Юкагама (дорев.)

Дзюнъитиро поскрипывая и постанывая, всё же поднялся в кровати и потопал в душ. Вроде даже и не скажешь, что с городом происходит какая-то чертовщина. Пока существует горячая вода по утрам, у них всё ещё есть шанс победить недосып. И, если повезёт, то и всех остальных. А пока существует горячий завтрак, приготовленный младшей любимой сестрёнкой, то одолеть можно кого угодно… Но завтрак не ждал на столе. Его не было ни слуху ни духу даже на кухне. А сестра свернулась клубком под одеялом точно пыталась спрятаться. «Хандрит непонятно с чего», грустно подумал Дзюнъитиро, опускаясь коленями на кровать. — Тебя так давно не было, братик. Так скучно готовить завтрак только для себя изо дня в день. — тихим, практически жалобным тоном сказала Наоми. Она завозилась, заворачиваясь поплотнее в одеяло, но показать лицо не спешила. Дзюнъитиро лег рядом и обнял одеяльный рулет, уткнувшись носом в плечо. Он как-то не думал, что она просто может скучать. Что не его одного выворачивает на изнанку от неведения: где она, что с ней, кто рядом… Вчера было страшно, когда Наоми весь день пряталась. Сегодня же она спокойно откидывала голову назад, прижималась теснее, будто искала тепла. Она была пассивнее обычного, будто вымотана до предела чем-то. Не было привычного щебета и вечной возни. Усталость? Страх? Беспокойство за город? «Я же просто себя накручиваю. Никакого повода. Просто каждый раз когда я не понимаю, что с ней происходит, начинаю паниковать…» — и всё вылетело из головы Дзюнъитиро, когда рука Наоми выскользнув из-под одеяла переплела пальцы с его. — Весь город будто сошёл с ума. Большинство просто разбегается. Представляешь, половина моего класса перестала ходить в школу. Они уехали. А ещё две трети оставшихся хочет в ближайшее время. Остальные либо сироты на попечении государства как и мы, либо просто не могут уехать, как бы ни хотели. Удивительно, как нас ещё не распустили по домам… А в магазинах стремительно пустеют полки. Знаешь, тут такая паника. У нас, в агентстве, об этом не говорят совсем… Она молчала, сжимая руку брата и по-прежнему не желая вылезать из кровати. Всё бы ничего, но утренняя смена в агентстве ждала Дзюнъитиро. — Мне вообще-то в утреннюю заступать… — виновато пробормотал он, пытаясь встать и высвободиться. Наоми сжала руку в последний раз и отпустила. — Там сегодня Дадзай дежурит, ты же знаешь, как это ненадёжно. — Дзюнъитиро будто извинялся, что ему приходится уходить. — Подниматься в пять утра всегда так отвратительно, да? — Наоми вскочила и отправилась к холодильнику. Быстро взглянув на часы, засуетилась. Дзюнъитиро со вздохом упаковывался в брюки с пиджаком. Теплого завтрака теперь точно не видать. Но хоть чуть-чуть успокоился. С Наоми всё нормально. — Тут бутерброды и кефир. Прости что так, плохо сплю последнее время. — она протянула пакет, чмокнула в губы, мазнув мокрым по щеке, и потопала обратно в кровать. Ей спать ещё пару часов, пока не наступит время идти в школу. Но домой она вернется раньше обычного, так как их всех распустят после первого урока. Слишком опасно стало в городе, наводнённом террористами, чтобы можно было рисковать собирая множество детей в одном месте. Дверь захлопнулась и Дзюнъитиро поёжился от холода подъезда. Работа… Дадзай… Вопли Куникиды. Он уже мог подсказать, каким будет сегодняшнее утро. Сначала он найдёт Дадзая в неприглядном виде, потом будет устранять последствия, а в 9:00 явится Куникида и устроит им всем разнос. Работа, Дадзай… Враги. Главное, чтобы ничего не случилось с Наоми… В здании Агентства было тихо и темно. «Может быть, он просто свалил с ночного дежурства»… — вздохнул Дзюнъитиро с облегчением, залезая в карман на