Юкагама (дорев.)

Одна рука Татихары обнимала узкую талию, вторая непринуждённо покоилась на столе рядом с кружкой. Он уже подумывал о том, чтобы положить подбородок на плечо Гину, чтобы хоть чуть-чуть расслабить затекшую спину. Скамья была жёсткая и напарник, пусть даже такой миниатюрный как Гин, изрядно давил на колени, впечатывая ляжки в неудобную деревяшку. К тому же, сказывалось дневное оперативное задание под началом Накахары в Чаше. Пусть никого серьёзного они и не встретили, но попотеть под заговорённым дождём пуль всё равно пришлось. — Отвратительные времена настали, твоя правда. В порт ни войти, ни выйти. Баркас простаивает почём зря. Чтоб их, этих сук чинуш. Намутили, сволочи, какую-то пакость, а нам теперь как крысам на берегу торчать. — Что крысам и тем сейчас в порту не сладко. Третий день, будто нарочно загораются склады, и даже эти твари разбегаются куда глаза глядят. Всяко лучше, чем сгореть заживо из-за разборок мафии. — Я ли мафии не знаю? Чтоб они такое учинили — отродясь не было. — Да как же террор девятилетней давности? Тогда каждого второго своего находили с тремя пулями и без челюсти. — Именно что своего. А сейчас кладут всех без разбору. Да и вообще, даже мафия затаилась. Перекрыла все пути выходы. Не иначе как нашкодила где-то и теперь хавается за нашими спинами, пока мы с ребятками горькую на берегу пьём. — Да будет тебе про горькую заговаривать. Ты вот лучше спроси, почему порт открыт, а из него ни одной судно не выходит? Говорят, и поезда не ходят. И самолёты теперь стороной нас облетают. — Что проку попусту языком трепать? Знаешь чего — так и говори. Развёл мистику и шпионский боевик тут. — А то и говорю, что не одного тебя вопросы эти трогают, да не все мы в одинаковой ситуации. Карай-сан вот вчера вечером с Сахалина прибыл. А как в порт попал — о том никому не сказал… Весь вечер был отдан этому идиотскому — выдуманному Дадзаем Осаму — заданию под прикрытием. Тонкое хлопчатобумажное платье в коричневую клетку, не смотря на свою безвкусность, на Гине сидело отменно. Татихара то и дело норовил забыться и дать волю рукам, но инстинкт самосохранения даже под вечер такого отвратительного дня всё равно продолжал работать. После некой внутренней борьбы всё же пришлось пойти на компромисс — переместиться поближе к стене, привалиться к ней и одновременно прижаться носом к плечу напарника. Так можно было переговариваться. Гин странно передёрнул плечом, но вроде бы без раздражения. Это слегка обнадёжило. — Слушай, не пора ли нам сматывать удочки — для убедительности игры он вернул вторую свою руку со стола на щёку Гину. — Ничего связного не слыхать. А что в порту дела иду плохо и Огай ничего не делает, чтоб это поправить — это чистая правда. Гин кивнул, щекотнув волосами нос Татихаре. Тот в который раз поразился, насколько убедительным было прикрытие, и запустил пальцы в волосы напарника. Потом навалился на стену сильнее и вознамерился допить уже пиво и смыться из этого богом забытого места, как планы его моментально смешались. В дверь вошёл старый шкипер, и двое говоривших за стойкой смолкли, уставившись на него. — Карай-сан, доброго вечера, — проговорил слегка неуверенно тот, что так поспешно запнулся только что. Карай уселся рядом с говорившим, не удостоив того ответом, а третий уставился на новоприбывшего с нескрываемым интересом. — Как погода на Сахалине? — Зарекаюсь иметь дела с мафией. Особенно иностранной. Ладно контрабандисты — то народ честный, пусть и рисковый — но эти сволочи с их колдовством и прочей чертовщиной — увольте. (Он уже не твёрдо стоял на ногах, но связность речи пока не терял). — Собеседники его только молча время от времени стукали кружками об стол. Карая же прорвало. И он, брызгая слюной и потряхивая седеющей головой, принялся громким шёпотом сбивчиво, но всё же объяснить своё недовольство. Судя по реакции собеседников — тема была хоть и заезженная, но захватывающая, и — возможно — немного отдающая чертовщиной и госсекретами — то есть такая, что вслух говорить нельзя. Поэтому из-за барной стойки раздавался громкий шёпот, едва долетавший до Митидзо. У Гина слух, кажется, должен был быть потоньше, возможно тому было хоть что-то понятно. Снова изобразив нежное