Юкагама (дорев.)

Они смотрели друг другу в глаза, сидя в кафе на набережной. Напряжённое и узкое лицо Мори напротив бесстрастно-спокойного — Фукудзавы. Они давно не сидели так просто, без свидетелей. Если не считать конечно тот фарс вместо драки во время истории с Каннибализмом. Столик на улице и правда был круглым, белая скатерть маленького кафе в западном стиле на набережной задиралась отчаянно под порывами ветра. Желтовато-мутный шарик солнца клонился к закату, но горизонт всё ещё был тёмен — золото не разлилось пока по кромке воды. Было зябко. Настолько, что стоило, наверное сразу пересесть вовнутрь. Всё равно Мори-доно точно выкупил всё заведение на этот вечер и никто бы их не потревожил… Что там, что здесь. — Как хорошо, что вы расстались с тем гадким желтым шарфом. Я не переносил его цвета. — Рампо-кун его утопил в заливе ещё 8 лет назад. — Как трогательно, что вы помните. — Цвет крови конфликтует с вашими глазами, а черное делает вам похожим на вампира. — Не вижу в этом ничего дурного. — Вы же скорее оборотень. — Это мелочи жизни, Фукудзава. — Опустим. Пора в дом, там намного теплее и приятнее ждать нашего третьего дипломата. — А правда, что молодой Сакагучи заступил на место Танэды? — спросил Мори на ходу. — Я практически уверен, что наши переговоры Танэдой не санкционированы, а уходить со своего поста он ещё долго не собирался. — ответил Фукудзава, присаживаясь за круглый стол в глубине заведения. Стукнула дверь, вошел Сакагути. Взмыленный, усталый после абсолютно бессонной ночи и суматошного дня. Он уже представлял себе, как провалившись в сон после этих переговоров он будет убегать в кошмаре по полутёмным лабиринтам от Танэды с ножом. — Простите за ожидание. Звонок от шефа. Он будет присутствовать лично, но ему понадобится ещё примерно полчаса, чтобы сюда добраться. — Анго даже не кривил душой. Танэда действительно звонил и правда обещал быть. Только не через полчаса, а через десять минут, и в офисе, а не в этом кафе. Двадцать минут были оставлены в надежде на то, что шеф найдёт записку и злоба погонит его срывать переговоры. — Приступим сейчас или подождём? — ухмыльнулся Мори, подмигивая Фукудзаве. — Бессмысленно просто так тратить время. — Фукудзава кивнул, принимая правила игры, а Анго вспомнился вдруг труп одного из старых шпионов мафии, погибшего при исполнении во времена войны Драконьих голов. Точнее не сам труп, а память его личных вещей — с которой, собственно, и начался архив Анго. Старя фотокамера была с агентом в тот день, когда он наблюдал формирование Концепции Трёх Времён. О сходке Мори, Фукудзавы и Танэды говорили воспоминания. И о неком четвёртом человеке, так и не показавшем своего лица во время всего разговора. — Спасибо за понимание. Дело в том, что началось масштабное вторжение иностранных эсперов в город. Остановить его не возможно силами ни одной из представляемых нами организаций, что служит веским поводом для отказа от системы сдержек и противовесов, именуемой Концепцией Трёх Времён. Такой вариант, насколько мне известно, рассматривался автором. Дальше была шаткая дорога, надо было за краткое время до прибытия шефа убедить присутствовавших, что ему известно о «Сокрытии» и о том, что такой, пусть и чисто абстрактный выход вполне может быть применён в настоящее время. Сложнее всего было убедить всех, что информация получена непосредственно от Танэды, а не из совершенно независимого источника. … Традиционный ресторанчик где-то в Йокогаме, из тех, что располагают отдельными комнатами, где можно поговорить