ключом… Но дверь была открыта. Сначала ему показалось, что в помещении пусто. Но потом, в углу послышался шорох — и с пола шатаясь поднялся Дадзай. Что-то звякнуло и покатилось. — Утро доброе, — прохрипел тот, пытаясь сделать несколько шагов навстречу Дзюнъитиро, но врезавшись в стол, охнул и снова опустился на пол. Выругавшись, продолжил: — Как твои дела? Как дома? Женщины… Они замечательны, но всегда ищут только себя в чужих отражениях. Этого не понять головой. Это приходит после нескольких лет упорных поисков. Просто на уровне ощущений. Ни одна из них не умрёт ради любви и не согласится просто взять и покончить с собой ради красоты воссоединения со смертью. Потому что смерть не согласится быть их зеркалом. Дадзай душераздирающе икнул и всё-таки пересел с пола на стул, а Дзюнъитиро отлип от дверного косяка, к которому в ужасе привалился в самом начале. — Что случилось? — осторожно спросил, приблизившись к пьяному. — Ик. С Ёсано… Ик. Поспорили… Ик, удивительно как не, Ик. Подрались. Ик… Ик… Ик… — Дзюнъитиро подпихнул бутылку воды и Дадзай с благодарностью к ней присосался. Потом икнул в последний раз, особенно громко и мучительно, и остановился. — Знаешь, в 18 лет я бы никогда не надрался так, как сейчас. Тогда у меня был Друг, который мог сказать «Хватит» и я бы действительно прекратил. В твоём возрасте я был ещё ничего. Ходячая мумия, но хоть чего-то искавшая. А что теперь. Последний человек, в котором мне хотелось видеть друга, сидит сейчас в казематах Особого отдела, а остальные либо мертвы, либо предали меня. Это заблуждение умерло давно, но если честно, то больно до сих пор. — Танидзаки не отрываясь смотрел на циферблат часов, гадая, что случится раньше: придёт Куникида или Дадзай уснёт. — Давайте я отведу вас в медблок… Там выспаться можно. — Только не к Ангелу… Ей абсолютно не ведома жалость, она будет и дальше расковыривать несуществующую душу такого шута как я. Интересно, я сейчас такой же забавный, как пьяный 17ти летний Чуя? Только не к Ангелу, ну послушай же. Я пашу, а никто слова доброго не скажет, как будто я какой-нибудь бесполезный Ацуси… Чем я хуже нашего крикуна? Он вопит постоянно, а потом я разруливаю жопу. Потому что больше не кому… А Серебряный волк молчит, как будто так и нужно. Он ржавеет, наш Фукудзава, и замыкается в себе. Там, в глубине кокона, ещё спит убийца, не знающий ни страха, ни безысходности, ни поражений… Дай бог, чтоб он проснулся вовремя… Лучшее, что в нём было — честность. Он всегда выплывал благодаря ей, но и в переделки попадал по этой же причине… А идти на такую гадость, чтобы вынуть из меня информацию, которой я совершенно не владею… Подлость, низость. А потом строить из себя святую мученицу. Тошно. От людей, воспитанных Мори, я такого не ожидал. Он может быть низок, но только с теми, кто такое заслужил. А Фукудзава за такое бы просто уши оторвал… Хотя кому тут читать морали. Смотри за сестрой. Смотри в оба, она слишком храбрая. Такие долго не живут. Она слишком честная, таких мало. Я люблю таких… Вернее, любил когда-то. Но они всегда умирают первыми, и я опаздываю. Просто опаздываю… Отпусти! Я могу идти сам. Могу, вот смотри! — грохот, сдавленные всхлипы, бульканье и Дадзай снова на ногах, упрямо идёт к выходу. Танидзаки подержал его за локоть, потом перекинул дадзаевскую руку себе через плечи. Так они доползли до койки медблока. — Пахнет ангелом, — пробормотал Дадзай и вцепился Танидзаки в шею. Обвился вокруг него, словно питон и явно не собирался отпускать. — Никогда не пробовал с мальчиками… Может быть, это упущение? Голова Дадзая запрокинулась, он судорожно стал хватать воздух, потом закашлялся. Пальцы, впивавшиеся в волосы Танидзаки стали