прикосновение и шепнув на ухо напарнику пару слов, Татихара Гина с колен ссадил и направился к стойке за новой порцией местного жидковатого фильтрованного пойла. Изображать не умеющего пить малолетку, которому уже давно пора закругляться и отправляться со своей угрюмой подружкой восвояси было не то чтобы очень сложно. Нетвёрдо стоя на ногах, подошёл к стойке, слегка хлопнул по ней ладонью… Шкипера не отвлеклись от разговора, бармен тоже не среагировал… Митидзо мысленно аплодировал этим постарелым конспираторам, своей неуверенной фигурке и скучающему напарнику за дальним столиком… Всё было до жути натурально, спокойно и буднично. Будто бы не шла война там, снаружи. Будто бы Гин правда — красивая девчонка, с которой можно спокойно проболтать полвечера, а потом может быть дойти пешком по набережной до самого Минато-мирай, и забраться на пресловутое колесо обозрения и не думать каждую секунду о тонких лезвиях, спрятанных в рукавах, в причёске, где-нибудь на бедре и ещё в 5-10 местах на теле. Всё это в любой момент может быть пущено в ход. И весь вечер от такого исхода Мичидзо спасал только приказ Дадзая. Какой магией обладало в мафии его слово — даже после предательства — можно было только диву даваться. Но вообще при всей сумасбродности идеи план оправдывал себя. — Из-за этого кретина я задержался с отбытием. В результате полпути — псу под хвост все попытки нормально найти фарватер. Системы навигации сдохли — с концами — спустя 12 часов после выхода. Компасы — показывают кто в лес, кто по дрова. Небо в тучах, солнце — мутное пятно на полгоризонта. Только я собрался лечь в дрейф, сигналить по радио Морзе о бедствии. Экипаж в панике, сам — в полубессознательном состоянии после бессонной ночи и всей этой беготни. Тут вылезает точно из-под земли этот стрёмный тип. Сверкает своими стёклами, и беззаботно так шасть к штурвалу. Кладёт на него свою худую лапку, а на плече у него птичка сидит. Белая, да мелкая. Видать из чаек, да не морских. Шут его знает, как такую приручил, да ещё и в море с собой взял. Только птичка та глазом моргнёт, и шасть в хмарь эту серую. Проходит минута — а её уж и след простыл. С меня тут оцепенение спадает, я гоню чужака из рубки, а он чуть ли не тросточкой на меня машет, да этак беззлобно просит не шуметь. Дескать курс простраивать ему я мешаю. Пытаюсь я его выволочь из рубки или по крайней мере убрать от штурвала — и как на зло — старпом спать завалился, а прочие бьются в трюме над электроникой и носа не кажут наверх… Так он меня и выставил. Со зла я бросил всё и, пнув старпома, отправился высыпаться. Пусть без меня разгребает. На утро я надеялся, что мы повернули назад. Но этот ушлый с птичкой — вылетевшей вчера из закрытой рубки к горизонту — нашёлся на прежнем месте и, радостно улыбаясь, обещал, что через сутки мы будем в Йокогаме. Я уже и усом не повёл — что с умалишённым говорить, а противоречить ему оказалось себе дороже. Всё утро я проискал старпома. Ребята ближе к вечеру показали на кровавые следы на корме — здесь пришелец заколотого Нагату за борт определил той ночью, когда я спать ушёл. Чертовщина эта с птицами, навигацией, а главное небом — цвета дыма. Казалось, что всё обложило серыми котами. Такими — с длиннющей шерстью. Сибиряки таких любят. Знаю — возил когда-то с материка… Но через полтора дня мы уже входили в Токийский залив… Меня в рубке не было последние двое суток. Как уж этот чудик справлялся — понятия не имею. Да только я последним в город прибыл. Никто из вышедших даже за сутки до меня из находки не дошёл до Йокогамы. Знаю, точно знаю. А как прибыли в порт… Дверь с грохотом отлетела в сторону. Двое ввались внутрь и, бесцеремонно подвинув Татихару к туалету, разложили свои широкие локти и буйные головы на стойке. Однако на этом не угомонились, ругаясь сквозь зубы на каком-то чужом языке они смогли добиться того, чего не достиг Татихара. Призвали хозяина из подсобки и тут же остограммились каким-то дешёвым пойлом, потом пошло веселее и плавнее, но седеющий капитан к своей истории не вернулся — и косился довольно сильно на вошедших. Не по-доброму косился. Иностранцы — они, конечно, иностранцы, да и времена неспокойные — но не так на них смотрят… Если только что не ругали