Юкагама (дорев.)

— Мы попусту тратим время, — Коё в бешенстве расхаживала по комнате, на крутых виражах она даже не пыталась тормозить и поворачивалась на каблуках. «Так вот зачем нужны эти западные ботинки под традиционным нарядом», — думала отстранённо Хигути, наблюдавшая за манёврами начальницы в какой-то полудрёме. Рабочая ночь после бессонной предыдущей не способствовал бодрости духа, концентрации и сохранению заинтересованного выражения лица. Даже возможные нападки со стороны временной начальницы не могли заставить собраться. — Босс тянет резину, этим же занимается Агентство, а Отдел и вовсе не дееспособен сейчас. Один Дадзай пытается что-то делать, но чем объединяться с ним — лучше сразу удавиться. — Коё продолжала нарезать круги, а Татихара, Гин, Хигути и ещё несколько командиров отрядов тихонько кивали (клевали носами) в такт её словам. Был третий час ночи и после полного трудового дня (чего стоил геморрой с организацией доставки мониторов) тяжеловато было слушать все эти бессмысленные крики. — Где полный перечень всех чужаков, замеченных в порту за эти два дня? — Коё повернулась к начальнику береговой охраны. Тот молча протянул флешку и поднялся. Татихара врубил проектор и на стене возникло голубоватое свечение. — Это 15 человек, замеченные нами в порту за последние двое суток. Есть трудности с идентификацией некоторых из них. На большинство мы составили своего рода ориентировки. Но способности эсперов, а эсперы среди них точно есть, практически все неизвестны и не фигурируют в наших базах. — Ищите. Всеми силами. — Коё перевела смертоносный взгляд на остатки Черных Ящериц. И Татихара откашлялся, поднявшись: — Трое иностранцев из порта прочесали центральный, южный, северный и западный район. Так обычно рисуют карты. Что вообще-то странно. Что такого можно найти на улице и чего нет на картах? Там более в самой густонаселённой части Йокогамы. Так продолжалось вплоть до взрыва. Потом они рванули кратчайшим путём к мэрии. Собственно всё. Вот письменный отчёт. — Гин протянул бумаги. И поклонился. — Они пропадали внутри более двух часов. Мы сняли слежку по вашему приказу до того, как они покинули здание. По косвенным данным выходит, что они до сих пор там. — и не сдержавшись, Татихара душераздирающе зевнул. Коё сморщилась, но проигнорировала вольность. Снова зашагала из стороны в сторону. — Двоих из свежих на смену к мэрии. Если они ещё там, то дождёмся выхода и продолжим преследование. Береговые патрули удвоить, задействовать личный отряд Накахары-сана. У меня есть его согласие. Хигути, Гин, Татихара. Доклады о сегодняшнем — непосредственно мне. В руки боссу или кому-либо из других исполнителей без моего одобрения не передавать. На этом все свободны. До утра. У них не было санкции Мори хоть на какие-то действия. Всё происходящее было чистой самодеятельностью Коё, пусть хорошо организованной, но лишь силами подчинёнными напрямую ей и Накахаре. Остальные были задействованы большими шишками города, состоявшими в исполкоме и пытавшимися сейчас скорее уберечь свой капитал и жизнь, чем решить назревшие проблемы. Спрос на частных охранников, конвой эвакуационных поездов из города, сопровождение иных ценных грузов возрос и большая часть боевых подразделений решала пока эти частные задачи. Мори же безмолвствовал и выжидал. Всю ночь горели окраины, не смотря на дождь полыхало пламя, кольцом окружая Йокогаму. А из города утекали люди, потоком тянулись машины, поезда шли гружёные только в одну сторону. А в аэропорте не садился более ни один самолёт. Утро 28 октября выдалось серым и безжизненным. 