деревенеть и всё больше походили когти. Дзюнъитиро запаниковал, когда ими оттянули голову назад за вихры, а лицо Дадзая вжалось куда-то между ключицами. Тёплое зловонное дыхание обдало кожу, и бедолага задёргался, пытаясь хоть как-то высвободиться. — Паникуешь? — спросил глухо Дадзай у основания шеи Танидзаки. Ткнулся туда носом и вдруг понёс очень быстро какую-то бессвязную ахинею. Только через пару секунд Дзюнъитиро понял, что пьяный перешёл на другой язык. И теперь бессвязно проклинает кого-то, молит и в чём-то клянётся. Шею несчастного Танидзаки Дадзай так и не отпустил, но тянуть за волосы перестал. Парень завозился, пытаясь высвободиться. Кольцо рук напряглось, попытка провалилась. Сидевший до этого момента на кушетке Дадзай резко завалился на бок, увлекая с собой Дзюнъитиро. Оставалось только одно, пока сухие растрескавшиеся губы всё ещё были заняты проклятиями, а не исследованием чужой шеи. Кулаком под дых. Дадзай выдохнул резко, руки немного ослабили хватку, и Танидзаки вырвался, чтобы сразу удрать. Убрав бутылки, вытерев липкие лужи на полу и осторожно удостоверившись, что Дадзай спит — для этого пришлось, затаив дыхание, подползти к двери по-пластунски, подняться, зажав рот, к скважине и, ничего не увидев, совладать с собой и всё же приоткрыть дверь — Джуиничиро вернулся в офис и к удивлению обнаружил на столе свежеисписанные от руки листы отчётов. Собрав их вместе, он поразился: 47 листов, с двух сторон. Но язык. Он попытался разобрать и не смог. Абракадабра непонятными завитушками, почему-то слитыми вместе так, что получаются короткие червячки без единого пробела между буквами… Это ведь буквы? Все эти единообразные палочки и петли. Овалы, палки петли, изредка острые концы, торчащие вверх или вниз. Слова располагаются так свободно, будто бы бумаги совсем не жалко. Странно, расточительно. И абсолютно бесполезно… Дадзай напился, но теперь уснул. Возможно, не стоит пока ничего сообщать Куникиде или Ёсано. В конце концов, они оба работали до глубокой ночи вчера. Пусть проспится, а потом может быть, расскажет, откуда такое странные документы. Сгребая в кучу вчерашние отчёты, наваленные на столе, Танидзаки с изумлением увидел в них комментарии и правки, внесённые чей-то мало знакомой рукой. Кто бы тут мог быть? Но кроме Дадзая было некому. Если подумать, то его рукописных отчётов Танидзаки не видел никогда (это не говоря уже о том, что отчёты Дадзая вообще являлись редкостью). Дадзай спал как убитый — Дзюнъитиро снова сходил проверить. Лоб горячий и дышит часто. Разбудить? Или пусть сначала проспится. Проспится. Решено. А там и Куникида придёт. Если сказать, что у Дадзая простуда, может быть удастся избежать утренних криков… Сон Дадзая был беспокойным. Там плясали черти без лиц, потом навалилась тьма. Гнетущая, пронзительная, наполненная концентрированным одиночеством. Дадзай привык к сюрреалистичным снам, привык к этому чувству страха. К этому отчаянию. Но выйти наружу, сбежать из кошмара он не мог, хоть и осознавал всё что происходит. Он расслаивался и распадался на части как под психоделиками. Его самого больше не было, а оставался только страх и одиночество. Сердце внезапно ожило и заколотилось так, будто желало пробить рёбра и вырваться на волю. Кошмар продолжался. Его, которого не было уже давно, теперь раздирали на части те самые черти. А он сам, не тот которого драли и который орал и корчился от боли, а другой, наделённый глазами и слухом, но не телом, наблюдал сверху за этой вакханалией. Вырвал его из этого ада явственно прозвучавший в голове голос Анго: «Знаешь, я бы понял, если бы ты хотел покончить с собой из-за Оды. Но ты и до этого страдал своими странными фантазиями. Дадзай, зачем? Ты