In his eyes

— Зараза! — Саша с силой пинает урну. По законам жанра эта самая урна должна опрокинуться и принести своему обидчику облегчение... Но в России законы любого рода работают далеко не всегда: урна как стояла, так и стоит, облегчения нет никакого, а вот нога теперь болит, да и нос ботинка выглядит весьма плачевно. Вандализм себя не оправдывает. Хочется закурить, только вот Саша не курит, потому что аллергия и потому что вокалистам вообще табак строго запрещен в любом виде. За руль сев, Саша борется с желанием минут двадцать агрессивно жать на гудок, чтобы мир вокруг утонул в противном режущем уши звуке, и продолжает человека на том конце связи и вообще саму ситуацию костерить на чем свет стоит. Операцию на глаза Саша хотел сделать давно. Ему от двух стеклышек в пластиковой оправе зависеть не нравилось, как и судорожно в темноте щуриться, пытаясь понять, что это там посреди ночи грохнуло в дальнем углу спальни, или перед каждым вторым спектаклем ловить мини-инфаркт на тему «о нет, кажется, у меня кончились линзы, а купить новые я забыл, что делать и куда бежать». Плохое зрение — это и дорого, и неудобно, особенно когда ты артист. С операцией на глаза Саша долго тянул. Клинику выбирал тщательно, с врачами встречался, о возможных рисках и восстановлении читал, а потом решал финансовый вопрос и подходящего времени ждал, чтобы никого на работе не подставить. Когда всё наконец сложилось, не поверил даже сперва, а потом обрадовался до чертиков. Как оказалось, зря. Саша, наверное, сам дурак, надо было думать головой… И не лететь на консультацию с таким же восторгом, как на вручение какого-нибудь оскара. И вообще не надеяться ни на что хорошее. В последнее время хорошее — это ведь не про тебя, Казьмин, ничему тебя жизнь не учит. «Конечно, мы готовы вас прооперировать…». Сочетание радости и надежды. «Но…» Легкий укол тревоги. «Вы должны понимать, что после такой процедуры первые дни необходимо беречь зрение и не напрягать глаза…» Кивок, понимание серьёзности ситуации. «Изменение цвета радужки в этот период может повлечь за собой серьезные последствия…» Еще не до конца осознанное, но уже накрывающее с головой разочарование, смешанное с обидой. «Вплоть до слепоты…» Блять. «Как вы понимаете, это абсолютно неоправданный риск, поэтому ваш партнер или ваша партнерша…» Блять-блять-блять. «Просто не должны красить волосы где-то неделю после вашей операции». Кажется, годовой лимит слова «блять» исчерпан, и теперь в голове просто звенит отчаянная холодная пустота. Вместо дальнейших подробных объяснений и предложения подписать все бумаги и оплатить процедуру — треск разбивающейся на осколки маленькой мечты. Требование-то, по сути, простое и банальное. Его для большинства выполнить — раз плюнуть. Так, простая формальность и перестраховка. А у Саши ни единого шанса. А у Саши глаза уже не морковные («а ты не боишься, что тебя загрызет стая бешеных кроликов из ближайшего живого уголка, человек с морковкой на голове?») и даже не грязно-красные, с разводами («не знаю, кто ты, но руки бы оторвать и тебе, и твоему парикмахеру, что за хрень вы сделали»), а насыщенного фиолетового цвета («спасибо, конечно, уже ближе к родному серо-голубому, но всё равно странно и неестественно, заканчивай там, чудище разноцветное»). Четыре цвета за две недели. Четыре. Саша пальцы в волосы запускает и тянет, легкой болью пытаясь себя в рабочее состояние привести. Грустно, тяжело и как-то по-детски обидно, а еще постоянно экспериментирующей родственной душе хочется поставить фингал под глазом. Фиолетовый такой, в цвет волос. Стильно, модно, молодежно… И справедливо. Ну, то есть вообще-то нет, но в Сашиной вселенной в данный конкретный момент — очень даже. Наверное, глупо так сильно расстраиваться. Живут же люди со зрением куда хуже. Жил же Саша как-то до того, как появились деньги на коррекцию. Наверное, Саше было бы куда легче, если бы ему отказали по любой другой причине — роговица слишком тонкая, к примеру, или приём определенных антигистаминных от аллергии может существенно затруднить или вообще свести на нет возможность успешного восстановления зрения. Было бы легче, если бы ему отказали. Но нет, естественно, всё испортила именно его родственная душа, пропади она пропадом, и пришлось лепетать что-то про да-спасибо-подумаю-обязательно-чуть-позже-перезвоню и позорно из кабинета сбегать. — Господи, ну почему я-то? — вопрошает Саша и практически слышит издевательское хихиканье вселенной, — Я в прошлой жизни был мудаком или уже в этой умудрился настолько накосячить? Говорят (или, вернее, в ванильных группах в соцсетях пишут), что встретить родственную душу есть самое великое счастье в жизни любого человека... Ну так вот Саша в белых тапочках видал такое счастье. Или не видал вообще, если без линз или очков перед этим самым счастьем оказался. И оно, наверное, к лучшему (по крайней мере, для целости и сохранности человеческого обличья этого псевдосчастья).