без свидетелей. Снимок сделан со спины и очень неудачно. Из четырёх мужчин лица видны только у двоих. Мори, молодой, без своего вечного чёрного пальто, горизонтальной складки над бровями и двух асимметричных вертикальных между. И Фукудзава — напряжённый, наглухо замотанный желтым шарфом. Снято за год до создания Вооружённого детективного агентства и за два до переворота в Мафии и начала Эры Мори — так называемой Тёмной эпохи Йокогамы, когда вся нелегальная деятельность в городе оказалась подмята под Мафию и вся сила сосредоточилась в руках единственного человека — бывшего подпольного врача. Это было спустя месяц после создания Особого отдела по делам одарённых — первой в мире, полностью легальной и незасекреченной организации по контролю за одарёнными. Первый, пусть и своеобразный, шаг на пути устранения криминального налёта на слове «эспер». Шеф Танэда — один из двоих безлицых с фотографии был очень недоволен тем, как всё сложилось. Ему пришлось порядком унизиться перед начальством, затем предпринять попытку спекуляции собственной геройской репутацией, чтобы в конце концов добиться желаемого по средствам кумовства и взяток… Итак. Месяц назад родился Особый отдел. И четверо человек собрались обсудить дальнейшие планы. Мори и Фукудзаве предстояло организовать третью независимую силу для сдерживания Мафии и помощи отделу тогда, когда из-за правительственных заморочек невозможным будет вмешательство Отдела. Они пока работали только вдвоём, Фукудзава ещё не встретил Рампо, а Огай не был бы удивлен, если бы Дадзай, оставленный следить за клиникой, попробовал наложить на себя руки. Ребёнок, что с него взять. Пусть играет, нечего его пока впутывать во взрослые дела. По мере разговора — и пьянства — раздражение Танэды мало-помалу уходило, он становился спокойнее, развязнее и начал уже выпытывать прошлое присутствующих. Те нехотя рассказывали свои истории и все — о войне. Потом одёргивали себя и сконфужено оглядывались на четвертого присутствующего, словно ждали пояснения. Четвертый же член собрания молчал. Снят он был со спины, на очень плохую черно-белую пленку. Но даже на ней было видно, как странно окрашены его волосы — одна половина головы казалась сильно темнее другой. Этот человек всегда говорил мало, поэтому они терпеливо ждали. Этот человек собрал их всех здесь, чтобы озвучить план. Но ситуация ещё не сложилась должным образом. не наступила ещё тревожно-ждущая тишина. Танэда слишком громко стучал бутылочкой о пиалу с саке, а Мори продолжал суховато смеяться. Они обсуждали послевоенное засилье иностранцев, пользовавшихся длительной междоусобной борьбой нескольких Йокогамских организаций, потоком мигрантов, товаров, остатками оружия и разрухой. О подпольных лабораториях и предприятиях, строившихся в городе говорили они. И четвёртый наконец сорвал печать с собственных губ и заявил, что нужны три силы — чтобы сдерживать все, что будет происходить в этом городе и защищать его жителей, а когда настанет время и враг будет слишком силён — им придётся объединиться. «Эти экспериментальные лаборатории западных магнатов, — говорил он, — в конце концов лопнут как мыльные пузыри и тогда может стать не до защиты города — взрыв накроет не только город, но и весь земной шар. Тогда понадобится колпак, надёжный и стойкий, чтобы изолировать город от всего мира. И надёжно запечатать проснувшуюся угрозу». Они сначала возмущались, потом протестовали, утверждая, что никому и никогда такое не понадобится. Но учитель качал головой и повторял: «Посмотрим». Они