их на чём свет стоит. «Уж не эти ли?» — птицы на плече ни у одного не было, равно как и очков — а это все отличительные черты, что сумел запомнить Татихара. Захватив кружку — для этого пришлось перегнуться через плечо голубоглазого блондинистого горлопана, вознамерившегося, кажется, что-то спеть — Татихара вернулся к Гину. Старательно принялся имитировать ухаживания, параллельно пересказывая вкратце услышанное. Гин повёл плечом, скользнул одной ладонью по плечу напарника, другой по столу и снова водрузился на чужие колени. Затем — у Татихары даже дыхание захватило — его обняли за шею и зашипели в губы: — Для этих придётся играть серьёзно, так что лапай натуральнее, а не как дохлая селёдка под дулом пистолета. Минут пять они увлечённо мяли другу другу бока, затем — когда Татихара отвлёкся на кружку, буквально на несколько секунд вынырнул из копны чужих волос — его взгляд встретился с яркими голубыми глазами того русского из-за барной стойки. — При-и-вет, — сказал тот — и перехватил кружку — отхлебнув из неё прилично, ловко передал хозяину. Тот повторил жест практически машинально. Говорил это тип удивительно чисто, но чувствовалось, что язык ему не родной. Давешние ругательства звучали убедительнее и проникновеннее. — Доброго вечера — раздельно, медленно и практически дикторским голосом ответил Митидзо. Гин вывернул голову, изобразил недовольную мину, тонкие пальчики вцепились в воротник рубашки напарника, — Всё хорошо, маленькая, — и ужаснувшись собственной наглости чмокнул в щёку. В ответ услышал свистящий шёпот в ухо: — Он опасен. Это и так понятно, улыбнулся он про себя. — Давайте знакомиться. Катай Таяма, а это Сасаки Нобуко. «Вторая мертва вот уже третий год, а первый абсолютно не похож на вас…» — это светилось во взгляде собеседника, а в слух, кажется, произнесено не было. — Чехов Антон. Прибыл вчера из Находки. Отвратительная погодка нынче, да? — Ох, да быть такого не может. Ведь третий день в порт суда не приходят… — Гин мило улыбалась. Но Татихаре этот взгляд казался хищным. — О, это всё из-за трусости экипажа. Не припугнёшь как следует — никуда не поплывут — даже при реденькой облачности. А уж суеверны они… — Как же хорошо вы говорите… Долго учили язык. — Да, но в основном по книжкам. Практики как таковой маловато было… — собеседник явно кривил душой. ему похоже было не привыкать и с трибун выступать, и драки в кабаках устраивать. За спиной пришельца уже активно интересовались их разговором. Мысленно прокляв небеса, морских богов, и всех пусть и бессловесный живых тварей, Митидзо мучительно выдумывал путь побега. Но судя по словам Гина и самоуверенности собеседника, если тот не отпустит, то живыми им не уйти. — А крысы портовые не лучше корабельных! — выкрикнул он громко и вскинув кружку Татихары проорал: — Хозяин, лей ещё! Тут уж у стойки не стерпели, завозились и попытались подняться. Татихара же медленно целовал руку Гину и молился, чтобы это избавило его от необходимости поддерживать разговор. Громогласный непрошенный собеседник метнулся к стойке, ткнул своего товарища в плечо, а Гин уже пинками гнал напарника к выходу, причитая, что к нему уже парни в барах клеятся, и куда вообще весь этот мир катится. Дождь только что прошёл. Они бежали в мокрую черноту ночного города. Быстрее всего — по набережной. К тому там сейчас было темнее всего. Татихара всё думал о том, что никогда раньше не слышал голоса напарника и уже года полтора назад уверовал в то, что Гин немой или имеет какой-то жуткий дефект речи, не позволяющий общаться вербально. Ни первое, ни второе не отражало действительности. По одному слову этого Дадзая Гин не только напялил платье, открыл рот, но и показал нешуточные актёрские способности. Они бежали со всех ног, будто за спиной была свора голодных адских псов. Ухитрились наскочить на наряд полиции, чертыхавшемуся Татихаре пришлось утаскивать Гина за руку и петляя вокруг контейнеров пробираться вперёд — туда, где единственным ориентиром на фоне черноты полуобесточенно города сияло колесо обозрения перед башнями Минато-Мирай. Снова вывернули в пешеходную зону, чуть сбавили темп — Гин так же плавно переставлял ноги, никакого шумного дыхания… Не человек — машина. За спиной снова