Один на бесконечность

Потерялась. Я шиплю от эмоционального всплеска негатива, который пожирает полностью, заставляя съезжать вниз по стене. Эмоции крутились вихрем вокруг двух тел, которые были так близки. Оголены, как провода, буквально раздеты, а их нутро вывернуто наружу. Она силой давит на глаза, от чего в глазах всполохи искр. Как странные фейерверки, их болезненный танец в голове не прекращался. Вальс на костях моей силы, которую та так ловко раздавила. Придавила, наблюдая, как танец лишь ускоряется. — Держи меня крепче, дорогая.— Пятый лишь усмехнется, ловко притягивая ближе. — Ты ужасен.— Я улыбалась его иногда неумелым движениям, в то время как я уверенно скользила по потолку своего сознания. — Как и ты. Порочные люди нашли друг друга, и это наш личный ад.— На удивление, Пятый как обычно проявил свои философские познания. Тошнит от них. Нет, не от них. От того, как грубо она пихает меня, пытаясь вызвать хоть какие-то естественные реакции организма на побои. Милая, я неуязвима. Шведка чертыхнется, когда я плюну на ее чёрные ботинки. Ее глаза окончательно поблекнут от всепоглощающей злости, и она с шумом приложит мне пощечину. Никакой сестринской любви. Лишь какая — то кирпичная стена, к которой меня прижала эта дрянь. Перехватила мою попытку добраться до Вани, пошла с козырей. — Когда-нибудь эти ботинки пройдутся по тебе, сестренка.— Девочка воспользовалась моим шоковым состоянием и с силой припечатала к стене. Всполохи перед глазами заменятся ядовитыми искрами, и я обмякну, понимая, что это снова очень не вовремя. Я должна была предупредить Ваню о том, что нам надо вернуться. Вернуться домой. С Академией. Сейчас же я безвольной куклой повисла на младшей, от чего та победно улыбнулась. — Слабачка.— Шведка поволокла меня за руки, оглядываясь. Холодная ночь удивляла неестественной тишиной. Темно, фонари слабо освещают асфальт, по которому маленькая девочка тащит меня. Тащила, иногда с шумом выдыхая горячий воздух. Похолодало. Младшая была сосредоточена на тем, чтобы разглядеть что-то в темноте, придумать, куда деть тело. Громко вскрикнула, услышав шаги где-то сбоку. Первое, что она отчетливо разглядела — улыбку. От этого, наверное, становилось только страшнее. Мужчина тихо засмеялся, сцепляя свою стальную хватку на ее руках. Пока младшая пыталась выбраться, к ней подошел еще один. Белые контрастные костюмы рябили в глазах, девочка пыталась вырваться, несколько раз удачно пнула ногой в живот одного из мужчин, но по итогу ее опустили лицом в асфальт, с силой ужерживая руки. Второй оттащил меня в сторону, оставляя на ступеньках какого-то дома. Шведка вскрикивала, понимая, что была банально не готова к нападению. Когда она стала такой размазней, что позволила уложить себя? Неприятные мысли кололи тело, девушка дергала плечами, не веря, что они могли исполнить худший сценарий, который только она могла себе придумать. — Snälla gör inte*.— Шведка всхлипнула, ее слезы на лице смешались с липкой грязью земли. Девушка не боялась физической боли. Она пережила в Академии слишком многое, чтобы бояться сигналов мозга о повреждении тела. А вот моральной боли боялась. Боялась, что ее сломают, уничтожат, разобьют на кусочки. Именно поэтому всегда била первая. И физически, и морально, выкладывала свои козыри, срывала куш. — Vi hjälper**.— Версия встрепенулась, когда поняла, что это шведы. Повернула голову, наблюдая одного из них, у которого наготове был пистолет. Видимо, они тоже устроили что-то вроде бунта. Почему их двое? Где третий? — Han dödades***.— Тот, что держал Восьмую, сплюнул в сторону, получив смешок от второго. Не дожидаясь ее реакции, они грубо взяли ее под руки и приподняли вверх, так, что девочка повисла в воздухе. Восьмая не сопротивлялась, лишь иногда всхлипывала, позволяя уносить себя в чернеющую даль.