смолкли и уставились на него. «Сокрытие, вы должны быть готовы к нему всегда. Потому что это не только моя идея, но и концепция запада…» … Они вздрогнули, как будто от удара, а он даже не произнёс еще кодовое слово. Сакагучи было не привыкать работать с информацией, но реакция была чересчур бурная даже по его меркам. Он теперь боялся, что будет, когда обман раскроют. Объединение — не просто прекращение огня, а общий штаб, коллективно планирование и координация исполнения всех задач. До победного. — в торгах самое главное не боятся идти на пролом, когда это действительно нужно. И Анго ставил на кон всё в этот момент, надеясь на чудо. И чудо постучало в дверь. Они приняло облик взбешённого Танэды, не заезжавшего в офис, а сразу направившегося в правильном направлении. — Я опоздал, прошу простить. Мой подчинённый сделал все, чтобы я не попал на эту встречу вовсе. — А мы как раз начали подозревать, что вы свалили всё на мальчишку и решили позорно удрать, Танэда-сан. — Так язвительно, Мори. — Речь шла о «Сокрытии», что вы думаете, Танэда? — Не тот случай. Отдел бы справился, если бы не несчастное стечение обстоятельств, недоверие командования и риск расформирования. — Случайности не случайный, — улыбался вытягивая тонкие губы в ниточку Мори. — Это бьёт по всем нам. Так что нет повода для ехидства. — Никакого ехидства, одно злорадство, Фукудзава. — А ведь когда-то мы звали друг друга по имени и жили под одной крышей. — Я проставлялся на еду для твоих котов… — А я вытаскивал из петли твоего горе-ученика. — Довольно, — кашлянул Танэда. Его нервы всегда сдавали раньше, чем у этих двоих. — За меня здесь действительно останется пацан. Я поеду просить отсрочку в центре, чтобы Отдел — по крайней мере до падения колпака — оставался легальной силой, способной на мирные действия в интересах граждан. — Прекрасно. Нас снова четверо. Садись, Анго. Твоё место за этим столом подтверждено. — Мори отечески улыбнулся, аж передёрнуло от приторности. После этого суматошного дня, копания в драных бумажках и попытках пробраться в архив без соответствующих документов, поговорить с теми, кто эти же бумажки писал. Тьфу. Но как оказалось, четвёртому за этим столом отводилась должность арбитра. И в отличие от воспоминаний того шпиона, сейчас, после явного нарушений правил, вмешательство было просто необходимо. Они ждали, жадно глядя ему в лицо. Назвался груздем — полезай в кузов. — Резюмирую: Отдел увиливает от исполнения прямых указаний МВД, прикрываясь происходящем в городе безобразием. Совсем скоро надавит ещё и МИД — и нас будет ждать либо неприкрытая интервенция, либо полное замораживание всего города. Если… — Да, вся афера с выдачей санкций на деятельность организаций одарённых развалится, но вряд ли кто-то действительно полезет разгребать то, что происходит в здесь. — проворчал Танэда. — До Токио полчаса на поезде, скомандовать перекинуть силы — проще простого. — Мори зажмурился и страдальчески свёл брови. Даже руками всплеснул для пущей убедительности. Фукудзаву передёрнуло от всей этой комедии. — Но, они на это не пойдут. Им проще откреститься от нас, тем более что должен существовать протокол для этого. Вот оно, подумал Анго. Вот теперь они сами вытаскивают то, что ему самому было известно лишь по отрывочным воспоминаниям. Они приближались к тому, что так хотелось прояснить. От этого практически дрожали руки. И хотелось слушать дальше. Все они были старше его лет этак на 15 и сейчас хотелось смотреть им в рот и слушать то, что было придумано ещё до его выхода