же опять просто довёл себя до животного состояния, напугав до полусмерти этого мальчишку. Спасибо, что взаправду не попытался его изнасиловать…» — дальше было ещё что-то. Пустое и бессмысленное по содержанию, но ценное тем, что прогоняло кошмар и успокаивало разбушевавшихся демонов. Демоны, вывшие всю ночь за окном, к смене Дзюнъитиро угомонились и вернулись обратно, в голову Дадзая. Рассвет приближался незаметно, из серого золотым вырезая крыши домов. Дым прибило к земле дождём, небо очистилось. Холодное серое утро и странно пустые улицы — только одинокие автомобили спешащих на работу. Дадзая рвало, поносило, потом поднялась температура. Проклявший всё и вся Дзюнъитиро в восемь позвонил Ёсано. Та примчалась быстро, белая как мел. Приговаривала про себя: "Вчера же всё было нормально, господь бог, нормально же. И с чего же в самом деле…" Казалось бы, давно пора привыкнуть к нему, но каждый раз как в первый. Почему-то среди всех пациентов Ёсано больше всего трогали именно болячки Дадзая. Почему-то именно с ним приходилось возиться дольше и бережнее всего. Попадал именно к ней после неудачных попыток самоубийства он редко. Городские службы поспевали раньше, отвозя в неотложку. И никакие бонусы вроде скорого выздоровления из-за применения способности на Дадзае не работали. Сегодня на ней не было лица. Такое вообще с Ёсано Акико случалось редко, а на памяти Танидзаки разве что во время особо крупного нервного срыва Куникиды, когда тот часов пять подряд читал нотации голой стене (всё получилось из-за неудачной шутки Дадзая, случайно запершего напарника в бетонном абсолютно тёмном подвале). Тогда у Акико дрожали руки со шприцом. А глаза немного бегали. Она будто пыталась абстрагироваться от происходящего, потому что не могла это самое происходящее принять. Так и сейчас, излишне белая Ёсано вместо насмешливо-ехидного подтрунивания над над пациентом, ситуацией и самой собой пыталась смотреть куда-то в пол и кажется вообще полностью ушла в свои мысли. Промывание желудка, капельница. Минимальный набор для жизнеподдержания. Остальное будет после, когда станет понятно, что именно пострадало сильнее всего. Дадзай крепкий. И не такое выдерживал. Уж она-то представляет. Сколько крови и прочей гадости из этого тела насильственным путём вытекло — не пересчитать. Да и вёл ли кто-нибудь такую статистику? Мори, пожалуй, мог. Когда всё закончилось, Танидзаки показал зевающей Акико листки с отчётом на тарабарском языке. — Русский, — с удивлением проговорила она. — Писал Дадзай, и судя по всему из нас только он сможет всё это нормально перевести, когда проснётся. Если вообще проснётся. — Всё настолько плохо? — Пока сказать трудно. Посмотрим. — она приблизила текст к глазам и зашевелила губами, потом откинула пару верхних листков, прошлась медленно глазами и по ним. И подтащила кресло к ближайшему монитору. — Я мало что смогу сделать, но хоть имена отсюда вычленю. Дзюнъитиро опустился на стул, и крепко задумался. Вчера судя по всему город в очередной раз пережил грандиозный пожар. И конца края этому безобразию не видать. Скоро закроют школу, уже со вчера вроде было введено военное положение, но почему-то никаких сил/помощи из вне так и не поступило. Просто всех лишних удаляли. Чем быстрее, тем лучше. Там, в Токио, он торопился домой, чтобы следить за сестрой. А сейчас ловил себя на мысли, что бежать следовало не в город, а из него. Но самым сложным было бы заставить уехать в сестру. Он-то сам одарённый и хоть что-то сможет сделать. А она… Страшно. Внутренности скрутило, желудок завыл от голода. Бутерброды с кефиром и большим стаканчиком кофе из чудом пережившего ночное общение с Дадзаем кофейного автомата.