мелькали пятна каких-то ручных фонарей, впереди, перед освещённым колесом были какие-то люди. Ещё немного. Ухватив Гина за руку, Татихара поднажал. И вот они уже в освещённом круге. Сложно сливаться с толпой — ту всего пара студентов медколледжа, явно искавших, где бы распить последнюю бутылку водяры перед апокалипсисом. Среди них не укрыться. Колесо, любимое развлечение туристов, сияло прямо над ними. Оно медленно вращалось, несмотря на поздний час и пустоту улиц. И заливало светом всё вокруг. А подвыпившие студенты, еле стоя на подкашивающихся ногах, почему-то аплодировали им двоим. Преследователи наступали на пятки, кругом было полно свидетелей, да и на задание он, Митидзо, по распоряжению начальства оружие не брал. Гин издал громкий смешок, дернул задумавшегося Татихару за руку и потянул к кабинке колеса. Сонный билетёр даже не попытался разлепить веки и посмотреть на источник шума. Они просто преодолели металлические ограждения, перепрыгнули через турникеты, а затем ввалились в кабинку. Повалившись на мягкие сидения, перевели наконец-то дух. Митидзо улыбался как дурак, Гин уже с каменным выражением лица смотрел в окно. «Не об этом ли ты мечтал давеча, Татихара?» — Смотри, половина города темная. Даже больше. — Грызут провода, и как усердно… Но скажи мне, на кой черт мы сюда залезли? — Туман наступает. — Гин! Не вижу никакого тумана, отсюда открывается прекрасный вид. Но внизу стоят патрули и ждут нас. — Уберем, не проблема. — Так на кой чёрт мы так долго драпали от них, если давно могли пришить и вернуться домой? — Какое же ты трепло. Только сейчас мы знаем точно, что за нами шли только патрули. Площадка внизу под колесом, где должны были находиться сейчас патрульные, из кабинки, добравшейся уже до верхней трети обода, просматривалась отвратительно. Город был чёрен и мёртв. Практически не было машин на крупных дорогах, даже на трассе на аэропорт Ханэда и в Токио. — Город мертв… — Да, надо эвакуировать жителей. — Думаешь, ещё можно выйти? — Да, вон смотри, — они следили взглядом за одиноким красным пятном на мосту через Йокогамский залив. То неуклонно ползло вперёд пока, не исчезло из виду после преодоления следующего моста. — Правда похоже. Он знал, что военная полиция никого не оставит в покое. Недовольно повёл плечами. Кажется, стоило применить силу и эвакуацию сделать принудительной. Пока ещё у особого отдела есть время. Есть ли? — Внизу слишком пусто. Мне не нравится. — Оружие? Татихара мотнул головой. Гин вздохнул, потом, задрав юбку на правом бедре, вытащил пару узких метательных ножей. Пришлось снова тряхнуть головой — чтобы прогнать наваждение. Кабинка уже практически завершила свой круг. Они встали — левая на плечо, правая на талию, две сцеплены. Как во сне — шаг в танце спиной вперёд на встречу смерти. Шаг, шаг, ещё один. Было пусто. Шаг, поворот, шаг, остановка. Трупы четырёх полицейских и разбитые фонари. — Здесь никого не было, — они расцепили руки, отошли друг от друга, и Гин уже прятал нож обратно под юбку. — Надо убираться. Они петляли по тёмным улочкам, пытаясь не думать о том, успели ли сбежать развесёлые студенты. Уже в подъезде Татихары Гин прошептал: — Они застрелили друг друга из табельного, — и дальше молча ввалились в квартиру. Гин прыснул пару раз водой в глаза, и свалился на диван — прямо как был. Татихара залез под ледяной душ, пытаясь не материться вслух на обесточивших весь район крыс, потом рухнул на футон. Поворочался. Сон не шёл к нему минуты три, а затем настала блаженная темнота. Татихара так и не понял, сколько прошло времени. Запищал телефон где-то в дальнем углу квартиры. Звук выдрал из сна их обоих — но прежде чем Татихара успел разлепить веки и вспомнить, где вообще находится, его напарник уже ответил. Волшебство прошлого вечера, странные, слишком мирные иллюзии рассеялись без следа. Вся эта блажь, после звонка, уничтожившего надежды хоть на какой-то сон, казалась несусветной глупостью. Так, наверное, кажется, когда смотришь утром на стихи, написанные предыдущим вечером в пьяном угаре, подумалось внезапно Татихаре. Но глупая сентиментальность принадлежала тоже вчерашнему дню — сегодняшний же грозил стать обычным. Гин хрипло и отрывисто отвечал на вопросы, Татихара