Энциклопедия разврата

от лица Джереми Борегарда…        Я всегда любил грозу. Всегда. Даже в раннем детстве выходил во двор фамильного имения, чтобы найти на небе грозовые тучи. Ничто меня так не расстраивало, как ясная безоблачная погода. Глупо. Вполне вероятно, что это глупо. Ведь в мире есть столько вещей, которые способны расстроить человека. Однако, моя мама всегда мне говорила, что самое важное в жизни — это свобода. Именно поэтому я так любил грозу. Мне никогда не запрещали гулять под дождем, пока раскаты грома вызывали дрожь земли под ногами. Во время грозы я выходил на улицу и часами мог смотреть на небо, задерживая дыхание каждый раз, когда мрачное полотно рассекали ослепительные разряды молнии. В такие моменты мне казалось, что я абсолютно свободен. Этому невероятному природному явлению не было дела до того, какой вилкой я на обед ел рыбу и почему хотел бросить занятия музыкой. В моей семье было слишком много правил, слишком. Борегарды происходили от древнего нормандского рода и всегда чтили даже те традиции, которые появились в семье даже до эпохи Средневековья. Когда я появился на свет, мой отец уже решил в каких школах мне будет суждено учиться, какую профессию выбрать, с кем дружить, а с кем враждовать. С этим мальчиком не играй — от него пахнет бедностью. С этим не дружи — он слишком наивен. Джереми, зачем тебе футбол? Ты ведь не думаешь, что будешь «этим» зарабатывать на жизнь?       Ко мне было приковано слишком много внимания, и иногда казалось, что я единственный ребенок в семье. Мой старший брат Уайатт будто жил в другой реальности, он с самого детства занимался только тем, что ему было интересно. Конечно он посещал приличные школы, однако родители давали ему право выбора, в отличие от меня. И когда мне исполнилось шестнадцать, всё стало на свои места. В тот день на небе не было ни облака, и в нашей гостиной словно из воздуха появился он. Человек в чёрном костюме от Prada. Дьявол не выглядел пугающе, скорее был похож на типичного аристократа. Высокий статный брюнет с седой проседью в волосах, зачёсанных на левый бок. По причине того, что моя мать пыталась как можно дольше скрывать от меня всю правду, я очень долго прожил во лжи. Только тогда мне и в голову не приходило, почему Сатана лично решил открыть мне глаза на правду.       Борегарды веками служили Дьяволу, передавая свою верность из поколения в поколение. Мы были на верхушке Чёрной аристократии, а также примером подражания для всех, кто боялся впасть в немилость перед повелителем Ада. Но с появлением в нашей семье моей матери, что-то пошло не так. Сначала мои родители не могли завести ребенка, хотя долгое время очень старались. Потом моя мама уговорила отца усыновить мальчика, что жил по соседству и остался сиротой, когда ему не было даже трех месяцев от роду. Это решение шло вразрез со всеми правилами Черных аристократов. И только в шестнадцать лет я узнал, что Уайатт на самом деле не был моим братом, а значит и не был полноправным наследником рода Борегардов. Первая из трёх страшных тайн моей семьи была раскрыта. Мир вокруг меня перевернулся дважды. Я словно попал в какой-то кошмар и никак не мог проснуться. Мне всё казалось, что это глупая, но очень затянувшаяся шутка.       Через год мой брат отказался вступать в сделку с Сатаной, и мой отец потерял расположение Тёмного повелителя. Мало того, что в моей семье приняли и воспитали непросвещённого в обход всем принципам и законам, так ещё и не смогли воспитать в нём настоящего аристократа и поклонника Тьмы. Я ненавидел Дьявола, ненавидел всем сердцем за то, что он забрал мою свободу, лишив надежды на обычную жизнь. Весь груз ответственности падал на мои плечи, мне просто не оставили выбора. И чем больше я хотел быть нормальным, тем сильнее Тьма старалась развратить меня. Мой разум швыряло от крайности к крайности. Я хотел наслаждаться обычной жизнью непросвещенного, пока не наступит тот день, когда мне придётся заключить этот чёртов контракт. Но контролировать свои желания становилось всё сложнее. Для Чёрных аристократов существуют совершенно другие правила, они дают мнимую свободу, в то же время развращая тело и разум.       Полгода назад меня ждал новый удар — тогда я узнал, что моя мать не давала согласия на сделку. Она вообще не понимала, что происходило. Её разум был заперт на время, а её действиями повелевал сам Сатана. Мой отец выбрал её из сотен кандидаток, но не смог добиться расположения девушки, которую нельзя было удивить ни богатством, ни властью. Он хотел только её. Как же мне было больно осознавать, что моя мать стала вечным рабом в плену эгоизма отца. Двадцать два года она страдала и боролась за то, чтобы её душа оставалась чиста.       