*

Татихара с размаху рухнул на переднее сидение автомобиля рядом с Хигути. Только чудом два стаканчика с кофе не расплескались. — Хей, командир. Что говорит начальство по поводу нашего провала? — Целью было определить способности этих троих. — А в итоге — мы имеем разнесённое кладбище, обезумевшего подрывника, подозрительный туман и скрывшихся не иначе как под воду троих террористов. — Альфа-1, альфа-2 и альфа-3 до сих пор не обнаружены Глазом бога. Это пугает. — Откуда взялся туман? Как будто кто—то дымовуху швырнул. — Не было единственного источника… Вообще не было каких-то источников. Туман появлялся из любых закоулков, щелей, теней предметов. И от земли он медленно поднимался. Ваша тройка с туманом контактировала дольше остальных и теперь подлежит нормальному обследованию. — Тха. Ещё этого не хватало. Но как лихо ушли, а? Туман! Завеса поднялась за 15 секунд и уже через 20 мы потеряли их. Это было страшно и в то же время как будто не взаправду. Смешно. В одном наушнике у Хигути был канал Акутагавы, куда она до прихода Татихары диктовала рапорт, в другом — внутренний коммуникатор отряда. Сейчас, она ловко включила громкую связь по первому и передавала рассказ Татихары напрямую. Пусть Акутагава и не переносил таких вольностей, но это сэкономило бы всем сейчас время. — Ощущения какие-либо странные были? Возможно, что туман был способностью. — Он точно ею был. Да и на психику давил знатно, воспоминания с лета живы — тот конченый придурок, превратившийся потом в дракона, тоже сначала залил весь город туманом. Страху нагнал. А вот был ли это просто страх или что-то подмешенное в него — неясно. — Как они ушли? Вы были ближе всего. — Видимость — десяток метров. Наше кольцо оставляло узкий коридор в зоне нашего отряда — даже во время взрыва уйти невозможно было бы. Они явно имели ещё какой-то козырь в рукаве. Татихара хлебнул кофе, и улыбнулся, впихивая Хигути в руку второй, пей, мол. — Этот мудак Кадзии всю душу мне выест. Он просто козёл, не способный хоть как-то оценить ситуацию. Все эти три часа я просто повисал на нём, пока не отдали приказ об открытии огня. Я так больше не могу. Сейчас махнулся с Гином, и пришёл сюда, чтоб отвести душу и вот, — он протянул стаканчик. Хигути только кивнула. Достала из уха наушник внутреннего коммуникатора отряда, перед глазами — комп с бегущей строкой, и только один голос в голове — Акутагава семпай. Не глядя протянула руку и отпила из стакана. Поморщилась, но глотнула снова. Дома получалось лучше. — Почему так криво. Почему нельзя просто передавать нам картинки или точку на карте. Почему эти шпионские игры в спортивное ориентирование? Могли нормальным людям в разработку отдать. Знаешь, как орал мой напарник, когда тот мудак подорвал свои бомбы? Я думал уши разорвутся. Обругал его идиотом, проклял и пообещал, что того кое-кто непременно закопает за осквернение могил, а первым, кто сдаст его этому человеку станет Мори. Так и сказал, а тот дурак просто трясся от страха и почему-то хватался за грудь. Вообще лёгкое удушье чувствовалось. Как будто хотелось вздохнуть глубже и увереннее, чтобы мелкие хрипы не затрудняли. Потом, когда мы рванулись прочь от тумана и эвакуировались — он ещё несколько минут не отвечал на простые вопросы и смотрел в одну точку. Внезапно ожил наушник. Хигути дёрнулась, прижимая его поглубже в ухо. — Уточни, не перевирает ли он слова и сестры. И — уточни точку взрыва. Важно срочно. — Лейтенант, каковы координаты взрыва и уверены ли вы что точно вы передаёте слова Гин? - … Да, до сих пор в ушах звенит. — Митидзо ткнул пальцем в монитор и Хигути зачитала циферки. — Чёрт, — выругался Акутагава. Повисла пауза. — Мы засекли их снова. В трёх кварталах — дальше посыпались координаты трёх альф, как и прежде действовавших плотной группой. — Все живы, ни один не ранен взрывом. Чтоб больше таких оплошностей не было. При необходимости оглушить и нейтрализовать подрывника. — Ящерицы, за работу! — крикнула Хигути в коммуникатор, воткнула стаканчик обратно в гнездо и выставила Татихару за дверь. На его место моментально сел водитель.