на эту арену. «Сокрытие», как Анго его понимал, было чем-то вроде системы автоматического опускания графитовых стержней в рабочую зону атомного реактора для остановки цепной реакции, срабатывающей при любых неполадках системы. Прекращается ток в электромагнитах и огромные столпы падают… — Если за столько лет они все не заржавели как мы тут. — Брось, Фукудзава. Не настолько всё плохо. — Мори ухмылялся. А Анго внезапно передёрнуло от всей этой слащавой игры. Фукудзава был молчалив, Танэда просто откровенно нервничал. А Мори… — колпак, если он существует, рухнет на город в ближайшие дни. Тогда — и только тогда — у нас будет возможность сохранить хоть какой-то порядок. Но счёт идёт на дни. Просить помощи из вне бесполезно. Те, кто придёт — придут сами. — У нас в этом случае вариант один — собрать в кучу все силы, что у нас есть. Общий штаб, контроль передвижения людей в и из города, ускорение темпов эвакуации, организация снабжения, патрули, комендантский час. И всё то, на что не хватает сил у военной полиции. — Анго серьёзно поправил очки. — Ты говоришь об этом так, будто мы три враждующих муравейника. А теперь предлагаешь нам вместе строить вавилонскую башню. — Фукудзава устало прикрыл глаза. Боль на мгновение исказила его лицо. Но он продолжил. — У нас разные принципы и цели. Союз одно. Общее командование — совершенно другого. А многие из сотрудников могут не согласиться работать так. — Но то, что говорит наш Анго — самое оптимальное решение. Он хорошо считает. Только вот по моим данным часть озвученных целей уже в работе… у наших интервентов. Я уже кое что слышал — и такое письмо, — Мори махнул конвертом, — лежало на столах у вас у всех. — Резонно, — Танэда выдохнул, оскалившись, — система нужна всё равно. — Всегда вы стремитесь нас прищучить и взять за жабры. Вечно тянетесь на все клапаны свои малахольные руки наложить. Силёнок-то не хватает на такое. И никогда не хватало. — Вы зарываетесь, Мори! — Кишка тонка, Танэда. И тонуть мы будем вместе. Сейчас замечательное время, чтобы коллективно свести счёты с жизнью. Один мой подчинённый утверждал, что это прекрасное времяпрепровождение. — он прикрывал глаза, продолжая издеваться. — Это склока, прекратите. — Фукудзава молча поднялся со своего места и надавил пальцем на кнопку звонка в центре стола. Выскочившая из-за задней двери официантка, что-то пропищала. У неё было кругленькое лицо с аккуратными горошинками темных глаз. И маленькие, по мышиному жидкие темные хвостики на макушке. Похоже, что последние дни напугали её не на шутку и всё, о чём она мечтала — это сбежать. — Принесите чаю и саке, пожалуйста. — она кивнула, и зазвенела посудой за высокой стойкой. Мышиные хвостики подрагивали на голове к такт движениям. Фукудзава вернулся к столу. Повисшая пауза продолжалась, пока девушка не принесла круглый поднос с напитками и не ускользнула снова плакать за свою дверь. — Пора перейти к делу. Довольно на сегодня пустых слов. — Фукудзава глотнул чаю, и откинулся на спинку стула. Шеф с Мори наполнили чарки, Анго потянулся за чайником. — Общее здание — скорее всего офис Мори Корпорэйшн. Нужен архив Отдела. И место для размещения. Рубежи обороны, и склады и генераторы. — И сделка на Глаз Бога с тем магнатом? — сощурился Мори. — Если потребуется. — кивнул Танэда. — Вы хоть представляете, чего нам это будет стоить? — Это нам уже ничего не будет стоить, — отстранённо проговорил Фукудзава. — уже в работе. — И на какие шиши, позвольте узнать, ваша маленькая лавочка… — Зададите этот вопрос Дадзаю, когда