***

Пятый злился. Пятый чертовски злился. Все, что видит перед собой — Лютера, который с недоумением слушал грубый психоз Номера Пять, и Клауса, который чувствовал себя, мягко говоря, не очень. Ни у кого не было сил вынести тело Эллиота. Его безмятежное тело под простыней было будто символом их неудач, ошибок, всей их сути. Пятый снова кинул книгу в шкаф, не переставая ругаться. Он слишком устал. Он так давно не спал. Операция, ради которой он убил совет провалена. Он не знал, где находится Эллисон, Диего, Ваня. Он не знал, куда делась Восьмая, и почему она тоже не пришла. Хотел забыть всех. Все слишком раздражали тем, что банально не хотели делать так, как он говорил. Воспринимали его как маленького, неспособного сделать лучше. Повесили на него груз, который он не дотащит в одиночку. На нем крупными буквами написано «псих». В голове набатом отдавались грубые слова тех, ради которых он рисковал жизнью. Для них — слово, для него — новый рубец. И он весь в них. Кровоточил, старался идти дальше, но снова падал, понимая, что у него нет сил. Он устал. Пятый боялся признать, что он боялся спать. Думал, что это пустая трата времени. Времени, которого у них и так нет. Отец не вышел на связь. Куратор ловко обошла договор. Казалось, уравнение не решаемо. Казалось, что мир снова рушится, обломки больно режут руки, заставляя пустоту в душе наполнить своей же кровью. Пятый игрался со своими волосами, стараясь успокоиться. Он правда признает, что вскрикнул, когда ощутил на себе чужие прикосновения. — Сиди смирно.— Восьмая властно усадила его назад, сама же начиная перебирать его пряди волос, поглаживать кожу головы. — Я на тебя чертовски злюсь.— Номер Пять правда хотел высказать все, но его хватало только на то, чтобы никак не реагировать на ее действия. Девушка промолчала, руки перешли к плечам, надавливают, заставляют расслабиться. — Не смей останавливаться.— Пятый грубо пресек попытку девушки убрать руки с его плеч. Восьмая фыркнула, понимая, как ему нужны ее касания. Парень чувствовал напряженность и недосказанность. Юноша искренне надеялся, что девушка скажет хоть что-то, извинится, объяснит, почему не пришла. Но ее руки лишь монотонно, заученным движением поглаживали напряженную шею и плечи, иногда возвращались к волосам. Почему ему неприятно? Предательски молчала, Пятый не поворачивался, не видел ее. Думал, что она поймет, что ему обидно. Ему обидно. Он хотел, чтобы она поняла, что его это задело. Номер Пять не хотел ругаться, это того не стоит. Пятый хотел понимания. — Я хочу побыть один.— Пятый знал, что его Восьмая не уйдет. Но Восьмая ушла, как он и сказал. Мир окончательно рухнул. С ним не его Восьмая, а значит его девочка влипла. От этого хотелось рыдать, но он слишком устал. Просто лег, закрывая лицо руками, проваливаясь в тягостную пустоту.