4х часовой сон Черных Ящериц и Хигути был прерван громкой трелью. Акутагава писал: — Я буду присылать координаты в режиме реального времени. Ваша задача их брать. Активируйте все силы, какие сможете задействовать. Они перемещаются. Хигути вскочила. Сухие глаза, грязная, пахнущая потом и дымом рубашка — времени думать обо всём этом не было. Они спали в вповалку прямо в штабе, на 47 этаже основной башни Мори Корпорэйшн. За тёмными шторами серел рассвет, где-то этажом пониже можно было бы найти завтрак, там же располагались бойцы. — Оправился ли старик? — спросил Татихара в пространство между двумя девушками. Гин, пялившийся в телефон, покачал головой. Откинув мобильник, он натянул ботинки. Втроём они судорожно полоскались в двух смежных раковинах, гадая, зачем нужны подставные квартиры, когда жилые помещения в башне настолько приспособлены для жизни. Гин всё-таки спустил с лица свою устрашающую маску, обеспечив Татихаре первое потрясение за утро — он никак не ожидал, что у напарника нет ни клыков, ни змеиных щелей вместо носа. Хигути же, казалось, не была удивлена. Да и Татихара, поражённый до глубины души, всё же не нашёл времени спроцессировать эту информацию. Спустившись на этаж вниз, впервые за последние три дня почувствовали себя не козлами отпущения, а старшим командным составом и вообще значимыми людьми: личный состав так засуетился при их появлении, что уже через три минуты перед ними стояли три тарелки горячего завтрака и свежий кофе. Телефон Хигути издал вторую дребезжащую трель. На этот раз указания прилетели от начальницы. «К вам командирован Кадзии Мотодзиро. Пока в строй не вернётся Хироцу-сан. О планах и о том, от кого исходят приказы, ему не говорить. Мы всё ещё действуем без санкции Мори, а он об этом знать не должен. Жду результат.» — Ты не написала ей про информацию от Акутагавы? — деловито спросил Татихара. — Не вижу смысла информировать её о несанкционированных действиях её подчинённых. — Она его сама отпустила, — тихо проговорил Гин. — Пусть так. — Хигути упрямо не желала доставлять проблем семпаю. — А что за человек этот Мотодзиро? — Выродок свихнутый, — с готовностью ответил Татихара. — Пострашнее Гина будет. Подрывник, экспериментатор, безраздельно преданный лично Мори. Кажется, как раз на этой почве он и свихнулся.

**

Ацуси открыл глаза, когда за окном было уже совсем светло. В первый момент он испугался, так как не узнал ни липкий линолеум под собой, ни серый потолок и слишком тяжёлые шторы на окне. Спустя пару минут он всё-таки вспомнил, как вчера весь вечер вытаскивал из квартиры Катая вонючие мусорные пакеты, драил посуду и убирал кухню. Акутагава со стеклянным взглядом сидел в это время совершенно неподвижно у окна. Не возможно было понять, бодрствует ли он или спит с открытыми глазами. Ацуси помнил, как пришлось посторониться, когда люди в чёрном заносили в квартиру мониторы. Кажется, тогда Акутагава даже пошевелился и даже одобрительно кивнул разок-другой своим подчинённым. В какой момент Ацуси вырубился прямо на полу, чтобы скорчившись от холода проспать непонятно сколько часов, он так и не смог вспомнить. В комнате было свежо, под футоном бесформенной горой дрых Катай, а перед двумя огромными мониторами сидел Акутагава и диктовал что-то в телефон. Ацуси потянулся, простонал что-то невнятно и ломанулся в ванную. Там пришлось зажать нос и простонать снова, уже от вони. Вчера руки её вымыть у него, видно, не дошли. Пришлось умываться на кухне. — Эй, там. Приготовь завтрак. — проговорил даже не обернувшись Акутагава и моментально вернулся к своему делу. Ацуси подумал о том, что стоило бы возмутиться, спросить о том что случилось этой ночью, о том, как идут