он очнётся… Если вообще, конечно, очнётся. — Вы так смешны со своими армейскими принципами, господа. — Мори откинулся на спинку и улыбнулся гадостно. Это была самая излюбленная система торга, постепенно изматывавшая нервы собеседника настолько, что невозможно было даже пару слов связать вместе. Разумеется, часто в юности страдало лицо Мори, пока он наконец не набрал силу достаточную для защиты от любых посягательств. В былые времена огрести обидчик мог разве только от Элизы. А она была своенравна и не любила такую манеру общения. Так что являлась только в крайних случаях. — Вы пытаетесь навязать мне договор, ограничивающий мою деятельность, обязывающий оказывать помощь вам всем. А кроме того радостно объявляете, что и у вас, и у меня с сегодняшнего дня снова проблемы с легальностью. И при этом вы ещё продолжаете использовать слово «долг»? — Торг абсурден. Не сегодня-завтра нас всех вырежут как котят. — Да вы их вообще видели? Против кого вы воюете? — В городе Кровавый Орёл, возможно кто-то из Проклятых. Послы Часовой башни, пока нейтральные. Остатки Гильдии и Крыс. Пока такова ситуация. Может подтянуться кто-то ещё. — Ну, и кто из них опасен? — Орёл организовал серию терактов, до сих пор схватить их не смогли, — Анго тут выдержал паузу, приличествующую случаю, — ваши люди, Мори. Оппонент скривился. Панические крики вызывали у него, рационалиста, всегда жгучую антипатию и скепсис. — Следующий ваш тезис, что за ними придут другие. Откуда такая информация? — Проклятые выгоняют лишних из города. Часовая башня явно готовится к осаде, а остальная шушара вот-вот скоординирует свои действия. — То есть, подытожив всё, что у вас, — он выделил голосом местоимение настолько ехидно, что хотелось просто взвыть от ненависти. — есть — неспособность поймать пятерых террористов из Европы и неясные опасения, построенные на домыслах о мотивах окружающих. Господа, Орден часовой башни небось наблюдает за тем, как мы разберёмся с Орлом как когда-то с Мимиком. Не больше, не меньше. — А остальные наши проблемы? Информационная война, возможно, манипулирование информацией. И риск криминализации организаций одарённых… — Этого маловато для Судного дня. До полуночи ещё целых 2 минуты. — Мори, — прервал их перепалку Фукудзава, — вы готовы во всём этом участвовать? — Да, — коротко ответил тот и поднялся из-за стола. Огай уже не слушал, как громко ругался Танэда на его упрямство, как шумно следом за ним поднимался с места Фукудзава, и как Анго со вздохом рассчитывался с заплаканной официанткой, оставляя ей на чай половину своей последней зарплаты, чтоб попробовала всё-таки уехать, от греха подальше, из этого проклятого города. И как Танэда благодушно звал Анго вернуться в Отдел, раз уж они решили все свои разногласия… Мори просто придержал дверь Фукудзаве и они вместе шагнули в серую сумеречную Йокогаму. — «Нам разрешается прослыть невеждами, мистиками, суеверными дураками. Нам одного не простят: если мы недооценили опасность. И если в нашем доме вдруг завоняло серой, мы просто не имеем права пускаться в рассуждения о молекулярных флуктуациях — мы обязаны предположить, что где-то рядом объявился чёрт с рогами, и принять соответствующие меры, вплоть до организации производства святой воды в промышленных масштабах. И слава богу, если окажется, что это была всего лишь флуктуация, и над нами будет хохотать весь мировой совет и все школяры в придачу…» кажется, так, Фукудзава-доно, там было? — спросил Мори, мучительно перекрикивая шум моря и ветра. Тот лишь сдержано кивнул.