***

Звезды. Их было много. Я же снова была одна. В мои диагнозы можно вписать заболевание, которое пока никто не в силах излечить. Хроническое одиночество. Звучало как приговор. Голова немного гудела, но я продолжала сидеть и смотреть на лёгкие зачатки рассвета на темном горизонте. Какая-то тоска, чувство вселенского одиночества, но, почему-то думаю, что так и должно быть. Мне было холодно сидеть на земле. Мне было холодно, потому что стала меняться погода. Мне было холодно, потому что мое сердце все больше превращалось в камень. В айсберг, который не растопится. Я слышала, что кто-то идет. Звук шагов бился в периферии сознания, заставляя меня прикрыть глаза. Юноша сел рядом, будто его не смущало мое присутствие. Закурил какие-то дешевые сигареты, всматриваясь в холодные краски неба. — Тебя ищет Монокль.— Парень сказал это тихо, явно не собираясь вести полноценный разговор. Несмотря на неприятный запах, я не сдвинулась, продолжая упорно сидеть на месте, обнимая себя. — Ты нас перепутал.— Я потерла замерзающие руки, погода очень быстро менялась. Казалось, даже погода меняется, что уж говорить о жизни, которая снова приготовит мне очередной сюрприз? — Нет, свою Восьмую я всегда узнаю.— Голос, как мне показалось, немного дрогнул. Я посмотрела на парня, но он казался совершенно серьезным. Наверное, мы смотрелись странно. Два замерзших подростков, сидящих на пороге частного дома, курят и разговаривают о жизни. — Я ушла от него три месяца назад. Я разбила его.— Слова вырвались сами, Бен продолжал курить, делая вид, что вслушивается. — Она ушла несколько дней назад. Вы чертовски похожи, знаешь? Вас банально все путают. Но, несмотря на это, вы досконально разные. Одинаковая у вас только внешность.— Я повернулась к собеседнику, надеясь на нормальный разговор. Юноша же не сдвинулся и не смотрел. — Ты вернулась. Ты вернулась, моя же Восьмая больше не вернется. Ты сделала больно, но потом сама по кусочкам собрала разбитое сердце, а пропасть заполнила частью своего. Кровавое месиво из артерий и вен, но, наверное, это того стоило. Моя же больше не вернется. Никогда. Я с замиранием сердца слушала, как он плачет без слез. Каждое слово как удар, я не верила, что это говорит подросток. — Я тоже думала, что я не вернусь. — Ты не думала, ты знала. Знала, что обязательно вернешься. Обманывала себя, потеряла столько времени на пустые слова, на пустые никчемные действия. Время часиков почти дошли до нуля.— Он снова затянулся, я в недоумении смотрела на него. — Скоро все закончится. Убедись, что ты успела сделать все, что ты хотела. Как можно говорить так равнодушно? Я буквально застыла, а потом затряслась. — Ты хочешь сказать, что я умру? — Сердце стучало в пятках, ведь Бен развернулся, серьезно рассматривая меня. — Будут потери. Не знаю, сколько. Я уже потерял свою Восьмую, я больше не чувствую ее энергии. От тебя же больше пахнет кофе. Колумбийским.— Юноша задумался, а я слегка улыбнулась. Пятый. — Пожалуйста, береги себя. Ты мне не нравишься, но это будет большим подарком судьбы, если вы оба выживете. Надеюсь, я с вами больше не пересекусь, но точно выпью за вас, если узнаю, что вы живы. Я улыбнулась, чувствуя солёные дорожки на своих щеках. Бен в недоумении смотрел на меня, когда я легла на его плечо. — Я люблю его. Юноша аккуратно приобнял меня. Выглядело это нелепо, ведь это не то, что мы оба хотели. Бен хотел болтать на шведском с младшей, гулять по городу огней и целоваться под фонарем. Я хотела идиллии. Банально проснуться в объятиях Пятого, знать, что не надо никуда бежать, нам ничего не угрожает, а мое утро начнется с его хриплого полустона, когда я поцелую его шею. Я еще не разу не думала, что люблю его. Всегда знала, что эта фраза слишком банальна, наивна и глупа. Думала, что моих слов о том, что я хочу связать с ним жизнь, было достаточно. Нет. Слишком. Слишком мало. Хочу говорить, повторять, шептать, кричать, стонать, выкрикивать, бормотать. Но чтобы он знал. И никогда не забывал, что я люблю его. Бен поднял меня за руки, уводя за собой. Он не спрашивал, в порядке ли я, я не спросила, куда мы идем. Мы просто шли. Шли и знали, что, это, пожалуй, наше последнее спокойное утро.

***

Рассвет я встретила в отцовском кабинете. Кабинете Монокля. Здесь он выглядел иначе, окно выходило на редкие дома окраины города. Бен дал мне еще один комплект формы Академии и поспешно ушел. Наверное, его можно понять. Как бы не хотела верить, что младшая передумает, я понимаю, что она его точно бросила. И не вернётся. Еще одна одинокая душа смешалась с уверенным рассветом. Рассветом тяжелого дня, который, кажется, никогда не закончится. Стою на руинах самовластья, но пока никто не спешит писать мое имя. — Рад, что ты пришла.— Я не обернулась, пытаясь воспроизвести образ Монокля в голове. Его речь была тихая, чувствовалась терпкая нервозность, и то, что, кажется, разговор будет серьезным. — Я вас слушаю.— Продолжала стоять спиной, и очень надеюсь, что мужчина понимает, что мне так легче. — Хронология разваливается на части. Происходят аномалии, есть вещи, которые не происходили, но должны были. Ты понимаешь, о чем я? — Голос стал жестче, Монокль явно скрывает весь масштаб трагедии. Мысли похолодели, замерзли, покрылись ледяной коркой. — Вы не познакомили младшую с Академией.— Я все же обернулась, с ужасом наблюдая, как он кивает. Но я точно знала, что это должно было произойти.

