Юкагама (дорев.)

На кухне однушки Дадзая обнаружилась Наоми Танидзаки. Он протёр глаза. Нет, это не призрак Оды Сакуносукэ собирался пытать его этой драконьей отравой — после карри, каким его ел Ода, Дадзай чувствовал себя способным выдыхать пламя. Наоми слезла со стула и быстро раскидала рис в две тарелки, щедро залив соусом. И вот уже тарелка стояла перед Дадзаем, а он всё не мог понять, что именно ей было от него нужно. Вариантов была масса, но большая часть ему не нравилась. Кивнув, Дадзай взял палочки из рук Наоми, и принялся за еду — в то время как она прятала его сок и бутерброды в полупустой холодильник. Она вернулась за стол, и усевшись напротив, принялась уплетать драконью отраву вместе с ним. Потом подняла глаза и остановившимся взглядом продолжила смотреть на него. Ночной ветер раздувал призрачно-белую занавеску на кухонном окне. Они по прежнему не зажигали свет — только вывески магазинов на противоположной стороне улицы подсвечивали стол с двумя пустыми тарелками желтым и синим светом. Наоми отвлеклась от созерцания и сгрузила тарелки в мойку, залив водой до лучших времён. — Зачем всё это? — Скучно третий день варить на себя одну. — А почему тишком? — Брат что-нибудь разнесёт в Агентстве или здесь, если узнает. — она медленно вытирала руки неизвестно откуда взявшимся полотенцем. — О чём узнает? — О том, что будет дальше. — Я всё же предпочитаю совершеннолетних. Да и с Дзюнъитиро мне ещё работать. Её холодные руки прошлись по шее над кромкой бинтов, спустились на плечи, потом ниже, сцепились в замок и окружили плотным кольцом грудную клетку. Голова опустилась к нему на плечо, а к спине прижималась мерно вздымающаяся грудь. Она была слишком спокойна для старшеклассницы проворачивающей такое впервые и из простого любопытства. Он слегка дернулся, пытаясь встать из-за стола. Она мгновенно отлипла и ловко всунула ему в руку стакан воды. — Что же тебе нужно? — О делах говорить будет потом. — она улыбалась. А Дадзай понимал, что ему в сущности всё равно и на Дзюнъитиро, и на мир и спокойствие в Агентстве, и на саму Наоми. Интересовало его только то, зачем она это делает. — Душ. Потом поговорим. Я — первый. Методично сматывая сухие бинты, он продолжал думать о том, стоит ли игра свеч. С другой стороны — он поглядел на собственные изуродованные предплечья — это было неплохим способом проверить, насколько далеко она готова зайти. Он вылез в полурасстёгнутой рубахе и обнаружил Наоми у окна, гипнотизирующей ту самую сине-жёлтую вывеску на противоположной стороне улицы. Свет из открытой двери ванной хорошо высвечивал несколько следов от удушения но шее, шрамы от пуль и ножей на груди и животе. Она даже не вздрогнула. Проходя мимо даже тронула пальчиком за плечо с явным интересом. — Ты всех так пугаешь, герой-любовник? Или только самых приставучих? — и скрылась в ванной. Он же закрыл все окна в квартире, проверил, где находиться мобильник Наоми и его собственный. Поставил оба на беззвучный и принялся ждать. Она выскользнула наружу, захлопнула дверь и погасила свет. Потом нырнула к нему. Дадзай закрыл глаза, вспоминая, как правильно нужно обихаживать таких как она: молодых и слишком самоуверенных. Перекатившись на спину, водрузил её на себя, положил руки на талию, чувствуя под ними своё жесткое серое полотенце. Она ощупывала пальцам рубцы на его груди, затем проходилась по ним губами, медленно продвигаясь наверх к шее. Его изучали, как странное насекомое, без тени жалости и сострадания, но с неподдельным интересом. Он поймал её губы своими, и перевернул из обоих. Мокрые чёрные волосы змеями рассыпались по подушке. Она была не хуже Акутагавы Гин. Удивительно, как Катай её пропустил… Стянул полотенце. — Холодно, — пробормотала она. Пришлось избавиться от рубашки и подтащить одеяло. Она отказывалась лежать смирно и шарила по тумбочке. — Не торопись, — проговорил тихо Дадзай, придавливая её собой и набрасывая сверху одеяло. В душном тепле явственно чувствовались запахи. Они снова целовались, потом был шелест вскрываемой упаковки, неловкая возня и серия не очень ровных вздохов, постепенно