дела, и какой план на будущее… Но потом прислушался к урчанию собственного живота и смирился. В конце концов, не велика разница, на сколько человек готовить. Да и напарник вряд ли спал этой ночью. Быть нужным лучше, чем бездельничать. Справившись с замороженными полуфабрикатами трёхлетней давности, извлечёнными из недр холодильника, он сваял нечто отдалённо напоминавшее мясо с рисом и притащил напарнику вместе с кружкой кофе. — Не пью такую гадость, — коротко бросил Акутагава, принимая тарелку. — Чая нет, могу принести воды. — Еда не съедобна. Прихвати чего-нибудь нормального. Только мотайся туда-обратно быстрее. Тут работа для четырёх рук, а не для двух. Пока этот горе-программист не напишет свою программу-трекер. Быть нужным, повторил про себя Ацуси, вынося свёрток грязных тряпок и мусорный пакет и ванной. Быть нужным — пока искал какой-нибудь магазин на полупустых улицах. Приходилось изворачиваться, так как остатки зарплаты на этот месяц подходили к концу. Мстительно подумав, что в следующий раз проставляться на еду будет Акутагава, он добрался до кассы. Уже поднимаясь по лестнице, Ацуси услышал сдавленный вопль Катая. Ввалившись в квартиру он увидел сжимающегося в углу завёрнутого в одеяло хозяина и нависающего над ним Акутагаву. — Мне в отличие от тебя память по утрам никогда не отказывает и взявшись за работу я её завершаю, чего бы мне это не стоило. Я перережу тебе глотку, если посмеешь и дальше отлынивать. Поэтому прекрати ныть и доделай уже в конце концов трекер. — Катай вздрагивал при каждом слове и техника в комнате начала мигать экранами и саботировать программы. — Ах, ты-ы… — зашипел Акутагава. — Стой, не надо. Он же просто тебя боится! — крикнул Ацуси, роняя пакеты в прихожей и пытаясь на ходу скидывать ботинки без помощи рук. Получалось паршиво, надо сказать. — С тебя нормальный завтрак, а не никудышные советы. — огрызнулся Акутагава, но от Катая отступил. Тот дополз на футон, скукожился на нём, пытаясь абстрагироваться от окружающей действительности. Ацуси потоптался в комнате, потом, осознав, как глупо это выглядит, вернулся в коридор к пакетам, уборке и завтраку. Заглотив быстро остывшее варево из полуфабрикатов, Ацуси занялся нормальной едой и пытался не думать о том, что напарничество подразумевало нечто большее. А тарелка Акутагавы, к слову, была пуста. — Эй, Тигр! — прозвучало через несколько минут. — Наш программист заглох. Нужны вторые руки. Ацуси с интересом подтащил подушку к Акутагаве. Тот перекинул клавиатуру. — Под мою диктовку, entre после каждой пары координат. — Что это? — Сводка. Акутагава вперился в два огромных экрана. А потом принялся зачитывать на скорость координаты и имена. Ацуси честно попытался успевать, но пальцы попадали мимо кнопок. — Я не успеваю. И где экран, на котором всё это отображается? — Идиот, — проскрежетал Акутагава. И ткнул пальцем в бегущую строку на экране. — Ты справляешься безобразно. Акутагава продолжил с той же скоростью не пытаясь даже притормозить. Ацуси чувствовал, как отказывают пальцы. Пять минут, потом передышка. И снова гонка. — Первые цифры можно откидывать. Чувствуя себя телеграфисткой штаба фронта, Ацуси стучал что есть сил по клавиатуре и пытался не думать больше ни о чём. Пальцы сбивались и тройки превращались в четвёрки, а сообщения отправлялись через раз. Темп не убывал, а Ацуси приноравливался помаленьку. — Быстрее, — шипел Акутагава, пока ещё оставалось дыхание. В очередную передышку Ацуси кинул взгляд в сторону Катая. Тот всё ещё сжимался под футоном, бездействуя. Страх делает людей беспомощными… И надежды на скорое избавление от судьбы телеграфистки не было.