*

Ацуси брёл один по пустым улицам и глотал слёзы обиды. Побег не принёс ему долгожданного удовлетворения. Он уклонился от выполнения долга. Просто засунул голову в песок и сдался. Куда теперь? К Куникиде? Тот будет капать на мозги за два дня прогулов. Дадзай — Дадзай впервые в жизни посмотрит осуждающе. А Рампо наверняка будет презрительно хмыкать. Кэндзи не поймет, Акико даже не будет прикидываться сочувствующей, а Директор чего доброго выгонит. Вся эта безрадостная картина так быстро выстроилась в мозгу, что стало ещё тоскливее. Впрочем, выбирать было не из чего. Дома ждала Кёка. Уже поздно, значит ужин она опять готовила сама. Ну, что же. Он ей пока просто ничего не скажет. Придёт понурый, пожалуется на Акутагаву, а потом придумает, как быть. Она, наверное, обижена, но сегодня по крайней мере он с ней хоть чуть-чуть поговорит. Пиликнул телефон. СМС-ка тигр зажмурился и вдохнул, собираясь с духом прежде чем достать телефон и посмотреть. Неизвестный номер. Он чертыхнулся, но всё-таки открыл. «Передай Дадзаю, что его ГОСТИ подорвали сегодня могилу Сакуносуке Оды, Тигр». Ацуси тупо мигнул раза два, пытаясь понять, что это за бред. Писал судя по всему Акутагава. Но почему это было так важно. Вдруг Ацуси вспомнил, как однажды долго искал Дадзая по городу, пока наконец не забрёл на городское кладбище, в самую ухоженную его часть, где хоронили за государственный счёт… А может быть и не за государственный, но уж слишком одинаковыми были надгробья. Как будто заказ. Там, под деревом, немного на отшибе стаял надгробный камень — такой же как все прочие — а прислонившись к нему, дремал Дадзай. Место взрыва — как раз тот берег. Скорее всего, действительно задело и дерево, и камень. Но почему именно ему надо об этом сообщать. И откуда о таких вещах как могилы, на которые ходит Дадзай, известно Акутагаве? А вдруг, у этих двоих было что-то общее, куда более личное, чем просто членство в одной организации. И Дадзай оставил всё это потому что Мори испугался его? Неужели некому было встать и защитить его? Неужели он бы проиграл. c Акутагавой и этим Сакуносуке на своей стороне… Ацуси задумался, и в его голове за спиной Дадзая уже начинал развиваться плащ супермена, а люди вокруг него становились какой-то командой по спасению от мирового зла в лице Мори Огая.

**

— Митя, — крикнула она с дивана. — Митя! Он так и не пошевелился в кресле, за своим компьютером. — Митя, тут жутко неудобный диван, — она капризно надула губы. — Надо поставить кофе и подыскать другую квартиру. Он улыбнулся и, отставив ноутбук, подошел к ней. Навис над диваном, пристально глядя в глаза. Зина протянула руку в капризном жесте — её подняли с дивана и аккуратно поставили на ноги так, что даже многочисленные складки платья не зашуршали. Она благодарно чмокнула мужа в щёку и поставила на огонь кофейник. — Вот в предыдущей был нормальный диван, не чета этому. Надо бы новую присмотреть, хорошую. — они за три дня сменили уже четыре брошенных квартиры в Йокогаме и совершенно не думали останавливаться. Она опустилась на подлокотник митиного кресла и оперлась на спинку боком. Платье зашуршало как змея, а муж снова смотрел в монитор. Она вздохнула. В ней надежда уже давно умерла, он же пытался восстановить прошлое из пепла. Там, на ноуте, защищённое сквозным шифрованием и сохраняемое с особым тщанием лежало то, что без преувеличением можно было назвать их жизнью. Вернее, обрывками воспоминаний о жизни. Потому что всё, что у них было оказалось погублено огнём полтора года назад. Милые сердцу мечты, воспоминания о былых стремлениях. Их чаяния были растоптаны безжалостной толпой, сметены новым потоком серости, который они непонятно как проглядели. Митя лишился карьеры университетского профессора, она — своего маленького кружка, вершившего без преувеличения судьбами страны. Невежество не дождалось плодов просвещения, оно затоптало самые ростки его, надругавшись над самым дорогим для неё и для него. Власть ускользнула в одночасье, разорвалась любовно сплетённая паутина и их вышвырнули за порог. — Митя, не слишком ли рано для начала? Местные слишком вялы и ещё не собрали все силы. Их