набирающих темп. Она торопилась. Такие всегда торопятся… Расцепившись, они раскатились по кровати в разный стороны, откинув жаркое одеяло. Он глядел в потолок и думал о сигаретном дыме. Он нюхал многое, но ярче всего запомнились, те что курил Тюя четыре года назад. Уж этот несносный коротышка знал толк и в куреве, и в алкоголе. Не грех будет спросить. Когда-нибудь… Наоми подкатилась ближе, примостила голову на его плече и заглянула в глаза. Потом опустила ресницы, вознамерившись спать. Он-то был уверен, что она будет щебетать всю ночь без умолку и чувствовал лёгкое разочарование. Приподнявшись, поцеловал снова, поймал одеяло за угол и вернул на законное место. — Расскажи мне, каково быть исполнителем Портовой мафии, — она открыла глаза и требовательно посмотрела на него. — Не верю, что тот самый вопрос. Тебе было нужно нечто совсем другое. — Ответь, я объясню дальше. — он зажмурился. Обычно об этом спрашивали не так: Анго припирал к стенке, Куникида орал до разрыва барабанных перепонок, а Ацуси с ужасом и недоверием, глядя огромными стеклянными глазами с радужкой, похожей по цветовой гамме на ту самую вывеску за окном, заполнявшую комнату неестественным светом и странными тенями. — Ты чувствуешь себя богом-олимпийцем. Вы — владыки мира, а Мори — не царь, но primus inter pares. Тьма — это вы. И эта тьма отнимает у тебя всё без остатка, а Мори требует во всё вкладывать ещё и душу. Как бы хорош ты ни был, только выкладываясь на 150% ты можешь получить хоть кроху его одобрения. — он помолчал, думая о том, сколько ещё общих фраз придётся из себя выжимать. — Это бесконечная гонка, тяжёлая, изматывающая и беспросветная. — Но тебе нравилось? — что-то странно кольнуло его в этом вопросе. — Да, до поры до времени. Потом мне показали, и довольно жестоко, что ничего кроме тьмы в моей жизни не будет, если я останусь там. — она бы не поняла страхов Мори и сложности его игры. Нужно было упростить, предельно упростить. — Чтобы уйти, пришлось сломать самого себя, а из осколков собрать нового человека. Мне нужна была новая личность, такая, что укрыла бы меня от всех, кто меня знал. — То, на что так ругается Куникида — всего лишь защитная реакция. — Тот второй я — умер. Его догнали слуги Мори. А я выбрался — я делал то, что никогда не интересовало меня в прошлой жизни, я сочинял другого человека — не просто прикрытие на время, а нечто цельное и самодостаточное. — он кривил душой из неполноценного сделать полноценное всё равно бы не получилось, но девчонке это знать было не обязательно. Вообще было не очень понятно, с чего вдруг ему приспичило практически честно отвечать на её вопросы, но никакого повода врать Дадзай так и не смог придумать. Она хорошо и впопад придумывала ответы — логичные и остроумные — но очень осторожные. К таким невозможно придраться. Женщины и раньше интересовались, кто он и откуда пришёл, но ни одна из них не отреагировала спокойно, если бы он рассказал об Исполкоме, двух пьяных и разгульных годах в России и о том, что после всего этого сумел вернуться в Йокогаму, чтоб ловить за руку своих знакомых из Питера и Омска, пытающихся сравнять с землёй его старый дом. — Расскажи мне о России… — вот тут его и пробило, зачем была нужна вся эта катавасия. Дадзай тихо засмеялся. «Возиться с детьми», так кажется говорил Тюя или Акутагава про Агентство. Это всего лишь детское любопытство. Не опасно, по-прежнему не опасно. Да и собственно почему рассказывать ей что-то может быть опасным для него. А вот для неё — возможно… Он не додумал эту мысль. — Я пробыл там два года. — он запнулся, Наоми глядела в лицо с живым интересом. Вот они и добрались до сути вопроса. Но что он мог сказать? О том как при нём брали Евгения Дмитриевича в первый раз, потом, правда, выпустили, и вроде как казнили только этой весной (он обо всём узнавал постфактум, и даже после побега какое-то время сожалел, что не стал того дожидаться дома). Или о том, как с дуру 500-600-весёлыми добирался в Питер, потом в столицу, пошёл искать Достоевского, раз уж больше адресов у него в этой стране не было. Чтобы в результате