*

Анго не привыкать было ночевать в кабинете. Отличием этой ночи от всех предыдущих было то, что не спал он в эту вовсе. Просто сидел и тупо смотрел в стену, придумывая как завтра спозаранку пойдёт разговаривать по душам со своим начальством. С Танэдой. Ладно бы с кем другим, но этот дряхлый тигр с самурайским представлением о чести и справедливости при полном отсутствии умения абстрагироваться от своей точки зрения и, чего уж тут скрывать, минимальной эмпатии, никогда не мог понять Анго и, главное, принять его мораль, методы и нишу в организации. Танэда был идеалистом, непроходимым, бездушным, циничным и местами даже бессовестным. Изредка опускался и до откровенного ханжества. Анго по долгу службы имел дело с людьми всевозможных мастей, но честолюбие требовало признания начальства, а начальство не могло принять даже его основную профессию, как нечто достойное. Поэтому разговор с Танэдой требовал тщательного планирования. Вот этим-то планированием Анго и занимался. В результате ничего кроме истерического амплуа а-ля безумная Кассандра придумать не сумел. Постучавшись в двери шефа в 6 часов утра, Анго вошёл внутрь. На него смотрела не мигая пара желтоватых усталых глаз. Хотелось куда-нибудь от них увернуться, но это было невозможно. Анго сглотнул, уронил папку с бумагами и тихо пискнув принялся их собирать. Это позволило на пару десятков секунд прервать зрительный контакт и собраться. Поднявшись, он заголосил: — Так больше продолжаться не может. Кто-то должен успокоить генштаб в Токио, взяв на себя ответственность за нелицеприятные дела отдела. Искать виновных сейчас бесполезно, сотрудники разбегаются… А оставшиеся должны нарушить баланс сил в городе, объединить три организации и собрать общее сопротивление иностранному вторжению. Это единственный путь, при котором есть возможность сохранить город. Шеф, мы должны пойти на это. Иначе у нас будут по-прежнему связаны руки. Шеф!.. — Ты закончил? Хочешь союза со всякой швалью? Хочешь избавиться от меня, подгрести под себя отдел и сдать его в руки своему старому хозяину? Неблагодарная шавка, ты кусаешь руку, которая тебя кормит. — О, он никогда за словом в карман не лез. Хоть в данной ситуации всё это злословие было совершенно ненужно и происходило единственно от бессилия шефа. — Я готов сдать удостоверение, обнулить свой допуск на нижние уровни и пойти организовывать не как представитель организации, а как доброхот-энтузиаст. Я готов, иначе отдел станет не нужен. Как и все прочие организации. У нас просто не останется дома. Единственное, что может сделать отдел сейчас: покаяться публично в грехах и заняться их искуплением. — Искупление — якшаться с преступниками? — Когда Нацумэ-сенсей, ваш бог и кумир, создавал Концепцию Трёх Времён, вы не очень сильно возражали от союза даже с тогдашней мафией — а предыдущему боссу по уровню беспредела Мори и в подмётки не годится. — Откуда? — Моим другом был Дадзай Осаму, а в ранние годы у Мори-сана не было секретов от своего воспитанника. Так что обрывочные истории о том, с кем и как часто пил и трепался бывший подпольный врач Йокогамы, мне были известны ещё давно, а потом я потратил довольно много времени, чтобы собрать нормальные сведения… — Копался в грязном белье, как всегда. — Кто лучше вора поймает вора? — Но воры друг друга не сдают. — Homo homini lupus est. И даже если все одарённые в городе не люди, а бродячие псы, то Мори и Фукудзава среди них точно волки. — Союза хочешь ты, но кто ещё на подобное согласится? Это нарушение баланса сил, это опасно и может привести к потере контроля… — Контроля уже нет. И вы же допустили раз или два подобное. — Контроль вернётся, если подождать. Тебя так напугала горстка террористов? — Они не одни, камеры засекли ещё десяток иностранных эсперов в порту. — Все равно, это мелочь в сравнении с тем, что переживал этот город. — Сейчас руки связаны не только у нас — из-за плачевного положения отдела под угрозой вообще все организации одарённых. Они парализованы. Слышишь? — Осторожничают? Ну коль скоро падём мы, то они соберутся с мыслями и силами. — Останется только отчаяние. Отчаяние, шеф. — Кассандра провалилась. Запасного плана не было. — Давайте