можно раскатать как маленьких детей прямо сейчас. — Ты же знаешь, что у нас нет каналов связи. Вот, полюбуйся, — он поднял с пола и протянул директиву. — Как мило с их стороны перевести её. Хоть это и смешно. — вся группа, даже Андрей, знала французский в совершенстве и повода для таких нежностей, как перевод предписаний — не было. Она ненавидела подачки. — Ещё полдня до начала следующей фазы. — гринвичский хронометр не врал. Он был защищён толстенным стеклом и изолирован всеми мыслимыми способами. Глупая архаичная игрушка нынешнего хозяина… Она бы никогда не потерпела хозяина над собою, если бы имела хоть какой-нибудь шанс продолжать борьбу дома. Но там, из-за возмездия, из-за предательства, ловить больше было нечего. И стая бездомных собак стала цепной сворой Проклятых. Она привела их к этому — потому что слишком хорошо знала правило: всё или ничего. После поражений можно было либо умереть — то есть остаться и драться за безнадёжное, или сбежать, чтобы выживать где угодно под гнётом все того же Возмездия. Которое догоняло везде и от которого не было никакого спасения кроме смерти. Не служить же серым, в самом деле. Она снова зашуршала юбками и, поколдовав над кофе, принесла две кружки. Митя пил, устало глядя на плоды своих трудов. Толку от них было не много, но когда-нибудь… когда-нибудь этот опус будет храниться в каждом доме и будет известен каждой собаке. Как манифест коммунистической партии. Как и когда это будет — не важно. В конце концов за такое можно и жизнь отдать. Но не за Серых же её отдавать, в сама деле! Ах, Александр… — Ты не снимаешь чёрное уже полтора года. — У меня траур. По стране проклявшей нас. И по тому несчастному, что всё это придумал. — Этому платью лет десять, наверное. Ты носила его ещё до того как мы встретились. — Причуды бабушки. Она любила странные фасоны. — Зина откинула с лица темные темные аккуратно завитые локоны и залпом допила кофе. Она никогда не позволила бы себе опуститься — аккуратные стрелки, чуть пудры и духов… Нет, даже всем этим переездам её не заставить отказаться от всего этого. На зло врагам и соглядатаям, шпионам, шпикам и ренегатам-отступникам. Пусть подохнут от зависти в канаве. Она объявлена в розыск в половине Европы, а в другой после поимки приговорена к смертной казни. Она имеет право гордиться собой. А это платье — всё что осталось от былого великолепия их жизни. От банкетов, настоящих балов и тех вершин власти и славы, на которых они пребывали. Они мечтали о всеобщем благе и справедливости. Они несли просвещение и мир. И за всё это были втоптаны в грязь. Осталось — только маленькое колечко со звездой бриллианта. Колючей звездой, такой же как и на пальце у Мити. Он вечно жаловался — в былые годы — что слишком остры грани звезды и рвут безбожно тонкие кружева её оборок. Она же смеялась, презирая заботу о них. До поры, пока от оборок не осталось одно единственное чёрное платье. — Они же справятся? Ты же знаешь, что я не доверяю Андрею. Он не надёжен и в любой момент может выкинуть что-нибудь неприятное. — Мы ждём, Зина. — он отставил на пол кружку кофе, обнял её за талию и повторил, — Ждём. Пока они не закончат, мы не встретимся. Совсем скоро все части плана прибудут и коллективными усилиями врагов и друзей будет поднят купол. — Жди меня и я вернусь… но ждёт ли нас хоть кто-то? — Могилы и старый клятвы. — Они не будут молиться за нас и радоваться нашему возвращению. — Пусть, а мы вернёмся. — Достоевский в городе, скоро приедет старик и с ним свора. Где-то бродят ошмётки колониальных войск и остатки ООН. — Пусть… — Серый граф знает, что такое позиционная война. Он в ней профи… — Пусть. — он гладил спину — голые крылья лопаток, не скрываемые черной вечно шуршащей тканью. — Ты видела шумиху, вызванную нашим заявлением? — Оно было эффективно и этого достаточно. Ты же знаешь, в таких делах меня всегда интересует только результат. — Всё было гладко, как всегда. Но как всё-таки обидно, что в сравнении с Александром моя сила — ничто. — Не могло у тебя получиться перекрыть Возмездие. Ты же прекрасно знаешь, чего стоил ему этот ад. С таким не совладать теперь ни живому, ни мёртвому.