пуститься в пьяный разгул и лишь чудом успеть за месяц до переворота сбежать обратно. — Но о Кровавом орле знаю мало. Вообще в те годы «Орла» как такового ещё не существовало. Было РЕО… Да, в ночь перед отъездом из страны я всё-таки попал на их собрание. Видел мельком двух глав движения, несколько крупных деятелей этого направления в то время. Они тогда на закрытых фуршетах обсуждали захват власти и реорганизацию страны. Тогда ещё эти люди не были ни террористами, ни эмигрантами. У них было всё, но они жаждали большего. А в итоге потеряли больше, чем приобрели. Придуманная ими система заработала, но безжалостная по своей природе, она отвергла даже своих создателей. Она смотрела печальными и разочарованными глазами на него, и от этой тихой грусти хотелось выть. — Уж не думаешь ли ты, что я стал бы молчать, если бы и правда знал что-то стоящее? — она улыбнулась, ткнулась носом ему подмышку и тихонько засмеялась. — Акико была права… Права, чёрт бы её побрал. Отвернувшись к стене, он скинул чужую голову с собственного плеча. Теперь предстояло самое сложное: провалиться в сон без алкоголя, наркотиков или существенной потери крови. Главное — не думать о белой обезьяне, не думать о тьме, стоящей за плечом. Не поминать всех чертей, что давно утоплены в тихом омуте и не видеть выжженное на внутренней стороне век лицо Достоевского. Ты пёс, Осаму, бродячий пёс и сдохнешь вместе с другими псами, признав собственное поражение… Наоми уткнулась носом в спину между лопатками и затихла. Другой человек за спиной всегда был гарантом того, что этой ночью сон не придёт — и что для побега из кошмара не понадобятся старые проверенные сильнодействующие средства.

*

— Хигути, приказ из штаба. — Татихара протянул ей телефон. Девушка пискнула, отвернулась к стене и что-то тихо и быстро тараторила в трубку, пока на неё напряжённость смотрели две пары глаз. Рассвет 27ого числа Чёрные ящерицы встречали без Рюро Хироцу, тот лежал в медотсеке. — Нам приказали бросить дело, передать документы Акутагаве-семпаю и поступить в распоряжение береговой охраны. Босс обеспокоен шумихой и путаницей в порту больше, чем мелкими диверсиями в жилых кварталах. — она была бледна, бледнее обычного. — По машинам, — проорал Татихара, открывая дверь начальнице и пропуская следом за ней Гина на заднее сидение. Сам плюхнулся к водителю только удостоверившись, что их огневая поддержка уже готова выдвигаться следом. Хигути отбивала сообщения Акутагаве, в то время как их отряд со стороны перемещался в сторону северных доков Mizuhocho. Татихара нервно насвистывал, Гин гнетуще молчал. Время поджимало, где-то там уже ждала Одзаки Коё, где-то там только что появилась группа из трех подозрительных иностранцев, предположительно эсперов. — У меня есть координаты целей, их трое. Огневая поддержка остаётся со мной, за целями следует Гин. Татихара прикрывает на пределе видимости. И не светится. До точки разделения тридцать пять секунд. Координаты у вас есть. — пауза, как раз для того чтобы найти точку на навигаторах. — Пошли. Правая задняя дверь выплюнула Гина и тот моментально исчез в узких улочках. Правая передняя дверь выпустила Татихару, а оставшаяся группа двинулась дальше, на встречу с Озаки Коё. Гин пробежал два переулка, завернул направо. Ещё один поворот и всё. Заданное место. Тенью прислонившись к стене, Гин осмотрелся. Трое иностранцев через несколько секунд должны были вывернуть из-за угла. А Татихара сидел где-то за спиной, за каким-то из тех цветных лотков с мороженым. Вот они! … Они тащились по этим полупустым, ещё не до конца брошенным улицам втроём. Тощий и загорелый Киплинг как бравый генерал колониальных войск несся на всех парах впереди. Моэм, потерянный в своих мыслях, шагал следом, прилагая все силы, чтобы не отставать. Последним тащился Оскар. В своем пижонском зелёном пиджаке и розовом галстуке, худой после полугода в тюрьме, он всё ещё находил в себе силы брюзжать и огрызаться. И требовать, чтобы отныне все называли его Эрнестом. Они сканировали местность проверяя сколько людей останется после эвакуации, как лучше их уплотнить