— Ты помнишь нас? — Пятый обратился ко мне. Весь стол замолчал. — Я думаю, вам не стоит.— Отец начал, но я почему-то остановила его жестом. — Я справлюсь. Нет, я не помню вас. А должна? — Я постаралась улыбнуться.

Нервы дали о себе знать, я слегка осела на подоконник. — Почему хронология сломалась? Куратор уверяла, что я ее не сломаю в этот раз.— Я облизнула сухие губы, концентрируясь на серьёзном лице Монокля. — Да, потому что люди знали, что ты можешь вернуться. Все эти годы, пока я растил младшую, я высчитывал вариации. По моему сценарию, ты должна была вернуться. Президент должен был умереть, из-за этого разразилась бы война в Комиссии, ее давно уже предрекали. И я создал идеальные условия. Твое появление, твоя помощь академии— все это я знал. Так и должно было быть. Я создал твою версию, чтобы она закончила то, что мы не решились дать тебе.— Мужчина сел за стол, придерживая голову руками. — Что вы не решились дать мне? — Я говорила шепотом, уже зная, что он скажет. — Умереть. Тишина как натянутая струна лопнула, оглушая пониманием. — Я знал, что найдется человек, который обратится ко мне за помощью. Знал, что он захочет устроить революцию. Я пообещал ему помощь. Я дал ему младшую. Ты же должна была исчезнуть с академией отсюда еще несколько часов назад. Вас уже не должно быть тут.— Он прикрикнул, от чего я вжалась еще сильнее в окно. — Что случилось? — Я говорила тихо, перебирая в голове возможные варианты. — Вмешалась Восьмая. По плану, она должна была скромно умереть, ее смерть дала тебе бы огромную фору, лет в пять, до того момента, пока Комиссия, если бы война была проиграна, не заинтересовалась твоим делом. Этого хватило бы, чтобы замести следы, исчезнуть с их радаров и жить счастливо. Но твоя версия решила играть по своим планам. Естественно, свои планы я ей не доверял. Усугубляет ситуацию то, что у нас почти не осталось времени.— Я подошла ближе, усаживаясь на пустующий стул, внимательно осматривая бумаги. — Что вы имеете ввиду? — Старший Харгривз протянул мне свои расчёты. Быстро пробежавшись по ним, я в недоумении посмотрела на мужчину. — Сегодня. Сегодня начнётся переполох в Комиссии. И начнёт его не младшая, начнешь его ты. Сегодня будет фатальное сражение, и поверь, будет много крови. Именно сегодня все линии, которые мы создали, перемещаясь туда-сюда пересекутся. А это значит, что это и вправду апокалипсис.— Я истерично усмехнулась, наблюдая, как Отец перекрестился. Это было настолько плачевно, что хотелось закончить, даже не начиная. — У нас сутки? — Я увидела лишь отстраненный кивок. — Через несколько минут сюда прибудет Диего. Вы отправитесь в Комиссию, и именно вы начнете беспорядки. — Мы начнем цепную реакцию? Реакцию, которая приведет к нашей смерти? Мужчина внимательно смотрел на меня. — Да. Предполагаю, это наша последняя встреча. Был рад вас знать. Вы вдохновили меня на создание Академии. И не одной. Это все вы.— Монокль развёл руками в стороны, показывая, насколько я важна. — Вы пытались защитить меня, хотя почти не знали, кто я. Спасибо вам. Мы молчали. Сердце бешено билось, но по итогу, я просто вышла. Закрыла дверь еще одной жизни, которая сложит карты и покинет игру. Жестокий человек, который разом потерял дорогих ему людей, который издевался над ними, но теперь с улыбкой будет знать, что он воспитал в них людей. Сильных людей, которые его ненавидят. Я уйду, так и не узнав, что его потом найдут мертвым в своем же кабинете. В стакане будет какая-то жидкость, очень похожая на яд. У другого стакана будет отпечаток красной помады, запах чего-то терпкого, будто женского парфюма. И последние слова Монокля, записанные красивым женским почерком. — Visste inte hur man älskar****. Это его личный приговор. Мой приговор—выйти за порог дома, зная, что осталось мало времени. Секунды пробегают по крови, попадают в сердце, замедляя его работу. Ветер отрезвит, но я точно знаю. Точно знаю, что у нас еще есть шанс. Шанс, что все получится. Примерно один на бесконечность.