**

Анго дождался девяти прежде чем звонить Фукудзаве. У него было время, чтобы собрать свои вещи и очистить кабинет. Сломать рабочую симку, сдать служебный мобильник, и подтвердить время вывоза архивов. В конце концов, шеф сам когда-то разрешил вести записи личного характера и хранить их там же, где и всё остальное. Просто из-за предвзятого отношения к Анго он слабо понимал, насколько ценной могла оказаться информация этих архивов. Нелегальное копирование спец документов? Отнюдь. Он просто нашёл лазейку. Для личного пользования. Шифрованные. Без его головы бесполезные. Танэда сначала не обратил внимания. Тигр часто упускает мышь, благосклонно разрешая ей творить беззаконие на своей территории до поры до времени. Мышь зарывается и тогда меткий удар лапы избавляет её от долгих страданий. Анго мышью не был и зарываться не планировал. Коль скоро начальник разрешил, то не больше того, что тот разрешил Анго себе и позволял. Теперь же можно было под шумок полномочия и превысить, если потребуется — а скорее всего и потребуется. Звонок Фукудзаве вышел скомканный. Серебряный волк просто спросил: «Когда?» — и коротко угукнул на сообщение о кафе на набережной. На сём и разошлись. До вечера. Пока было время хоть чуть чуть подготовиться и выспаться. Вести трёхсторонние переговоры от лица Танэды и уверять, что обладаешь всеми полномочиями перед людьми, работавшими с Танэдой много дольше твоего — абсурд. Но выбирать было не из чего. И они бы поверили всё равно только в то, что было бы им выгодно. От всех этих мыслей оторвал Анго очередной звонок. Номер не определился. Анго сбросил. Звонок повторился. Сбросил снова, заблокировал. Потом зазвонил рабочий телефон. После ещё двух попыток отделаться, переборов искушение кинуть трубку с короткими гудками рядом с аппаратом и сбежать наконец домой, Анго ответил. И да, Накахара на другом конце даже не очень долго матерился, слишком уж интересовал его ответы на пока не заданные вопросы. — Когда была сделка отдела с Бледным Кирином? — О чём ты? — Машинка эта ваша. — Несколько месяцев назад. — Но ты же тогда всех и поднял на уши. Да ещё и на Дадзая батон крошил, дескать это он суициднуть полгорода решил. С собой вместе. — Крошил, было дело. Но сделка точно летом была. Я отчёты видел. — То есть, ты в этом дерьме был по уши, а передо мной оправдывался, что ничего не знаешь, — горько усмехнулся Чуя. — Пургу гонишь, Сакагучи. — У меня совершенно нет времени препираться на эту тему. — Да, только сделка с Кириным была шесть лет назад. — Какие шесть лет, что ты. Ещё полгода не прошло. Сейчас как раз все бумажки подняли — после заявления Кровавого орла. — Да? И что, все бумажки такую же пургу несут? — Тьфу, ну а как по твоему всё было? — у Анго не осталось сил спорить. Чем быстрее выговорится, тем раньше оставит в покое... — Либо их убили шесть лет назад, сделка была тогда же — и сделал это не Орёл, а совсем другие ребята, либо камушки фальшивые и вся ваша машинка — простое шарлатанство. Кирин ничего не продавал в этот раз. И не стал бы свою коллекцию разбазаривать просто так. Танэда не кретин, чтобы после войны Драконьих Голов с ним дела какие-либо иметь. Анго потёр переносицу. Выходило так складно, что даже смешно. Но новости были, отчёты — вот они, прямо перед ним на столе. И год на них теперешний, и даты летние. Как раз перед ночью тумана, взрывов и угроз со стороны ООН и лично Агаты Кристи. — Всё так красиво. Но документы этому противоречат. — Вот уж теперь и не знаю, чему верить. Твоим испуганным честным глазам тогда или бреду, который ты несёшь сейчас, Сакагучи. — Анго