в центральных районах, и самое главное — контролировать. — Как же хорошо, что этот напыщенный рыцарь-на-посылках не поехал с нами. Только представьте, как он стал бы спорить с местной полицией, или чего доброго с этом Агентством о праве распутывать самые сложные дела. Угробил бы напрочь всю систему, в итоге бы оказался непременно побит и унижен и срочно бы ему потребовалось внимание начальства, утешительный титул и несколько сот акров земли прибавленных к фамильному состоянию. Сомерсет улыбнулся. — Послушай, Редьярд. Давай разделимся. Так мы тратим слишком много времени. Разделим город на три части. Потом вместе сможем собрать целую картинку. — его бесил этот темп. Они торопились, метались и из-за этого рисковали потратить больше времени. Вообще вся операция бесила Сомерсета неимоверно. Новички, возможно, ни разу не имевшие дела с разведкой, засекреченные дела, информацию не дали даже командиру — Редьярду. По приказу: тайну своего дара не разглашать даже друг другу, избегать разговоров о прошлом, но при этом работать над обеспечением безопасности города сообща. — Лишняя путаница. Лучше уж втроём. Да и команда сыграется. А то я до сих пор не представляю, чего от вас двоих ждать. — Мы тоже. — глухо отозвался Оскар. Да, Оскар. Его прошлое скрыть от остальных было невозможно. Слишком большой был скандал. Вот так Орден и вербует себе людей. Из камер долгосрочного заключения… Моэм чувствовал на себе чужой взгляд. Всего полчаса прошло. Да, неплохо работают местные. И как бы это не действовало на нервы, сбрасывать хвост бесполезно. Наблюдатели… «У вас будет оружие для поднятия авторитета, но пускать его в ход нельзя ни в коем случае». Сомерсет обернулся, но не заметил даже краем глаза преследующую их тень. Наблюдатели. Даже без права на авторитет. Шел мелкий дождь, когда они вывернули на ухоженную набережную с парком. И о каком авторитете может идти речь, если приходится часами мокнуть на съемках местности… — И почему только начальство требует съемки вручную? — Оскар подволакивал правую ногу, всего-то час хода и вот уже личный состав разваливается. Возмутительно. Может, он придуривается? Хочется надеяться. — Пока не опущен купол я могу послать сообщение в штаб. Доложить о деморализующем поведении или о саботаже? — Оскар сбился с шага, потом сделал два нормальных, скривился и вернулся к прежней манере. Значит и правда. Плохо, что штаб назначил этого бедолагу на миссию. Или это лично леди Агата… — Всё по директиве. Опять всё по директиве. Тебе не скучно так? Сколько ты провоевал в Сирии? Сколько в Афгане. Черт, мужик. Ты не можешь превращать свое место работы в казарму одним своим присутствием. После тюрьмы тошнит. — Полегче, Эрнест. Это ведь то, зачем мы здесь — выполнять указания леди Агаты. — попытался урезонить его Сомерсет. Да, всё это леди Агата. Личная преданность, долг, уважение к высоким идеалам, патриотизм… Интересно, что было у каждого из них. — Я свою часть помню. Но никто не предупреждал меня, что мой попутчик будет распоряжаться каждым моим чихом. И уж точно никто не говорил, что главной целью нашего пребывания будет отнюдь не борьба с мировым терроризмом, а реализация старой концепции Бремени белого человека. — Остынь, Эрнест. При чем здесь всё это старьё? — Это же старое место ссылки одарённых. Они построили тут город вокруг первой особой зоны для содержания одарённых из развитых стран. Это было больше чем полтора века назад, но суть похоже не поменялась. — Теперь одарённых снова сюда согнали, но не в резервацию, а на скотобойню. — Точно. И теперь уже ничто не спасёт этот клочок земли. — И мы тут — максимум арбитры. — они шли дальше. Центральный район, мокрые кривые улицы торговых кварталов, высотки. Впереди была железка, эстакада, и плоские спокойные районы. Дождь не прекращался уже несколько часов, а слежка не становилась менее бдительной. Гин, промокшая насквозь всё ещё осторожно следовала за ними на пределе видимости. Что происходит — волновало её мало. Чуют ли они слежку — не важно. Уйти они не пытались. Бессмысленное занятие — ходить следом за группой неугомонных