка увлеченно рассказывала женщине что-то, активно жестикулируя и смеясь, в ответ женщина могла даже отложить столовые приборы, перемещая все внимание на дочь. Они буквально не замечали ее, но точно узнали бы, если она ушла. Шведка не знала, как стоит вести себя, чтобы не вызывать подозрений. Убеждена, что ее спутали, но она должна до последнего делать вид, что она — старшая. — Ты не забыла про своих наёмных убийц? Они уже не раз мешали.— Лайла впервые покосилась на младшую, но тут же перевела взгляд на Куратора. Мать уже давно доела, а сейчас сидела у окна, блаженно прикрывая глаза от очередного, приятного только ей затяга. Девочки почти одновременно скривились, но даже в этом резком и токсичном запахе было что-то эстетичное и родное. — Полагаю, наша гостья заскучала. Восьмая, расскажи, что же происходило с тобой с момента окончательного прибытия? — Куратор улыбнулась, расставляя ловушки, в которые девушка должна была попасть. Довести до состояния агонии, пытаясь поймать на любом слове, которое заставило бы ее окончательно работать на нее. Нарисовать на лбу порядковый номер и добавить ее в свой кукольный театр. — У нее кровь из носа. Она может у нее течь? — Лайла привлекла внимание мамы, и теперь они обе смотрели на поежившуюся Восьмую. — Милая нам завралась. Что, если я выстрелю? — Куратор демонстративно достала пистолет. Девочка невольно загляделась на него. Эта женщина явно знала толк в оружии, и очень тщательно следила за его чистотой. Будет смешно, если ее сейчас убьют. — Стреляй.— Девочка развела руки в сторону, снова соединения их на затылке. Усмехнулась, наблюдая, как женщина отбрасывает пистолет. Держала ровную улыбку, хотя внутри все клокотало. У нее не хватало сил, чтобы проявить свои способности. Жалкое тупое отродье. — Но с тобой явно что-то не так. Твое… выступление меня изрядно удивило. Не хочешь объясниться? — Лайла сжала нож в руке, от чего младшая немного напряглась. — Парень поймал на измене.— Лайла откинулся столовые приборы, разворачиваясь ко мне лицом. Восьмая придумала почти на ходу, вспоминая злое лицо Бена. Сомкнула губы до побеления, понимая, что начинает жалеть о резких словах, которые били по душе словно плетки. — Да ну? Ты серьёзно? А при первой встрече ты отрицала, что ты шлюха.— Лайла смеялась, пока в ее тарелку не прилетел нож. — Еще одна фраза от тебя, и этот нож воткнется тебе в висок, и поверь, ты не отделаешься, как я, одним платочком.— Куратор медленно похлопала и оценила драматичность сцены, на что ее дочь встала, уверенно направляясь к шведке. Девочка же была в недоумении. Все произошло слишком быстро, но она точно знала, что, в любом случае, говорить о ее старшей сестре в таком ключе она не позволит. — Думаешь, я не придумаю, как тебя убить? Я. Тебя. Уничтожу. Наверное, это не то, что хотела слышать девочка, которая росла без любви, а теперь, когда она от неё добровольно отказалась, решившись идти по головам. Болезненно, неудобно, высоко, и если упадёт — смертельно. И тем более, она не планировала слышать угрозы, от человека, который банально не может найти предателя. Забавно, что Младшая Восьмая и была предателем. — Обязательно, но, прости, у меня плотный график. Заходи как-нибудь на недельке.— Шведка привстала, но театр закончила Куратор, которая подбежала, параллельно размахивая своим куревом. — Никто никуда не уходит. Поверь, Восьмая, в этот раз тебе будет труднее уйти, ведь теперь ты будешь ходить со мной.— Ее дыхание обжигало шею.— Как собака на поводке. Куратор думала, что угрожает. Думала, что поставила в тупик, загнала в угол, перекрыла кислород. Но шведка лишь закатила глаза, мысленно ликуя. Что могло быть лучше, чем быть в самой гуще событий, ловко перекладывая карты? В игре появился шулер, и теперь это не больше, чем сломанный телефон. Малышка тоже решила поиграть в куклы.