промолчал, пытаясь вспомнить, что было во времена Войны Драконьих голов, и почему вдруг Накахара пытается рассказать, что грязной подлости, из-за которой сейчас весь Отдел разваливается как песочный замок во время прилива, уже шесть лет, а вовсе не полгода. Это бы объяснило, почему сам Анго узнавал обо всём постфактум. Тогда и сейчас уровень его осведомленности о делах Отдела — просто небо и земля. Но это не ответ на вопрос Накахары. Это вообще не ответ. Это повод задуматься. — Вообще у меня нет никакого желания разгребать за вас ваше же дерьмо. Но показалось что, что-то здесь не чисто, когда я услышал вчера по радио о скандале. — пауза, потом странным голосом, Накахара спросил: У вас же документация электронная — и хранится до отчетного периода исключительно в таком виде — печатают по мере надобности и исключительно для удобства ознакомления только те, кому действительно надо? — Да, а что? — Нет, ничего. Но я бы спросил тех, кто с этим работал. Поискал старые черновики… — и бросил трубку.

*

Выдохшийся Ацуси взмолился об отдыхе, Акутагава кивнул и устало прикрыл глаза. Потом скосил их на Катая. Тот что-то судорожно строчил. Футон сбился в сторону, в глазах горела решимость. Ацуси оценил размах безобразия и ушёл на кухню и варить чай. В конце концов, еда никогда не помешает процессу. Ощущение собственной бесполезности и ненужности в процессе не покидало, оно давило с каждым часом всё сильней. Усталость от монотонной работы не приносила удовлетворения, а только раздражала. И Ацуси убегал от этого ощущений на поиски простых житейских радостей: горячего чая и чего-нибудь пожевать. Вернувшись с тремя кружками и пакетом сладостей в зубах, обнаружил, что дислокация не переменилась. Акутагава как большая кошка в засаде хищно наблюдал за катаевыми мониторами. А Катай, ничего не подозревая нёсся на всех парах непонятно куда. И вот, после очередного пробного запуска наконец-то заработала карта с движущимися в реальном времени точками. — Замечательно, а можно ли теперь делать так, чтоб эта картинка передавалась по шифрованному беспроводному каналу? Катай не вздрогнул и не закричал. Он просто сжался под футоном и дрожащими пальцами вывел в ручную с клавиатуры на два огромных монитора новую надстройку глаза бога — Карту города с трекерами. Затем настала очередная немая паническая сцена в которой Ацуси судорожно пытался втюхать всем чай, Акутагава злился на нерадивость подчинённых — хотя вряд ли представлял, каких усилий стоила бы обработка такого интерфейса с нуля любому спецу Мори — а Катай прятался. Он уже перестал понимать, зачем работает на этих двоих. Все мечты, связанные с использованием глаза бога, просьбой познакомить поближе с красавицей Гин или возможностью разжиться двумя волшебными мониторами или хорошим рабочим железом, забылись. Остался только страх. И слабая надежда на то, что непрошенные гости, втянувшие его, как Бильбо Беггинса, в гадкое приключение, уберутся восвояси как только он доделает работу. Вообще работать в стрессовых ситуациях Катай не умел и большая часть времени уходила у него сейчас просто на попытки сосредоточиться. Кроме того, пахал он уже более 10 часов подряд и соображал немного туго. Но образ нависающего над душой угрюмого мафиози с пистолетом пугал ужасно. Можно было изловчиться и что-то придумать: вызвать полицию, пожаловаться Куникиде или ещё какое-нибудь приключение устроить этим двоим… Но задача была безобидная, второй паренёк работал на агентство, а проблема явно была серьёзная даже в масштабах всего города. И гражданская сознательность, подстёгнутая тем, что показывал глаз