иностранных туристов по городу. Да ещё в дождь. Но кто-то же должен… Жаль, не было слышно, о чём они говорят. Хотя, она могла и не понять их язык. Всё же её не натаскивали так, как шпионов… Как Тюю Накахару, например. Да, он много времени на неё тратил, когда вбил себе в голову, что надо найти напарницу для таких дел. Гин не сдавалась его уговорам, отстаивала право говорит о себе в мужском роде и прятаться. Прятаться под маской, скрывая возраст, пол, голос, хрупкость фигуры и миловидность лица. Они с Рюноске — дети трущоб. И мафия не стала для них чем-то принципиально новым. Человек человеку волк, что здесь — что и вовне. Прятаться, сливаясь с тенью, стало для Гина привычкой. Он уже не мыслил себя без ножа, маски и вечной тёмной робы…

**

— Госпожа Одзаки была на редкость сговорчива сегодня. — Дадзай пропустил мокрых Ацуси и Акутагаву в собственную квартиру, в плохо проветренной комнате всё ещё пахло карри. Вместо тарелок на кухонном столе была разложена электронная аппаратура. — Благодаря её сотрудничеству теперь у нас есть это, — он ткнул пальцем в экран компьютера. Ацуси, через его плечо увидел только незнакомый интерфейс какой-то программы. Акутагава нервно дернул головой. — Единственное, что помогло бы сейчас — Глаз Бога… — В яблочко. Ваша задача отследить их и задержать. Только вот права на ошибку у вас нет — как только эти ребята заподозрят, что у нас есть эта штука, они изменят тактику и искать станет в разы сложнее. Загнанный в угол дикий зверь опаснее всего. — Ацуси проглотил свой наивный вопрос о том, как можно ускользнуть от такой совершенной системы слежения, как Глаз Бога. — Программа имеет очень большой охват камер, систему сквозного поиска в реальном времени и память: с памятью хуже всего — она ограничена по объёму, так что её попусту не забивайте. Мне нужны личности вот этих пятерых, — Дадзай ткнул пальцем в стопку фотографий, — и вся возможная информация по ним, включая настоящее местоположение. Думаю, не надо повторять, что чем раньше, тем лучше. Твои подчинённые, Акутагава, должны были уже отправить тебе отчёты о проделанной за последние сутки работе. Может быть, они пригодятся. Вы тут сидите, а мне надо бы отлучиться. За его спиной хлопнула дверь. — Он нас просто здесь оставил? — спросил Ацуси растеряно. — Скажи спасибо, что не запер. — Акутагава осмотрел стол, прополз по полу, засунул нос в моток проводов под столом, обошёл Ацуси и зачем-то высунулся в окно. Только после этого он успокоился, плюхнулся на стул и подрубив телефон ко второму ноутбуку начал перекидывать какие-то документы на жёсткий диск. — Не стой столбом, дурак. Нам ещё эту штуку настраивать. — Но я же… — Как и я, ни малейшего понятия о том, как с ней работать. Ацуси уткнулся в интерфейс Глаза Бога. Английские названия на панели звучали абракадаброй, потыкав для приличия в некоторые из них — что вызвало только увеличение количества непонятного текста на экране — парень сдался и жалобно посмотрел на напарника. Акутагава, сдвинув едва заметные брови, перечитывал какие-то отчёты. — У нас точно их лица только на бумаге? — Что-о? — Ацуси не сразу сообразил, о каких лицах вообще идёт речь. — Поройся на компе, Дадзай скорее всего их туда запихнул. — Папочка с названием 25.10.2020 обнаружилась не очень скоро. В ней действительно были снимки с камер, те же что и в конверте на столе. От безысходности Ацуси перетащил один из файлов в поле программы. И шайтан-машина чудом заработала. — Уже лучше, — Акутагава через плечо наблюдавший за страданиями Ацуси, перехватил мышку и пошёл исполнять какие-то странные пассы курсором над лицом одного из трёх человек на снимке — паренька лет пятнадцати, самого молодого во всей этой компании. — Если выделить область, то по идее она должна распознать лицо и потом можно будет запросить и идентификацию, и запустить поиск… Ацуси нервно сглотнул, неприятно было чувствовать локтем и плечом руки человека, неоднократно пытавшегося тебя убить. Почему Акутагава стал настолько миролюбив, что его не выворачивало в такой ситуации, Тигра внутри волновало мало. Он орал об опасности и