же в полной темноте подбирал с пола брюки, носки и куртку. Он был свято убежден, что за все годы совместной работы голос Гина так часто, как за последние дни, он не слышал ни разу — а они много заварушек вместе прошли. Лицо вот тоже впервые увидел только дня два назад. Судя по положению стрелок на светящемся циферблате наручных часов, была половина третьего. Свет так и не зажнли, пока спешно выметались из полузаброшенной пыльной квартиры. Звонила Хигути, их непосредственная начальница, и похоже, что где-то снова запахло жареным. Ждать в промозглой и туманной ночи пришлось недолго. Гин молчал, пока они бестолково толклись у подъезда аж целую минуту — он успел неизвестно когда поверх дурацкого клетчатого платья напялить свою вечную темную хламиду и вернуть на место маску. Ровно через пять минут после звонка их подобрала машина — Хигути вела сама и синяки под её глазами были похлеще, чем у них с напарником вскладчину. — Акутагава и Тигр, — бросает она, — попали в окружение. Связи нет. У меня только последние координаты. Пока туда отправились группа пулеметчиков и двое эсперов Агентства. — голос отрывистый, сорванный за сегодняшний день (или последнюю неделю?). Если там Акутагава, но она бросает все силы, значит дело плохо. С каким бы безусловным обожанием, граничащим со священным трепетом, Хигути не относилась к Акутагаве, голову она не теряла и паниковать зазря не стала бы. Слишком долго с ним работала, слишком жестоко (даже по мнению Татихары) получала за свои промахи. Туман мерзкий, сердечко неприятно колет — и оно как-то глупо бухает в груди. Есть минут пятнадцать до прибытия, но спать нельзя. Усилием воли Татихара сохранял ясное сознание. На месте же происходит чёрт знает что. Акутагава задыхается от кашля и пытается сдерживать Расёмоном Тигра, чтобы тот не раскидал автоматчиков, как кегли. Двое из Агентства пытаются обезвредить женщину из Кровавого Орла — длинные колючие плети разносят всё, что только можно. А Снежный демон беглой девчонки, выдрессированной Коё и Акутагавой, едва держит этот натиск. Напарник девчонки же появляется то здесь, то там — по большей части глупо мельтешит. Они высыпают из машины быстро — Хигути бросается к своей группе, командует отступление и прикрывает их от Тигра по мере сил. Они же с Гином кидаются на женщину. Только тут до Татихары доходит, что с чужими способностями всё очень плохо: Снежный демон просто глупо растопыривается перед девчонкой, а иллюзии, что наводит парнишка рушатся со слишком большой частотой и это совсем не похоже на ту совершенную картинку, что тот использовала против Мафии в прошлом. Что-то определенно не так. Тут снег перестает идти, туман сдергивает со всей сцены. Из рук Танидзаки выпадает телефон-раскладушка, а сам он без сил валится на колени. В этот же момент исчезает Снежный демон — и Кёка принимает удар плети на свой нож — лезвие выдерживает чудом. Татихара больше не задаётся глупыми вопросами, он отвлекает врага выстрелами — а та крутит плетями сложные восьмерки, отбрасывая пули. Этой паузы хватает Гину, чтобы подбирать упавшую раскладушку и снова призвать Снежного демона. Кёка за спиной Татихары устало переводит дух, но всё же командует своим вновь призванным чудищем. Втроём (парнишка из Агентства встать даже не пытается) они теснят женщину с плетями. Та шипит, словно большая кошка, и вскоре обращается в бегство. Хигути оставила им машину, когда уводила своих людей. Им же с Гином остается только грузить сотрудников Агентства в машину и возвращаться в штаб, так как парнишка всё ещё без сознания. Акутагава продолжает сражаться с тигром — и тот даже не думает уставать. — Что произошло? — спрашивает Гин, когда Татихара заводит мотор. Кёка поджимает губы и глухо отвечает: — Снежный демон больше не слушается меня, а Тигр Ацуси, кажется, сошел с ума. Что с ним, — она кивает на завалившегося на плечо Гину своего напарника, — я не знаю. Но со способностью тоже что-то не то. — Это не может быть связано с кем-то из Орла? Эта женщина точно была одна? — Татихаре не верится, что такие глупости могут происходить с нормальными оперативниками. Он со всеми этими ребятами пересекался по работе — они никогда так не косячили. — Мы не видели и не чувствовали никого…