бога требовала от Катая вмешательства. Работать из-под палки было тяжело. Но без грозной фигуры Акутагавы он, пожалуй, вообще бы не взялся за такое дело. Слишком уж хлопотно было ввязываться во что-то с Глазом бога. Слишком серьёзные ставки в такой игре, а защиты у Катая не было считай вообще никакой. Катай от чая отказался — горячее и несладкое на дух не переносил. Акутагава же кружку принял, развернув к Ацуси экран, деловито спросил: — По тому, что говорила Хигути после трёх неудачных рейдов, получается примерно следующее: способностей боевых — дистанционных или контактных у этих троих нет. Есть туман, есть возможность уходить из любого сколь угодно плотного оцепления и что-то ещё… Неуловимо заставляющее отвлекаться от погони, преследования и так далее, заставляя сосредоточиться на собственной шкуре. Страх, паника, самострел… И может быть что-то ещё. Не понятно, насколько длительно помешательство, связанно ли оно непосредственно с туманом или нет. Акутагава размышлял вслух, а в сердце Ацуси разгорался, медленно набирал силу и постепенно застилал разум гнев. Бессильная злоба загнанного в дальний угол щенка. Отчаянное желание вырваться, получить по уху, дать сдачи и не выслушивать бесконечные нотации, ощущая свою никчёмность каждой клеточкой тела. Случайный напарник, почему-то перешёл от постоянных попыток убить к намного худшему способу выведения Ацуси из себя — обращением с ним как с неразумным дитём. Кружка из толстой керамики хрустнула в тигриной лапе, кипяток потёк по шкуре, но Ацуси не почувствовал боли. — Прекрати, — прошипел он. — Прекрати! Осколки попадали на пол, а занесённая для удара обожжённая лапа была поймана в сеть Расёмона. — Идиот, — закашлялся Акутагава, отставляя в сторону свою, пока ещё целую кружку. Он вдохнул раз, другой, затем стёр рукавом несколько случайных капель с экрана ноутбука и отставил тот в сторону. — Я не могу сорваться перед этим мальчишкой. Он сочтёт это слабостью. Я не могу сорваться… я просто должен это стерпеть и пережить. Просто сжать зубы и стерпеть, как все причуды учителя. Он ведь всегда знал, как надо со мной. — Прекрати обращаться со мной как с куском дерьма! Дерись, огрызайся, но не смотри как сейчас. Слышишь? Вторая лапа была скручена Расёмоном. Тигр просто вопил и хаотично размахивал собственными когтями. Он был не опаснее играющего котёнка для того, кто мог своими лентами обездвижить стальные мускулы. — Я сгораю от нетерпения, но у нас уговор на полгода. Да и сейчас есть дело для нас. — Это же абсурд вешать дело на нас. Что такое «нас»? Отродясь не было никаких нас. У тебя методы, подчинённые, опыт, блин. У Катая его техника. На кой черт тогда тут я. — Так катись, слюнтяй, раз струсил. Дадзай велел сделать, и я сделаю. Чего бы мне это не стоило. Тащить такой балласт как ты — удовольствие ниже среднего. Проваливай, жалкий беззубый кошак. Псом тебя называть — много чести. Акутагава ждал этого момента. Он предвкушал, что Тигр просто сам смоется и станет проще работать. А Дадзаю есть теперь что предъявить. Вот глупая перепалка, даже при свидетелях. Он докажет, что стоит большего, докажет, что не бесполезен, как этот жалкий гордый… дурак. Дурак, ведь. Ацуси вышел из квартиры, хлопнув дверью, а Акутагава с облегчением уселся рядом с остывающей лужей систематизировать полученные от отряда данные. Параллельно поделился с Хигути записью центра города сразу после взрыва. Там было немного — но особенно выделялись две группы людей, похоже отнесшиеся к взрыву как к сигналу. Те трое, за которыми следили сестра с подстраховкой, и ещё четверо, но в другом районе.