Я никогда не забуду то, что мама мне тогда сказала: «Малыш, помни, у тебя всегда есть выбор. Ты не должен этого делать ради меня. Если душа твоего отца отправится в Ад, я буду только этому рада…» Она прекрасно понимала, что её в случае моего отказа от сделки ждёт та же участь, но для неё не было разницы, где гореть — лишь бы её сын был свободен.       Когда Лизи Липман решила потрахаться с Тёрнером и, собственно, осуществила задуманное — для меня это словно стало знаком судьбы. Я понял, что она не может быть моей женой, даже если бы дала на обряд своё согласие. После Липман все девушки вокруг стали скучными и неинтересными. Нет, Лизи не была моей любовью, но и научила меня тому, что притворство — самый худший враг истинным чувствам.       Моё решение никого не искать обернулось полным провалом в сентябре этого года. Первой проблемой стал Люцифер, которого Сатана назначил быть подопечным для меня, Майкла и Александра. Это никак не входило в мои планы. Лучше бы вместо его сына к нам приставили рядового демона, но нет. С самого начала Люци будто знал о моих намерениях. Мне приходилось быть более осторожным и анализировать каждый его шаг. Однако, я переоценил свои возможности и даже не понял, когда всё завертелось. То наказание, что выбрал для меня Люцифер, когда застал курящим в оранжерее, было не случайным. Я понял это не сразу, а только тогда, когда мы играли в «правду или действие». — Ну что, подружка, как давно ты сохнешь по Борегарду? — я опешил, когда Агата задала этот вопрос Мэрилин. Алекс надменно усмехнулся. Я же наклонил голову в ожидании признания, пытаясь поймать её взгляд. — Года два, наверное, — покусывая губы, смущенно ответила она, не осмеливаясь смотреть мне в глаза. Мне тогда показалось, что душу вышибло из тела, пока сердце замерло в груди. Я никогда не обращал на Мэрилин Лэш своё внимание. Она мне казалась типичной избалованной дочкой аристократов. Мэрилин была частью этого пресного мира, который не привлекал меня. Я не специально затащил её в шкаф, когда Агата с Александром решили поразвлечься. У меня не было коварного умысла, всё произошло случайно. Когда я заметил, что Мэрилин, не отрывая глаз, подглядывает за двумя страстными любовниками, во мне проснулось дикое чувство возбуждения. С одной стороны, девушке было стыдно за своё любопытство, с другой — её реакция заставляла Тьму облизывать меня изнутри. Когда Лэш снова заёрзала, потираясь упругой попкой о мой член, я полностью потерял контроль. Минуту назад она уже была предупреждена о том, что у меня не железные нервы, но всё же опять сделала это. Мне стало жутко интересно, как Мэрилин отреагирует, если я переступлю черту. Мои руки тут же сжали её бедра, и она замерла, как любопытный, но в то же время напуганный лисенок. Затем я обхватил её лицо одной рукой, чтобы наконец-то увидеть этот наполненный похотью взгляд. Её глаза горели, несмотря на полумрак. Я невольно облизал верхнюю губу, и она приоткрыла свой милый ротик, явно чтобы что-то спросить. Но вопрос не последовал. Под громкое совокупление за дверцей, подушечкой большого пальца я коснулся её мягких пухлых губ. Похотливая малышка же осмелилась коснуться моей кожи горячим влажным языком. Она словно запускала во мне что-то несознательное, инстинктивное. То, что пробуждает дикое желание. Тогда я захотел узнать, как она пахнет, как реагирует на поцелуи, как дышит, когда её накрывает волной возбуждения. Я мечтал о том, чтобы она оказалась настоящей, а не притворной и холодной. Это был мой первый маленький эксперимент с Мэрилин Лэш. Обжигая кожу на шее своим дыханием, я вдохнул этот пьянящий запах, она пахла ароматом возбуждения. Когда мои губы коснулись её, до меня дошло, что по её плоти разбегались мурашки. Она беспощадно вжалась своими упругими ягодицами в мой пах. Это было нечестно. У меня на тот момент уже почти полгода не было секса, и любое перевозбуждение причиняло мне боль. Скомкав ткань её футболки, я коснулся пальцами сладкой манящей бархатной кожи в области живота. Она снова замерла, возможно, думая о том, что будет дальше. Продолжая терзать нежную шею губами, моя рука плавно поднималась выше и оказалась у основания её обнаженной груди. Чёрт! Как я сразу не заметил, что на Мэрилин не было нижнего белья. С шумом выдохнув остатки кислорода из лёгких, мне захотелось потереться пахом о её ягодицы. Даже не помню, воплотил ли я свое желание в жизнь, ведь всё происходило как в тумане. Она попыталась отстраниться от меня, но это не входило в мои планы. Свободной рукой я прижал её к себе еще сильнее, а другой ладонью обхватил правую окружность груди. Скрутив между пальцами напряженный от возбуждения сосок, мне послышался приглушенный стон, но это не была Агата. Тогда я впервые познал звук наслаждения из уст Мэрилин Лэш.        Кто знает, что произошло бы, если бы Люцифер через несколько минут не раскрыл наше тайное место дислокации. Чем бы закончился мой маленький эксперимент. Но тогда я явно не предполагал, что она станет той единственной, той что мне нужна.