***

И с какой стороны резать? Я оказалась в каком-то здании, было раннее утро, и я наконец увидела себя в зеркале. Ну, в принципе, если закрыться капюшоном, то не так уж и страшно. Выглядела я невзрачно, быстро смешалась с другими людьми, которые, похоже, пришли на какой-то праздник. Кто-то из них был в забавных костюмах, я же особо никого не стесняясь пошла к столу с едой. Чувствую себя тем самым наглым гостем, который пришел просто поесть. Сил было не так уж и много, тело ломило после долгой апатии и сна, от которого я пока не спешила отходить. Приметила какой-то десерт, обильно пропитанный каким-то кремом. Жуть как не хотела сейчас есть сладкое, но, кажется, выбора у меня особо не было. Стала оглядываться, выискивая хоть что-то похожее на колюще-режущее. Слышала, как с первого этажа доносились странные звуки и крики. Списывала на небольшие неточности в работе моего заспанного мозга, или же на громкие звуки праздника. Не зря же они все тут собрались? Села в угол, чтобы никого не отвлекать. Мои силы и суперспособности, кажется, на нуле, так что пока придётся быть тут. Хотя, я искренне надеялась, что я смогу телепортироваться куда-нибудь, а оттуда попасть к Эллиоту. Сидела незаметной тенью, прислушиваясь к шагам, направляющимся в сторону комнаты. Только этого не хватало. Чур, тот кусок десерта мой. Затаила дыхание, наблюдая за парнем, который уверенно зашел в комнату, на свою неудачу не посмотрев по сторонам. Сразу приметив топор, Пятый ловко подхватил его, оценивая на вес, и то, как он будет наносить удары. Что он тут делает? — Да, я хотела разрезать торт, но, я полагаю, мне могло хватить и простого ножа.— Я не удержалась от едкого комментария, наблюдая как Номер Пять медленно разворачивается и вглядывается в мое лицо. Напряжение, серьёзность, решительность. Но все же чувствуется узнавание. Прямо с топором подошел ближе, наблюдая за тем, как я опираюсь головой о стену, поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. — Почему каждый раз, когда я тебя вижу, тебе все хуже? — Он улыбнулся, скрывая свои волнения обо мне. Разглядывал осунувшееся лицо, синяки под глазами и спутанные волосы. Я уже не была похоже на ту версию себя, которая появилась тут в первые — роковая красотка. Даже челка, которая успела немного отрасти, не помогала. — Я просто спала несколько дней подряд. Жалкая история, ушла в запой без алкоголя.— Я слегка улыбнулась, но не нашла его улыбки в ответ. — Мы с тобой точно доживем до момента, когда все будет хорошо? — Пятый держал мое лицо за подбородок, притянул немного ближе. Ох, вот почему я точно скучала—по его касаниям. Не оборачиваясь, смахнула немного крема с куска торта себе на палец. Наблюдал за мной, как я медленно кладу палец в рот и аккуратно слизываю крем. Завораживающе, правда? — Доживем.— Я усмехнулась, наблюдая за его заторможенностью. — Если ты меня подождешь, можем пойти вместе к Эллиоту. Или у тебя дела? — Пятый поправил мои волосы, провел пальцем по появившимся синякам под глазами. — Монокль и Отец готовятся к первому выступлению против Комиссии. Восьмая работает на два фронта, транслирует информацию. Так что, наверное, мне не стоит появляться с тобой у Куратора. А какие у тебя планы? — Я усмехнулась, наблюдая за его рукой, сжимающей топор. — У меня было два варианта. Трахнуть Лайлу, или убить совет, чтобы попасть домой.— Я встала, поправляя его пиджак. — Надеюсь, ты сделал первое? Такая прелесть не могла обойти твое внимание стороной.—Когда он попытался поцеловать меня, я щелкнула его по носу, на что он моментально отреагировал. — Поверь, она меня не интересует. А ты — ревнивая.— Он стянул с меня капюшон, поправляя веревочки, за которые он затягивался. — Ну, папочка, думаю, ты преувеличил. Кстати, ко мне подходил знакомится мальчик, показать тебе? Такой милый.— Меня дёрнули за те самые завязки, посмеиваясь в поцелуй. Милый, нежный, чувственный. Давно не было что-то такого, что просто позволяло чувствовать себя нужной и важной. Промурлыкала, запуская свои руки в его волосы, слегка сжимая. Почувствовала, как он достаточно резко отстранился, оставляя напоследок поцелуй на лбу. Мимолетно, но очень приятно. — Такими темпами я не сделаю задание. Если кто-то подождет немного, то у него появится возможность побеседовать со мной в другом ключе.— Пятый накинул на меня капюшон и быстро исчез, оставляя меня наедине с мыслями. Наедине с мыслями, что ко мне вернулась возможность визуализировать вещи, и сейчас в моем кармане приятно лежал билет, с точной датой отправления. Как я узнала, что мне нужно? Звонко отправила в пустоту воздушный поцелуй и побежала на остановку, подготавливаясь к долгой поездке за город. Пятый быстро вышел из комнаты, предвкушая, как будет приятно хоть на некоторое время избавиться от липких, испачканной в чужой крови, вещей. Откинул топор, с уверенностью ослабляя галстук, но увидел пустующее место, много крошек и остатки крема. Вздохнул, закатывая глаза. — Кто-то ожидал что-то другое? Я припомню ей.— Пятый сказал это больше для себя, верил, что с его девочкой все будет в порядке. Продолжал сжимать в руке пакет с тем, что осталось от бывшего правителя комиссии. Ну, теперь-то все наладится?