разыграем два билета: один на ковёр к начальству, другой на организацию круглого стола для Мафии, Агентства и Отдела. — Ты не умеешь вести переговоры. Абсолютно не слушаешь оппонента. — У оппонента нет никакой программы кроме бездействия. Это не называется продуманной позицией. Это саботаж обязанностей. — Полегче! — Довольно! — амплуа истерички, пусть и не провидицы, всё же надо было поддерживать. И Анго швырнув на стол удостоверение, развернулся на каблуках и ушёл. — Ты забыл сдать пропуск в архив. — остановил его окрик на пороге. — Там есть и мои личные записи, которые я имею полное право забрать. — не оборачиваясь, ответил Анго. — Свободен. Дошлёпав до своего кабинета, Анго запаковал личные копии служебных документов (противозаконно, но следить всё равно некому), прихватил пару вещественных улик из своего рабочего сейфа и пошёл договариваться о вывозе личных архивов из общего Архива отдела. Вернувшись в кабинет (машину пообещали подогнать следующим утром), он позвонил Мори по старому служебному каналу. — Дельфины выбрасываются на берег. Море неспокойно. — на том конце раздался вой сирены, что-то бухнуло и с грохотом покатилось, потом женский голос сказал: «Ой», — и всё закончилось. Десять секунд и Мори поприветствовал Анго: — Как чувствовал, что старый пароль когда-нибудь пригодится. Ну, что у тебя нового? — Отдел хочет собрать трёхсторонние переговоры с целью заключения альянса с Мафией и Агентством. — И у тебя есть санкция на такое заявление, Сакагучи? — Да. Мой начальство сегодня отбывает в Токио и за главного остаюсь я. — блеф перед Мори редко работал. Но тут вопрос был уже не в правде, а в том, что именно Мори хочет услышать. — Хе, добыча сама плывёт в руки. Отдел сейчас не в лучшем положении, чтобы принуждать кого-то к переговорам. — Поэтому я и не пришёл навязывать, а предложил помощь. — Интересно. Фукудзаве уже звонил? — Нет. — Тогда сегодня вечером, в любимом баре моего старого подчинённого. — Это не очень годится — территория не нейтральная. — Так вот почему ты перестал там появляться. Боишься, предатель? — Не за себя, а за отказ Фукудзавы-доно. — Скучный ты, Анго. Нейтральная так нейтральная. Вот чайная на набережной. Она ещё не закрылась, так что можно будет полюбоваться сегодняшним закатом. Проведаем твоих дельфинов заодно. — Значит, в 8 вечера. — Верно, мой мальчик.

**

— Дадзай, есть разговор. — Милая, сейчас вообще не время для таких шалостей. Город горит, парни окучивают Катая, Отдел парализован, Мафия сходит с ума от собственного бессилия… Ай! — он замолчал, после пинка со стороны Акико. — Идиот. — констатировала она. …Фукудзава ушёл домой после взрывов, послав Куникиду с Дадзаем на место событий. Рампо свинтил ещё вечером, вместе с остальными сотрудниками — или чуть позже, примерно после взрыва, они не помнили точно. Акико же пришлось в порядке исключения задержаться на пару часов после окончания дневной смены. Парни вернулись мокрые, вымотанные и несчастные. Окраины горели, только полиция и пожарная служба работали как часы. Агентству же там делать было нечего. Куникида звучно выругался, и предложил подбросить Акико до дома, но та отказалась, сославшись на хаос в документации, который бесполезно оставлять на Дадзая. Так они остались вдвоём в пустом офисе. Стряхнув с плеч мокрый плащ и пиджак, Дадзай запустил пару служебных компьютеров и подтащил к себе стопку отчётов, оставленную Танидзаки на столе. А Акико ушла заварить чаю и убрать беспорядок в медблоке, размышляя о том, не стоит ли смотаться прямо сейчас за сигаретами. Но на улице не прекращался дождь, и судя по состоянию Куникиды и Дадзая лило там как из ведра. Она вернулась в двумя дымящимися кружками и пакетом печенья. Дадзай развалился в кресле, глядя на экраны, на которых лениво прогружалась установка какого-то софта. В руках он комкал отчёты от Куникиды и Миядзавы за двое последних суток… Стукнув его кулаком под рёбра, Акико подвинула по столу кружку и разорвала бумажный пакет. Ругаться сейчас не было сил. — Скажи мне, почему бездействуют Мори и Фукудзава. — Я думал, ты будешь продолжать вчерашний ночной допрос. — Я предпочту закрыть на это безобразие глаза, да и к делу отношения не