***

— Джереми, отпусти её, — раздражающий голос Вики Уокер уже в третий раз произносит эту сопливую до ужаса фразу, в то время как Люцифер, не переставая, закатывает глаза к потолку. Его, как и меня, выводит из себя присутствие ангела. Мэрилин лежит на постели практически неподвижно, её глаза приоткрыты, а на лице проступают черные пятна от поцелуев Тьмы. Я знаю, что где-то внутри её душу пожирает мрак. — Почему кольцо не помогает? — перевожу взгляд на демона, игнорируя Мисс Уокер с её никчемными советами. Легко ангелу говорить о том, что ты должен отпустить любимую в объятья смерти. — Тьма уже в ней, уже поздно. Кольцо только может ненадолго сохранить ей жизнь, — отвечает Люцифер, глубоко вздыхая. Сара О`Нил, скорее всего, до сих пор в шоке, после того, как я вспомнил о перстне и бросился к девушке, чтобы вернуть оберег Мэрилин. Мне было абсолютно наплевать, что избранница Тёрнера была до чёртиков напугана и даже не могла выпустить кольцо из рук. Оно было нужно Мэрилин. — Джереми, даже если ты прямо сейчас решишь провести обряд, нет гарантий, что она выживет, — Мисс Уокер, кажется, не понимает, что делает только хуже, открывая свой рот. — И что вы предлагаете сделать? — бросаю ядовитую усмешку в сторону молодой женщины. — Сними кольцо, а я помогу её душе попасть в Рай, — твердо заявляет ангел, и от её слов меня просто передергивает. Она хочет позволить ей просто умереть, после всего того, что я сделал ради Мэрилин. — А что ты скажешь, Люци? — обращаюсь к сыну Сатаны. — У ангелов есть эликсир, он способен на несколько часов сдержать Тьму. Если Виктория поделится им с нами, то мы можем успеть провести обряд, — задумчиво проговаривает демон, при этом подмигивая Мисс Уокер. Она недовольно качает головой, и в этот момент я слышу раскаты грома, этот звук отражается внутри, раскалывая рёбра на куски. — Никто не знает точно, сколько времени может дать эликсир, и есть вероятность, что вы можете не успеть провести венчание, — добавляет ангел без единого намека на надежду. Гроза. Странно. Встаю со стула и быстро покидаю больничное крыло. Коридоры, стены и портреты учеников проносятся перед глазами. Каждый шаг становится длиннее, чтобы наконец-то вырваться из плена. В разуме всплывает образ малышки. Она тогда так вздрогнула всем телом, когда я коснулся губами родинки у основания её шеи. Личико Мэрилин вспыхнуло от смущения, и мне понравилась её неприкрытая реакция. Выходя на улицу, я поднимаю глаза к небу, встречая холодные капли проливного дождя. Неземная молния пробивается между разгневанных темно-серых туч. Лёгкие вдыхают разреженный воздух с привкусом озона. — Джереми, ты можешь быть свободным, — голос Виктории Уокер слышится за моей спиной, я оборачиваюсь к ней и усмехаюсь. Ангел, похоже, многое обо мне знает, но не все. — Если я выберу свободу, Мэрилин умрет, — слова разрывают горло изнутри. Мне еще никогда не было так хреново. И как же меня сейчас раздражает ангельское присутствие. Добро? Даже смешно! Слугам Бога плевать на людей, ведь они ведут борьбу за тупую статистику. Сколько душ им удастся вознести к небесам — для них единственное, что важно. Это чистой воды игра. — Просто сними кольцо и отпусти… — сколько же в Мисс Уокер притворства. Поднимаю глаза к небу и вижу, как луч света пробивается сквозь тучи, это не солнце, а луна, но зрелище выбивает воздух из лёгких. Хороший ход, но вы не на того поставили! — Дайте мне эликсир! — кричу куда-то вверх, но требование направленно ангелу, что стоит в нескольких шагах от меня. — Нет, — громко заявляет она.       Я чувствую всю ярость, всё то, что когда-либо испытывал к бессмертным. Она словно произрастает из моей души. Каждая клетка моего тела наполняется обжигающим огнём. Развернувшись к Виктории, я делаю несколько шагов и хватаю эту дрянь за тонкую шею. Сжимаю пальцы, ощущая, как она барахтается, чтобы вырваться из зверской хватки. За её спиной появляются небесно-голубые крылья. Делаю несколько шагов и вбиваю пернатое создание в колонну. Она пытается освободиться, но всё тщетно. Её ногти впиваются в кожу на моей руке, но это лишь вызывает во мне неприкрытый смех. — Если ты не отдашь мне эликсир, то я вырву твои крылья, — свободной рукой обхватываю правое крыло ангела и делаю небольшой надрыв, выпуская кровь на небесно-голубые перья, — И, поверь мне, они не отрастут обратно. Ты ведь знаешь, что это значит? М? — Нет, у тебя нет таких сил, — хрипит Мисс Уокер, и я чувствую, как её легкие горят от недостатка кислорода. — Ты знаешь обо мне не всё, — усмехаюсь, продолжая отрывать крыло. Запах ангельской крови смешивается с ароматом грозы. Небеса темнеют, и в метре от меня молния бьет в землю. Ангел испуганно хлопает глазами. — Я вижу, что ты не горишь желанием стать падшей. Дай мне эликсир!        Молодая женщина шарит рукой в кармане пиджака и достает заветный бутылёк. Ослабляю хватку и отпускаю Викторию Уокер. Эликсир у меня, и мне плевать, что сейчас творится в её голове. Время не на моей стороне, нужно спешить, а не тратить время на пустые разговоры.