***

Ха. Ага. Мама судорожно стирала слезы, наблюдая за нарастающей агрессией отца. Попыталась сжать его плечо, остановить его, попросить остаться. Почему-то знала, что будет что-то плохое. Терпкий осадок в горле, от которого можно задохнуться, буквально забывая, как правильно дышать. — Дождись дочь, хорошо? Пожалуйста.— Мама со слезами на глазах рассматривала рой мыслей в его глазах. Его подготовка впечатляла, но в тоже время пугала своими дырами в плане, странными мыслями и навязчивыми идеями. — А ей зачем ждать? Снова пошла шляться к своему ненормальному, вот пусть там и будет.— Отец не ожидал, что мама вздумает перечить. — Ты сделал так же. Оба зависли, рассматривая друг друга как в первый раз. — Это из-за тебя она такая. Я предполагала, что у людей с разных вселенных не получится жить нормально. Тебе стоило оставаться со своим отцом тут, где ты и жил все это время. Тогда бы, возможно, ваша династия и правила бы Комиссией.— Папа притянул маму ближе, зная, как она этого пугается. — Куратор захватила власть незаконно, я верну свои права на власть. Ты же знала, что я когда-то вернусь, но тешила себя призрачными надеждами на лучшее.— Он выдохнул, отворачиваясь. — Ты любил меня. Это последний козырь мамы. Первый игрок, у которого больше нечем биться. Который не пытался сжульничать, обыграть систему. Женщина, которая хотела будить мужа по утрам, готовить большой завтрак для всей семьи, обсуждать новости и заниматься садоводством. Мечты разбились о реальность, ей подкинули карту, которую она не сможет отбить. Человек, который был для нее всем подкинул то, что она не может вынести. Один из людей, который заставлял стараться, чтобы быть счастливым. Чтобы быть счастливыми вместе. Отец замер, медленно разворачиваясь. Совместные года и моменты жизни догорали, какое-то тупое обстоятельство высасывало остатки теплоты, оставляя лишь продрогшие угли. Расстояние увеличивалось с каждой секундой, пропасть между людьми окончательно похоронила любовь, на которую я так равнялась. Из детских мутных воспоминаний я помню, как мама долго сидела у свечи, что-то тихо бормотала. Ее ломало. Отец был тем, кто ей был жизненно необходим. Сложная судьба, ранняя, но желанная беременность и вселенское чувство счастья. А тут такой удар. Мама не сдерживала слезы, вспоминая, как много лет назад так же стояла перед отцом. Волосы были длиннее, руки—увереннее, отца глаза—не такие уставшие. Помнила как стояла, протягивая ему тест. Знала, что это их приговор. Папа же знал, что это их спасение. Притянул в объятия, поглаживая по голове, так, как любила только она. Мама знала, что сейчас такого не будет. И ей придётся снова быть одной. Он не обнимет. Не прижмет. Не погладит. Отец выбрал революцию. Не семью. Слова мамы повисли в воздухе, как вечерний туман. Их последний вечерний туман. Они знали, что это их последняя встреча. Папа держался стойко. — И я тебя любил. — Крышка гроба заколотилась, гвозди забивались ритмичными движениями, намертво закрывая прошлое. Казалось, что гвозди вонзились именно в сердце, омертвляя и заставляя глотать собственную кровь, где еще тлело чувство высокой любви. — Ты не попрощаешься с ней? — Мама шмыгнула, понимая, что последние секунды ее жизни, где был отец испарились, и теперь она не может назвать его своим. — Я не собираюсь прощаться. Но мне надо идти дальше.— Мужчина все-таки сдался, видимо, это было не так легко, как он думал. — Позови меня с собой. Я так долго искала тебя все эти годы. Я выдержу, я смогу, пожалуйста, пожалуйста! Мама провалилась в отчаяние. До этого еще хоть какое-то самообладание с треском сломалось, заставляя сдерживать свои порывы. — Отпусти меня.— Отец последний раз посмотрел в ее потухающие глаза. Он запомнит их пепельно-белыми, хотя всю жизнь знал, что они живучие-зеленые. Мама заставила себя отвернуться. Смазать последний момент. Слышать его торопливые шаги. Слышать, как он быстро бежал по лестнице, выбегая на улицу. Поспешные шаги из ее нового дома. Поспешные шаги из ее жизни. Из нового дома в центре города, но всем она будет говорить, что живет на окраине. Одна. Навсегда.

***

Три года спустя. И мы снова сидели на нашей излюбленной лавочке. Вопросы лились рекой, я не успевала на них отвечать, посмеиваясь с такого огромного любопытства моего любимого человека. Сидели, наблюдая за снежинками, которые так красиво танцевали в свете фонаря. Вспоминала наши диалоги, где умоляла о спокойствии и размеренных зимних вечерах, где аромат счастья приятно будет обволакивать меня. Грустно улыбнулась, наблюдая, как это чудо лепило снежки и бросало в меня. Каждый раз умиляюсь, как в первый. Уставшие глаза приятно успокаиваются, когда я закрывала их, зная, что родной голос рядом. — Надеюсь, ты еще не настолько сильно валишься от усталости, чтобы не станцевать со мной. Над ухом раздался голос, который я ожидала услышать меньше всего. И я резко дернулась, понимая, что Новогоднее Чудо все же бывает. Я же обещала. Еще тогда, когда мы были у Вани. До первого апокалипсиса, когда мы только научились держаться за руки. Я обещала, что все будет хорошо. А ты обещал верить. Обещал верить, что все наладится.