имеет. — Почему ты думаешь, что я что-то знаю? — Ты понимаешь Мори так же, как Рампо понимает Фукудзаву. В конце концов, ты слишком на него похож. — То же самое можно сказать и о тебе. — Меня научили жалости, в отличие от тебя. — Думаешь, я не знаю, что такое быть жалким? — Нет, ты не знаешь, что такое жалеть других. — Что такое твоя жалость, Ангел Смерти? Самое милосердное, что ты можешь подарить — это смерть… Но ты на это никогда не идёшь. — она лишь сжала зубы, но не ответила. Дадзай умел давить на больное. И не стеснялся никогда. Он взял кружку и спокойно отхлебнул, показательно закрывая глаза. Это не было жестом доверия — скорее демонстрацией своей безнаказанности. Акико тихо прыснула в ответ. Пришлось научиться забивать внутри все детские страхи и улыбаться, когда шутили о больном. В конце концов, даже после «исцеления», жизнь её не стала безоблачной. Сколько пришлось втроем скитаться по трущобам, несмотря на громкое название, «Агентство» долгое время состояло только из них троих и искать приходилось разве что сбежавших котов и кошельки, лишь изредка Танэда подбрасывала что-то действительно стоящее. Сколько сил тратил Рампо, пытаясь достучаться до полиции и навязать ей свою помощь. Его прогоняли, грозили арестовать, если не угомонится… Она помнила лицо Рампо, захлёбывающегося слезами после того как его отстранили от выполнения задания, их в тот вечер ещё и согнали с очередной квартиры — снова пришлось вернуться обратно в трущобы. Только через пару месяцев после этого всё неожиданно встало на свои места, потому что Фукудзава обналичил свои старые счета, выкупил нынешний офис Агентства и главное, выбил из Танэды разрешение на деятельность организации одарённых. — Зачем ты спасаешь их? — Дадзай прервал её размышления, заставив вынырнуть из воспоминаний. Он смотрел теперь в упор заинтересованным взглядом и явно уже настроился на разговор по душам. Но может ли вообще у такого демона быть душа… — Они хотят жить. — они хотели жить, все те люди, что проходили через её руки. Никто больше никогда не отвергал её помощь. Никто. Даже сотни бойцов, проходивших через её руки во времена Войны Драконьих Голов: агентство, мафия, органы, просто случайные пострадавшие. — Акико, ты знаешь, чем боец воскресающий и боец смертный отличаются друг от друга? Смертный эффективнее, так как им движет одна из главных человеческих страстей. Желание жить. Ты же убиваешь эту страсть, заменят её суррогатом бессмертия. И лишаешь второй общечеловеческой страсти — жажды смерти. Она сдавленно выдохнула. Как будто он не знает, сколько ей пришлось выстрадать за эти истины. И по чьей вине. А он не унимался… Лишь выдержал небольшую паузу для усиления эффекта. — Знаешь, Акико. Ты ведь бессмертна. Пока сама не захочешь — не умрёшь. Вот уж действительно кошмар фаталиста. Никакого кирпича на голову или трамвая с подсолнечным маслом. Пока не захочешь — не сделаешь. Это ведь ещё хуже, чем у меня. — Я могу вырубиться или впасть в кому — тогда достаточно просто перерезать мне горло. И всё закончится. — Это всё равно что пройти через игольное ушко. Сколько секунд тебе нужно? — она дернулась, а в глазах Дадзая впервые за вечер разгорелся живой интерес. — Давай проверим. Я могу засечь время. Вот, смотри, — в его руке блеснул нож. Акико инстинктивно отодвинулась. — Не сегодня. — Допустим. Повисла неловкая тишина. Просто пауза, за которую Дадзай спокойно обдумывал, как вывести диалог в нужную сторону. Это было всегда так просто — заставлять людей говорить о том, о чём они и сами бы охотно разболтали. Особенно хорошо идут в ход грязные секреты, любовные интриги и правительственные преступления. — Почему мы никогда до этого не говорили о прошлом? Мы ведь похожи. — спросила Акико. — Ничего подобного. Даже близко. Ты ведь веришь, что стараешься на благо… — он осёкся снова. — А зачем тогда ты мечешься сейчас по всему городу, как дворняга, подхватившая бешенство? — бессовестно перебила Акико, проникаясь жаром странного обвинительного спора. — Вспоминаю то прошлое, которое точно не было общим для нас. — огрызнулся оппонент. — Хороший мальчик, но тебя ведь не этому учили. — он в совершенстве освоил все уроки и шагнул дальше многих. Только