***

       Мало кто знает, что Уайт Хилл не всегда носил это несуразное название, учитывая то, что здание стоит на черной земле, окруженное в основном болотами. Много веков назад британцы прозвали это место Дарк Хилл из-за нечисти, что водилась в окрестностях. Во времена королевы Виктории, данная территория перешла во владение Чёрных аристократов по фамилии Уайт. Они были предпринимателями от Дьявола и быстро смекнули, что название отпугивает простых людей, проживающих в окрестностях. Так Дарк Хилл стал Уайт Хиллом. Прошло много времени, и когда местный замок стал школой-пансионатом, только представители Тёмной аристократии знали, что в подвале старинного здания находятся помещения для проведения чёрного венчания. Одно из них предназначено для самого обряда, а второе, собственно, для первой брачной ночи, где новоиспеченные слуги Сатаны закрепляют данное обещание актом слияния двух тел.        С момента, как я заполучил эликсир, прошло не более часа. Всё это время Люцифер готовил тёмный алтарь к обряду, а я перенёс Мэрилин в палаты для новобрачных. Мне не хотелось, чтобы это произошло именно так. Наивно было предполагать, что всё пойдет по плану, ведь у судьбы на этот счёт было своё мнение. Целуя девушку в мертвенно-холодный висок, меня накрывает волна воспоминаний. — Ты думал, что я не узнаю о твоём решении? — он усмехался, сидя в кресле директора школы. Я не знал, что отец решил меня навестить… Отец — сколько ненависти вызывало во мне это слово тогда, и сколько смирения сейчас. — Даже у меня есть на это право, — закуривая сигарету, я подошел к окну; на лужайке сидела Мэрилин, щурясь от солнечных лучей. Прохладный воздух ласкал её нежную кожу. Она была такой манящей и красивой, что даже сердце забывало о боли, что причинила мне моя кровь. — Джереми, ты мой сын. И я знаю, что когда ты встретишь ту самую, то сделаешь всё, чтобы заполучить её и исполнить все свои желания…       Эти слова врезались в память, потому что через какое-то время я понял, что не знаю чего на самом деле хочу. Свободы? Но будет ли эта свобода такой сладкой, как кажется. Без мамы… Мог ли я своим решением отправить её душу в Ад? На самом деле не мог. И юношеский максимализм со всеми мечтами об обычной жизни с каждым днём всё больше отдалялся от меня. Тогда я подумал о том, чего хочу… Быть счастливым, а не винить себя до конца дней в смерти матери, мстя при этом другому породившему меня созданию. Однако, я хотел, чтобы моя невеста дала своё согласие на венчание сама. У меня были подозрения, что у Лэш чистая душа. И с каждым днём убеждался всё сильнее, но судьба своенравно расставляла капканы на моём пути. Из-за первой ссоры с Мэрилин я чуть не сошел с ума, дико ревнуя её к Нильсену… Голову атаковали панические мысли о том, что она такая же, как Элизабет Липман. Меня пугало то, что малышка может оказаться не той, что была мне предначертана. Завоевать её доверие было неимоверно тяжело. Но мои усилия стоили того. Тогда я впервые почувствовал, как всё её нутро сжимается вокруг моего указательного пальца. Мне захотелось почувствовать это по-другому. Ощутить, как она сжимает мой член своим узеньким и нежным лоном. Как громко дышала, извиваясь в моих руках. — Мэрилин, как же я хочу тебя, — хриплый голос вырвался из гортани, оповещая о неимоверном желании обладать ею. Распахнув глаза, девочка сделала глубокий вдох и на выдохе произнесла: «Джереми, я… Я — девственница…»       Я сначала завис от услышанного, но затем резко встал, высвободив свой палец из влажного плена. Сказать, что эта новость повергла меня в шок — ничего ни сказать. Она была такой пошлой, но только для меня. Словно это было самой сокровенной тайной мироздания. Малышка так ярко реагировала на каждую мою ласку, будто для неё это каждый раз было впервые. Я смотрел на её испуганное лицо, и меня накрыло осознание того, что это была она. Даже если бы не существовало никакого Дьявола и сделки с ним, другая девушка не являлась бы той, что мне нужна. В Мэрилин Лэш было что-то такое, что заставляло меня становиться собой и не бояться своих желаний. Я всё ставил эксперименты, оценивая, как она отнесётся ко всем моим извращенным предпочтениям, но это было неважно. Моя малышка. Только моя. Мэрилин могла мне дать то, на что не способен даже Сатана. В тот момент я встал на колено и без тени сомнений сказал: «Выходи за меня.»       Он был прав. Я встретил её и сделал всё, чтобы она стала моей. И тогда в голове наконец-то созрел план. Немного коварный, но полностью соответствующий моей истинной сущности. Для начала мне нужно было, чтобы малышка обо всём узнала. Поэтому я попросил Сэма, чтобы он передал книги о сделках с дьяволом якобы мне, но через Мэрилин. Да, мой лучший друг обо всё прекрасно знал. Мне было сложно держать такой секрет в себе, и в прошлом году я посвятил его практически во все мои тайны. Сначала Сэмюэль мне не поверил, но пару фокусов, которым научил меня отец, быстро переубедили моего друга. Макото отдал Лэш книги, и это стало маленькой крупицей от правды. В тот же день, судьба, как обычно, решила пошутить надо мной, и вместо предполагаемой крупицы малышку накрыло тонной истины, к которой она не была готова. Новое препятствие и очередная ссора только пробудили во мне зверя. Животный страх не давал спать по ночам, а тело изнывало от