метался. — Ничего себе тут встроенная система поиска… — после нескольких непонятных телодвижений в отдельной вкладке открылось окошко браузера и высветилось лицо того паренька и несколько ссылок. — Отвали от компа, возьми себе ноут и дуй составлять характеристики. А я добью эту шпионскую программу. Ацуси молча отполз в сторону, перебил фамилию и инициалы и залез в поисковик. Акутагава тем временем продолжил колдовать над гигантской неповоротливой махиной. Простой поиск дал не так уж и много, но краткая справка получилась. Потом появились и остальные имена. Судя по тихим ругательствам Акутагавы ничего кроме имён из шайтан-машины извлечь пока не удалось. Пять текстовых документов уже лежали на рабочем столе ноутбука. А напарник продолжал нечленораздельно материться. Вечер опускался на город. И стены домов напротив уже начинали подкрашиваться розовым. Дома, наверное, уже ждала Кёка. Может быть даже сделала мисо. Или по крайней мере рис. Хотя сегодня и была его очередь готовить, но он опять не успеет домой к нормальному времени. Акутагава проклял всё и вся громче обычного вскочил и закружил по комнате. Ацуси сжался, чувствуя, как тигр прижимает уши к голове и бьёт хвостом по ногам, как пружинит мягкими лапами, готовясь прыгнуть. Напарник выскочил за дверь, и Тигр, переведя дух, решился всё-таки поставить чайник и раздраконить запасы семпая (запасы растворимого кофе и чайных пакетиков к слову оказались совсем жалкими). Акутагава вернулся из ванной со злобой в глазах и мокрой прядкой прилипшей ко лбу. — Мята, ягодный или простой черный? — Любое тёплое пойло сойдёт, — и снова плюхнулся за комп. Ацуси же выбирал наименее щербатую кружку среди стоящих на верхней полке, когда дверь в квартиру распахнулась и на пороге появился радостный хозяин, проскользнул танцующей походкой на кухню, нагнулся, вогнал какой-то маленький прибор в гнездо компьютера и ласково огладил монитор. — Теперь должен работать. Кстати, где мои отчёты? — Ацуси только-только слез с табуретки и заправил два пакетика чая по кружкам с кипятком, так что ответил Акутагава, с раздражением ткнув в экран ноутбука. — Не густо, — заключил Дадзай, пролистав не читая все пять документов. — И что толку было учить тебя, Акутагава, три с лишним года, если ты всё равно ни-че-го-шень-ки из моих уроков не вынес. — Но ведь это же я писал… — Так он ещё и лоботрясничал? — Пытался разобраться с глазом бога и подключиться к камерам. — Но управляющий модуль я принёс только сейчас. То есть ещё и пыль в глаза пускал напарнику… — Дадзай-сан, вы же оставили два задания. Мы пытались сделать оба, но разобраться с тем, как работает эта программа смог только Акутагава… — Прекрати… — тихо шипел Акутагава. Этот детский сад вывел его из душевного равновесия: руки тряслись, а за спиной колыхался встревоженным зверем Расёмон. Состояние было привычным — подлянки от учителя были не в новинку, и всё же он не думал что сейчас, в патовой ситуации с орудующими в городе неизвестными иностранными террористами Дадзай снова возьмется за свои старые воспитательные техники. В конце концов удар зверя пришёлся плашмя на кружки с чаем в руках предусмотрительно отступившего к окну Ацуси. Тот, отшатнувшись от расплескавшегося кипятка, выпустил обе, и осколки керамики разлетелись по всей кухне. — Хорошо, что ты взял оббитые кружки с верхней полки, Ацуси-кун. Их не так уж и жалко. Приберитесь там, а потом можно будет запустить…

*

Одзаки-сан заставила их перепахать половину дна залива. Вынь да положь этой царице мелкий сундучок из недр океана. Хигути выдохлась за день как никогда не выдыхалась за всё время работы под началом Акутагавы-семпая. По сравнению с ним эта женщина была чудовищем. Никакого спуску. Никому. Дома было пусто. Там, стояла не заправленная с позавчерашней ночи пустая кровать, где она любила плакать. Иногда — очень редко, на самом деле — она разрешала себе плакать. Это позволяло успокоиться, заснуть и не зацикливаться на работе. По началу было тяжело. После нескольких лет в чайном доме, попыток быть честной и не опуститься до уровня окружающих, до их мелких