таких брал Мори. Только с ними считал нужным возиться. Отрицать было бы бесполезно, она сама была куда жестче, чем признавалась сама себе и чем казалась окружающим. Внутри дремало темное прошлое. Прошлое, в котором было место и крови, и жестокости, и бесконечной череде воскрешений и смертей. Кошмары её детства всё ещё караулили в закоулках памяти. И неумолимый механизм вот-вот будет запущен снова. Она всегда боялась шага за грань к себе самой… — Как дворняга, — шептал Дадзай, глядя в одну точку. — Как дворняга, — повторял он, не отрывая взгляда от какого-то прошлогоднего календаря прибитого к стене за спиной Акико. — Я видел всех этих людей всего раз в жизни… И обстановка была совершенно иная. Платья в пол, фраки и белоснежные рубашки. Тончайший хрусталь бокалов и яркий безжалостный свет прожекторов. Они праздновали что-то в тот вечер. То ли успех новой фармацевтической разработки, то ли очередной принятый парламентом законопроект, согласовывавшийся с программой их общества. Это было четыре года назад… нет, даже меньше. И они потеряли в одночасье всё. Теперь — просто свора бездомных собак, мечущаяся, но не лишённая цели. Я видел Мимик. Они вожделели смерти, эти же — отвергнутые точно так же своей страной, потерявшие всё, ради чего работали долгие годы — не сломались. Они лишь стали сильнее и обрели новый смысл. Они всё ещё вгрызаются в горло любому, перешедшему им дорогу, ради своей любви к жизни. Тончайший бокал в твоей руке в одночасье становится россыпью осколков — по пальцам стекает красная жидкость — вино вперемежку с кровью… Всего два года назад у них было всё. А теперь они мокнут под этим дождём и устраивают поджоги на краю мира, далеко от своей столицы с холодными каналами и бесконечными дворцами. Знаешь, вместо того, чтобы стряхнуть осколки с руки, ты сжимаешь кулак, а затем размазываешь кровавую кашу с битым стеклом по лицу врага, стараясь попасть в глаз. Точно два года назад, это было в аккурат перед моим отъездом — в кармане вечерний билет до Владивостока, а я стою как дурак в бывшем кабаре и пялюсь на всю эту красоту… в костюме с чужого плеча и при чудовищном клетчатом галстуке. Остаётся три часа, полтора, час, а я не жалею, что трачу время — и уже не успеваю вернуть костюм хозяину. — Дадзай оборвал себя, залпом допил чай и попытался вернуть взгляд в прежнюю точку. Не вышло — перевёл на Акико. — Символичнее всего во свей этой истории было название бывшего кабаре, где я смотрел на доклады членов РЕО… Бродячая собака. И всего через пару недель они были вышвырнуты за дверь как последние дворняги. Но хоть и дворняги, они опасны. — он сжал голову руками, уперев локти в стол, качнулся вперёд-назад и замер. — Это будет пострашнее Достоевского. Сейчас тут не один шахматист, а по меньшей мере трое… И эти ребята — всего лишь верхушка айсберга, а их хозяин ещё не показал своё лицо. И страшнее всего то, что они не ведут себя как обычные террористы — они действительно сеют хаос ради хаоса, словно он и правда может быть самоцелью… хаос… хаос. «Проклятые эвфемизмы. Бродячие псы, не даром используется в старых документах как кодовое для дел одарённых. Неужели это клеймо, получаемое по праву рождения, или обретения дара. И от него нет ни избавления, ни исцеления. И если все мы лишь бродячие собаки, то какого зайца эта пришлая свора хочет загнать в нашем городе… Бродячие псы сбиваются в стаю, им нет дела для других людей, они просто убирают лишних из города, чтобы остались только те, кто нужен. Они почистили город от свидетелей и невинных жертв…» — Так что из этого хотела знать ты, Акико, когда впутывала во всё это Наоми? — он отпихнул чашку и резко встал, прекращая разговор. Как будто не хотел знать ответ. Или слышать жалкие, пусть и правдивые, оправдания. Ей была нужна информация и информацию она получила. А кто и как её выжимал — дело не её, и Акико интересовать вообще не должно. Ведь не должно же. Она сидела на месте не двигаясь ещё некоторое время. Потом Дадзай возник на пороге и проговорил: — Я вызвал машину. Тебя довезут до дома, семпай. — это ударило ещё больнее по нервам. Но у неё хватило гордости, кивнуть, улыбнуться и уйти с прямой спиной и на недрожащих ногах.