одиночества. Я сходил с ума и только думал о том, что она станет моей. Мэрилин стала для меня особым наркотиком, от употребления которого мне хотелось завладеть ею полностью. Без малышки меня трясло, жизнь приобретала серые оттенки, и в какой-то момент мне показалось, что мир рухнул на меня, разрушая все мечты. Шесть дней я пытался поговорить с ней, но она не была готова. Меня пугало то, как она выглядела. Такой потерянной и уставшей. Мне хотелось обнять её и утешить, поцеловать, вдыхая запах. Тот самый запах, от которого кружилась голова. Я был готов на всё, чтобы Мэрилин выслушала меня. И на седьмой день это произошло. Моя маленькая малышка, выслушав меня, не захотела, чтобы я уходил. Не знаю, почему она не оттолкнула меня и по какой причине приняла мою сущность, но это было так волшебно…        Следующий шаг — её согласие. Одно дело знать правду, другое — пойти на жертву и стать моей женой. Девственность Мэрилин была мне на руку. Она чиста, и самой главной проблемой для меня стало воздержание. Дьявол, как же я хотел её. Мне стоило недюжинных усилий, чтобы не лишить её невинности каждый раз, когда мы оставались наедине.       Все шло по плану, я не давил на неё и не просил согласиться на венчание. Но долбанная сука по имени Агата Харрис решила выкрасть книгу и поиграть с сыном Сатаны в очень опасную игру. Слава Аду, что малышка уже полностью доверяла мне к этому времени и выслушала меня, а не свою тупую подружку. Мне нужно было ускорить процесс и я предложил Люциферу пригласить наших родителей на открытый урок. Родителей Лэш не было, что тоже явно давало мне преимущество в мягком убеждении. Оно не требовало просьбы, только кольца на пальце любимой девушки. Это было как психологический якорь, который тронул её сердце, одновременно защищая от Тьмы до самого венчания. Я сдал Агату Люци только для того, чтобы она не мешалась под моими ногами. Мне тогда казалось, что у нас полно времени, чтобы Мэрилин приняла окончательное решение. Однако, я очень сильно ошибался.       Долбанный эгоизм Тёрнера и полностью противоположная сущность Лэш стали напалмом в истории с обрядом для создания оберега. Мне категорически не нравилась эта идея. Я словно чувствовал, что произойдет что-то плохое, но малышка убедила меня, что мы должны помочь Майклу и Саре. Нужно было слушать своё нутро, оно ведь меня не обмануло. — Все готово, можем начинать, — голос Люцифера раздается за моей спиной, и я достаю из кармана бутылек с эликсиром.

***

       Ей понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя и открыть глаза. Мэрилин была всё так же мертвенно-бледной. На коже проступали мелкие капельки холодного пота. Сердце стучало будто бешеное, но разум был чист. Паника сейчас ни к чему. — Малышка, мы должны спешить… Сатана тебя спасёт, но нам нужно провести венчание, — хриплым голосом произношу, поглаживая свою девочку по левому плечу. — Я думала венчание можно проводить только в день зимнего солнцестояния, — дрожащим, бессильным голосом молвит Мэрилин. Она поднимает голову с подушки, и я помогаю ей присесть. — Не обязательно. Ты же всё ещё хочешь стать моей женой? — в моих словах закрадывается сомнение, она ведь могла передумать после всего, что произошло. Малышка кивает, оглядываясь по сторонам. Сердце пропускает удар и я смиренно выдыхаю. Девочка явно пытается осознать, где очутилась. — Что произошло? Где мы? — Когда мы проводили обряд что-то пошло не так, Тьма пришла и коснулась тебя. Нам нужно спешить, — снимаю с её ножек гольфы, чтобы позже облачить её тельце в свадебное платье. — Мы в подвале школы, здесь находится алтарь для Тёмного венчания. — Кажется, такой информации не было в школьном буклете, — она шутит, это хороший знак.       Растягиваю белоснежную блузку, а затем оголяю тонкие плечи. Целую в любимую родинку в ямочке между ключиц, и Мэрилин улыбается. Девочка старательно справляется с застежкой на юбке. Через секунду она летит на холодный каменный пол. Целую девушку в коленку, а затем снимаю с неё трусики, её кожа покрывается мурашками от кончиков пальцев на ногах до самой груди. Через несколько секунд я расправляюсь с застежкой на лифе, и передо мной предстаёт нагая невеста. Она совершенно лишена сил, но всё так же прекрасна. Помогаю малышке подняться на ноги и иду за платьем. Для Тёмного венчания невестам обязательно надевать наряд из черного металла, это мало чем похоже на для одеяние невесты. — Мне кажется, или БДСМ придумали слуги Сатаны? — ещё одна шутка из её уст ласкает мой слух. — Ты права, так и было, — усмехаюсь, поднося платье невесте. Чёрная металлическая лента вокруг шеи, такая же вокруг груди, талии, и широкая для бедер. Эти ленты соединены цепями. Но самое варварское в этом наряде — маленькие шипы на внутренней стороне металлической поверхности. Ей больно, когда я надеваю платье на неё, но она не издаёт ни звука, когда защелка за защелкой стягивает одеяние вокруг её хрупкого тела. Тонкие струйки крови растекаются по бледной коже, я прикусываю губы, чтобы сдержать боль, которая передается мне воздушно-капельным путём. — Мало того, что оно мало чего прикрывает, так ещё и эти шипы, — на выдохе произносит девушка, превозмогая боль. Как ни странно, ей не страшно, и это немного успокаивает моё сердце. — Потерпи немного, — с этими словами я целую её дрожащие уста.