и жалких проблем. Они были проще, естественнее. Безнадёжно глупы. Она — сложнее и изворотливее. Их мир, где пределом мечтаний был принц на белом коне и с туго набитым кошельком, был слишком жалок и мал для неё. И она нашла себе новый — полный крови, чужих смертей и напряжённой работы. Это было первое место, где ей действительно приходилось работать на полную. Но сегодняшний день был слишком даже для неё. За несколько часов они подняли со дна черные ящики с потопленного Моби Дика. Кое и её демон висели над заливом как символ смерти. Зловеще. Раз в час приходили отбивки от группы слежения — координаты спутникового маячка и зелёный сигнал. Она сама пряталась с ноутом и резервными источниками питания для него в машине с постоянно запотевавшими от этого чертового дождя стёклами. Волосы высыхали и потом снова намокали от скопившейся в салоне влаги и липли к висками и шее, чтоб хоть чуть-чуть исправить ситуацию приходилось открывать окно, впуская внутрь холодный октябрьский ветер и косые струи дождя. Они ничего не нашли. Потому что искать на морском дне было нечего. Просто в пустую потратили полдня под этим дождём. А потом — пришёл тот детектив, которого так боялся Акутагава-семпай. О чём-то поговорил с Кое. Посмеялся над чёрными ящиками, которые вообще не существовали никогда, что-то забрал и быстро попрощавшись, ушёл. Кое даже не разозлилась. Просто отдала что-то, что у неё и так было. И свернула операцию сразу после отъезда Дадзая… Первое, чему учили в мафии, — субординация. Обсуждение приказов — то, что не допускалось никогда. Вместе с тем, бдительность поощрялась. Сломанная челюсть и три пули в грудь — то, что ей самой приходилось делать не раз. Противно было — но только поначалу. Во второй раз даже не тошнило. Выплакавшись, она просто уснула. Прямо на этой кровати… Приказы не обсуждаются, но если есть подозрение в предательстве — другое дело. А они были. Только вот она умная девочка. Даже слишком. И нападать на Кое в такой ситуации могло быть равносильно тому, чтобы рубить сук, на котором она сама сидит. Кто дал ей когда-то рекомендацию? Кто обучал на начальных парах? Да и какие доказательства у неё на руках? А первый, кто с этим детективом регулярно взаимодействует — семпай… Прежде чем лезть в чужое грязное бельё надо позаботиться о своём собственном. И — судя по тому, что она знала об этом Дадзае, перебегать ему дорогу было бы рискованно. Даже сейчас — не смотря на то, что он давным-давно порвал с их грязным миром. За окном были грязно-серые из-за дождя сумерки. Задёрнув тюль, она повалилась на кровать с тихим стоном. Не было сил даже скинуть пиджак и туфли. Просто забыться — она накрыла глаза рукавом и попыталась успокоиться. Тщетно. Значит сначала будет ужин, душ и сменить постельное бельё. А потом, может быть, она уснёт. Или придумает, как помочь семпаю. Он ничего не писал сутки. Повод бить тревогу. На улице прогремело, странно, что не было видно молнии. Но ведь могла же она просто отвернуться от окна… Раздалась громкая трель звонка служебного телефона. — Срочно в штаб. Экстренное совещание. — рявкнула Кое. Выбегая из квартиры, набирая номер водителя, захлопывая магнитный замок и поправляя в лифте воротник рубашки, Хигути на автомате отбивала смс семпаю. Стоило дверям распахнуться, как телефон запиликал снова. — Цели изменили траекторию и характер движения сразу после подземного толчка. Они движутся в сторону мэрии и будут там примерно через 10 минут. Задержание? — Хигути в это время уже преодолела внутренние двери подъезда, и шарила рукой по стене темного предбанника. Черт бы побрал эти конспиративные квартиры и нерадивых водителей, не умеющих открывать двери, когда это требуется. — Продолжать слежку за ними. Действовать только если противник применит силу первым. Во всех других случаях сначала докладывать Исполнительному комитету. — зажав телефон плечом она шарила по стене обеими руками. Потом плюнула и просто навалилась всем телом на старую металлическую дверь. — «И как только в такой развалюхе лифт работает и водопровод?» — та всё-таки подалась. — Понял. — Гин отключилась.