***

      Через пять минут мы выходим в соседнюю комнату к алтарю, где нас заждался Люцифер. В центре помещения нарисован круг с пентаграммой посередине. На алтаре горят черные и кроваво-красные свечи и стоит чаша с жертвенной кровью. В руках демона старинный фолиант. Мы проходим в центр круга и поворачиваемся лицом к сыну Сатаны. — Nos sunt congregati hic ut signa societatem Jeremy Tuilston Magnus Beauregard et Marilyn Amanda Verbera et committimus animas ad Satan, — Люцифер перекладывает книгу в одну руку, а другую окунает пальцами в чашу с кровью. Он сначала чертит треугольник на моём лбу, а затем и на лбу Мэрилин. — Sanguinis ad sanguinem. Tenebris ad Tenebras, — на этих словах Лэш теряет равновесие, и я еле удерживаю её от падения. Она лишается сил у меня на глазах. — Нужно поторопиться, — обращаюсь к Люци, осознавая, что у нас нет времени. Он кивает. — Domine, accipere consensu servus tuus. Ipse vota fideliter servire tibi in saecula saeculorum. Jeremy Tuilston Magnus Beauregard, tu pacti ad agam cum Diabolo? — демон произносит это, но я практически не осознаю, что происходит. Меня пугает, что жизнь уходит из Мэрилин прямо у меня на глазах. — Ego conveniunt, — уверен, что отец мечтал услышать моё согласие, и сделал бы для этого всё. — Так скрепите свой союз с повелителем кровавым поцелуем, — Люцифер протягивает мне острый церемониальный клинок с отметкой Сатаны. Я беру его в одну руку и делаю один маленький надрез на нижней губе невесты. Она бессильно всхлипывает, и в её глазах почти не осталось света. Нет, она не может умереть, только не сейчас. Мэрилин принадлежит мне и только мне. Я накрываю её холодные уста поцелуем. Это длится недолго, и малышка почти не отвечает мне, но этого достаточно, чтобы продолжить церемонию. — A potentia data est mihi ab inferno, et ego loquar tibi, vir et uxor, filii Satanae, — демон произносит самые главные слова и дает мне два черных металлических браслета. Мне остаётся только закрепить их на запястьях невесты. Так, со вкусом крови на губах я вижу, как моя малышка распахивает глаза и вытягивается в струну. Она кричит, кричит от боли и ощущения того, что её душа навеки связывается с самим Дьяволом, оставляя клеймо, которое Мэрилин будет чувствовать всю жизнь. — У вас мало времени, закрепите обряд, немедленно, — хрипит Люци, указывая рукой на двери опочивальни для новобрачных. Я хватаю хрупкое извивающееся тело и несу в соседнюю комнату, попутно открывая дверь ногой. Несколько длинных шагов, и моя жена оказывается на кровати. Но это не самое простое, что нужно сделать. Из-за долбанного варварского обряда мне нужно прикрепить браслеты на её запястьях к цепям у изголовья. Она взбрыкивает и хрипит: «Зачем?» — Малышка, только не говори, что про обереги ты прочитала всё, а про венчание только половину? — девочка хмурит брови, и я понимаю, что моя маленькая дурочка так увлеклась помощью Майклу, что совсем забыла про себя. — Мэрилин, нужно немножко потерпеть, — с этими словами защелки на цепях сковывают запястья моей жены. Она обиженно постанывает, но я ничего не могу с этим поделать. Венчание было придумано задолго до наших дней, и зачастую невесты были категорически против первой брачной ночи. Их сковывали цепями и, собственно, насиловали, как бы мерзко это не звучало. Расслабляю путы платья и уже через мгновение освобождаю Мэрилин от болезненного одеяния. На её коже много мелких кровоточащих ранок, и мне хочется зализать каждую, избавляя милую от страданий. Однако, на это совсем нет времени. Целую малышку в соленые уста, прикусывая нижнюю губу. Металлический привкус распространяется во рту, пока я спешно снимаю с себя рубашку, половина пуговиц просто срываются и летят по сторонам. Моя маленькая и хрупкая жена отвечает робко и неуверенно, но все же отвечает. Она дергает руками, явно пытаясь вырваться из оков, но это бесполезно. — Не трать силы, пожалуйста. Расслабься, — шепчу ей в губы и углубляю поцелуй. Я так соскучился по её устам, и если бы у нас было больше времени, то наверняка бы насладился этим моментом. Расправляюсь с брюками, а затем стягиваю боксеры, освобождая полностью плоть. В голове только одна мысль: «Нужно успеть…» Отрываюсь от губ, чтобы поцеловать шею, где столько крови, что сложно распознать привычный вкус её пьянящего тела. Мои руки скользят вдоль внутренней поверхности бедер Мэрилин, раздвигая её ножки в стороны. Она дрожит как маленький котёнок на январском морозе, я чувствую, что ей страшно, ведь каждая мышца в ней напрягается. — Малышка, ты должна расслабиться, тебе и так больно, — приглушенно шепчу, вырисовывая узоры на нежной коже. Моя девочка кивает, и я касаюсь её лона, одновременно переводя поцелуи к левой груди. Обхватываю губами сосок, и она выгибается, ей не хватает сил на стон, но я чувствую, что ей становится немного комфортнее от ласк. Зажимаю пальцами комочек нервов и хрипло выдыхаю возбуждение, которое, несмотря на спешку, уже подступает к моей плоти. Мэрилин так прекрасна, и кровавые разводы на её теле никак не мешают мне наслаждаться желанием. Я бы очень хотел, чтобы наш первый раз прошел по-другому, не так спешно и отвратительно, как сейчас. Но у меня нет выбора.       Малышка слегка постанывает, подаваясь бедрами, и мои пальцы скользят вдоль нежных складочек. Её тело становится всё холоднее, и это дико пугает меня. Я отстраняюсь от её упругой груди и перемещаюсь ниже, чтобы устроиться между хрупких ног. Провожу языком вдоль лона, ощущая любимый вкус. Он такой сладкий, желанный, отчего кровь приливает к члену с новой силой. Дьявол, как же я хочу её! Внутри словно проносится волна разрядов, скручивая сознание в плотный жгут. Облизываю клитор круговыми движениями, увлажняя и лаская его. Ввожу один палец во влагалище, осторожно растягивая стеночки. Мэрилин начинает неровно дышать. Чёрт! Я бы наслаждался этим звуком часами, но у меня нет времени. Она такая влажная и узкая, как у меня вообще хватило сил, чтобы терпеть. Синапсы мозга взрываются и разлетаются на части, с ними я теряю и рассудок. Оторвавшись от сладкой плоти, я шире развожу колени девочки и, оперевшись на один локоть у её плеча, накрываю её уста жадным поцелуем. Я направляю своё мужское естество ко входу во влагалище и замираю на секунду, чтобы осознать, что сейчас она станет моей… Одно сильное движение бедрами, и всё вокруг становится таким эфемерным. Внутри неё узко, туго до безумия. До разрывающего рёва, что рвётся из груди, и сладостной боли в члене. Она моя. Моя! Я могу думать об этом бесконечно, но её шипение приводит меня в чувство. — Тише, тише… — отрываюсь от губ, которые неосознанно были укушены мною, и пытаюсь успокоить малышку. Её ресницы дрожат, а в уголках глаз скопились слёзы. Я снова припадаю к её устам, переживая, что каждый вздох, издаваемый её телом, может стать последним. Толкаюсь бедрами, и от болезненного трения Мэрилин прикусывает мою нижнюю губу до нескольких капелек крови. Сознание растекается по мокрым лужицам, и я не могу сосредоточиться, чтобы не мучить девочку и поскорее кончить. Это сложно осознавать, что в любимой практически не осталось сил, и она может умереть. Мне нужно думать о чём-то другом. Вспомнить те моменты, когда я сходил с ума от желания.       На уроке химии, когда впервые мне пришло в голову немного пошалить. Этот момент никогда не стереть из памяти, как от прикосновения моих пальцев чуть выше её колена мурашки захватывали каждый сантиметр её кожи. Я ощущал это подушечками пальцев. Она не остановила меня и даже не сжала ноги. А эта родинка на бедре. Мне тогда дико захотелось её поцеловать, нырнуть под юбку прямо у химика на глазах и коснуться губами заветного выпуклого пятнышка. Её трусики были такими мокрыми, что мне резко стало тесно в школьных брюках.       От этих воспоминаний меня вырывает хрип Мэрилин… Нет, нет, малышка… Только не это. Я открываю глаза и вижу, как затухают огоньки в её очах. Лёгкие разрывают от боли, и кажется, что если она умрёт, умру и я. — Не уходи… Прошу тебя, не уходи… — шепчу в ледяные губы, обдавая их горячим дыханием. Во рту столько горечи, а в глазах проступают слёзы. — Не оставляй меня. Ком застревает в горле. Она угасает, её тело расслабляется под моим. Мне никогда в жизни не было так страшно. Я бы продал душу снова, пошел бы на любую сделку с Дьяволом, чтобы сохранить её жизнь. Зачем мне свобода, если рядом не будет Мэрилин. Блять, да как же завершить обряд, если она умирает. Что за извращенная шутка судьбы? Толчок, ещё один. Мне нужно собраться. Дыхание девушки то и дело замирает, и кажется, что вот-вот и её душа покинет тело. Она прекрасна, всегда прекрасна, даже когда плачет или злится. Её лицу подходит любая эмоция. В ней столько жизни, сколько нет ни в ком на этом гребаном свете. Я люблю её, люблю за то, что она рисовала дурацкие рисунки на уроке Люцифера. Люблю за любопытство и милосердие… Она моя… Она не может умереть. Толчок, я ощущаю, как её лоно сжимается, но это явно не от удовольствия, скорее от боли. Мои движения слишком отчаянные и неосторожные. Время замирает в воздухе, будто давая мне маленький шанс, шанс на счастье. Я вбиваюсь в хрупкие бедра, ощущая, как всё тело напрягается, а кровь стремится в одну точку. Ещё несколько властных и несдержанных движений, и горький спазм заставляет разорваться разум изнутри. Нежное израненное лоно наполняется семенем, и у меня больше не остается сил. Я целую свою малышку в губы, боясь того, что она уже не дышит. Вдох. Выдох. Дышит, почти незаметно, но её легкие покидает воздух. — Я люблю тебя, Мэрилин Борегард. Люблю, — признание вырывается из моих уст, и сердце замирает, пропуская несколько ударов кряду. — Я люблю тебя сильнее, — она отвечает практически неслышно. Боже, как же ей наверное больно. Отстегиваю браслеты от цепей и ложусь рядом, прикладывая ухо к её груди. Гул сердца в холодном теле набирает обороты, с каждой секундой всё быстрее разгоняя кровь по венам. Мне кажется, что я чувствую, как жизнь наполняет каждую клетку её плоти миллиметр за миллиметром. Она жива, и я не отдам её никому. — Малышка, мне нужно кое-что сделать. Я отойду на пару минут, не засыпай, — целую девочку в ключицу и замираю на секунду, а затем поднимаюсь на колени, чтобы выудить из-под хрупкого тела белую простынь. Очередная старая как мир традиция, от которой давно пора избавиться. Осторожно вытираю белоснежной тканью следы крови и семени с бедер Мэрилин, и она прикусывает губы, закрывая глаза ладонями, стараясь скрыть чувство стыда. Я натягиваю брюки на голое тело и, взяв простынь, выхожу к Люциферу. Он не один, с ним тот самый аристократ, что любит Prada. Мужчина поправляет чёрные волосы с проседью и улыбается самой настоящей дьявольской улыбкой. — Я пришёл поздравить тебя сынок, — произносит Сатана, а я сжимаю челюсть. — Спасибо, отец, — да, именно отец. Именно с ним я тогда говорил в кабинете директора. И это последняя из тайн моей семьи. Максимиан Борегард всегда был ярым поклонником Дьявола, и когда он обратился к своему повелителю, чтобы тот помог ему овладеть моей матерью, то никак не мог знать, какие последствия его будут ждать. Сатана вселился в Максимилиана, чтобы контролировать действия моей матери во время венчания, и по сути он стал её супругом. Именно по этой причине у новоиспеченной четы Борегард не получалось завести детей, и тогда человек, которого я практически всю жизнь считал своим отцом, обратился к Дьяволу вновь. Максимилиан не был против того, что повелитель примет его образ, чтобы зачать меня.       Я полукровка, сын земной женщины и Сатаны. Об этом мне стало известно тогда, когда я узнал о том, что моя мать на самом деле не давала согласие на венчание. — Вот простынь, — мне не хочется оставлять Мэрилин надолго и, собственно, говорить с отцом тоже нет желания. — Я договорился с Тьмой, чтобы твоя невеста выжила. Исправил, скажем так, ошибки Люци, — Дьявол переводит недовольный взгляд на старшего сына. — Что значит ошибки? — не понимаю, на что намекает отец, ощущая, как тёмный яд распространяется по крови. — Я кое-что подправил в книге по венчанию. Вы все должны были стоять в круге, а не только Сара… Однако, в своё оправдание хочу сказать, что мне и в голову не пришло, что вы решите создать оберег так рано. Скажем так — это было запасным планом, — чёртов ублюдок произносит это так, будто рассказывает сказку на ночь трёхлетнему ребенку, а не рассказывает о страшной ошибке, которая чуть не убила Мэрилин. — Ты больной ублюдок, — все мои внутренности разрывает от злости, я бросаюсь к демону, но отец хватает меня за предплечье. — Джереми, успокойся. Твоя жена жива, и Тьма пошла на сделку, — говорит Сатана заглядывая в мои глаза. Нет. Нет. Нет. — Сделку? И что на этот раз? М? Ты ведь сам говорил, что у всего есть своя цена? — хватаю его его за руку и с лёгкостью высвобождаюсь. — Когда ваше земные жизни с Мэрилин закончатся, она сменит действующего Ангела Смерти, — его слова звучат как гром среди ясного неба. Сердце замирает в груди. — Неплохой расклад, сын Сатаны и муж Жнеца. Все представители Чёрной аристократии будут трепетать перед вами, — саркастично заявляет Люцифер, и я сжимаю кулаки, чтобы броситься на демона, но меня останавливает Сатана. — Иди к жене, у тебя ещё будет время, чтобы оторвать ему крылья, — он усмиряет гнев внутри своим властным взглядом. Я разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и покидаю демоническую семью, не произнеся и слова.

***

      Мэрилин сидит на кровати, поджав колени к груди, её волосы растрёпаны, а на лице читается усталость. Я подхожу к ней и целую в лоб. Она холодная. Где-то здесь было одеяло. Окидываю тёмную комнату взглядом и вижу цель. Тянусь к одеялу и прошу малышку лечь, она повинуется, падая на спину. Располагаюсь рядом, укрывая нас плотными слоями ткани бордового цвета, переплетенными золотыми нитями.       Девочка прижимается ко мне и кладет голову на грудь, я вдыхаю запах её волос. Она равномерно дышит, успокаивая моё сердце. Злоба отходит в сторону, оставляя место теплому чувству. — Как ты себя чувствуешь? — прочистив горло, тихо интересуюсь, прижимая Мэрилин к себе сильнее. — Разбито, всё болит и саднит, — хрипло отвечает она, выводя пальчиками узоры на моей груди. — Тут есть ванная, не хочешь принять? — целую её в макушку, поглаживая по хрупким плечам. — У меня нет сил, чтобы просто встать, — жалобным голосом произносит Мэрилин. — И не нужно. Я отнесу тебя и помою, — она поднимает голову и улыбается, а затем касается моих губ своими. Они всё ещё со вкусом крови, но уже не ледяные, как прежде. — Нам ведь нужно пожениться официально? — вдруг спрашивает она, отрываясь от моих губ и целуя в ямочку на левой щеке. — Обязательно, и ты должна взять мою фамилию, — кусаю щёку изнутри, думая о том, что она ответит мне на это. Она смотрит мне в глаза, и время замирает. — Конечно, — малышка кивает, касаясь большим пальцем моих уст. Мэрилин Аманда Борегард… Хорошо звучит…