Юкагама (дорев.)

Куникида всегда знал своих врагов в лицо: непредвиденные обстоятельства и напарник. И всё с раннего утра шло наперекосяк из-за этих двоих. Чем дальше, тем сильнее — и конца этому не было. Даром, что всего его планы всегда оставляли запас надёжности — чтоб можно было учесть непредвиденное… а напарник не вставал с постели вторые сутки. (Нет, тот точно был жив — на шее билась сонная артерия — а вот подниматься явно не собирался.) Пол утра с Катаем на руках и ненавистью Акутагавы за спиной Куникида паковал мониторы, налаживал эту грёбанную систему слежения… Потом — хотел выдохнуть, примкнуть к оперативной группе и наконец-то вырваться на свежий воздух, набить морду кому-нибудь и почувствовать себя живым. (Такая тяга к насилию поразила его самого, видно сказывалось длительное бездействие и отсутствие привычного Дадзая под боком — дававшего всегда повод выплёскивать накопившееся…) Система слежения действительно работала. Ребята Акутагавы были на удивление смышлёными, Дзюнъитиро с Кёкой и Кэндзи честь агентства тем не менее не опозорили. Хоть за это он был спокоен. Только он откинулся на спинку, придумывая, как бы поскорее к ним присоединиться, чтобы самому, вот этими самыми руками поймать зарвавшихся террористов, как в комцентр ввалились Анго с Рампо, шумно о чём-то препиравшиеся. — Я тебе говорю, это не проблемы документации. Такого быть не может. Мы приличные люди. Да хоть ребят это писавших спроси — у них даже в головах путаница. — Я великий детектив, а ваш рабочий бардак — ваши проблемы. И вообще, ты серьёзно хочешь заставить меня перерывать тонну ваших дел только потому что рыжий недалёкий идиот, «мистер модная шляпка», непонятно под какой травой решил, что возможна какая-то махинация? — Упрямец, — проворчал Анго. — Куникида-сан. Мне необходима ваша помощь. Великий детектив не считает это достойной темой для обсуждения. Я же думаю, что идея Накахары стоит проверки. — Рампо-сан, почему вы не можете просто решить это недоразумение? — Да я его даже слушать не хочу. С дураками разговаривать… Он трясёт у меня перед носом двумя бумажками. Я даже вникать не хочу в их гадкие махинации и сделки с преступниками! — Рампо-сан, половина из нас не имела ни малейшего понятия о происходящем. А правда, если будет обнародована, может помочь всем нам. — Рампо вместо ответа плюхнулся в крутящиеся кресло Куникиды и поднял на того выжидательный взгляд. Куникида вздохнул, упрямство Рампо всегда портило жизнь. Несмотря на свои 26, тот всё ещё иногда действовал как ребёнок. И при том ребёнок ранимый, капризный и избалованный. Сейчас вот он хотел чипсов и сладкого, а не говорить непонятно о чём с Анго. А Анго, этот рационалист, ставящий работу превыше всего, честно не понимал, как в такой ситуации кто-то может не цепляться за каждую ниточку — точно гончая, взявшая след, он был готов пробежать столько, сколько потребуется, чтобы впиться в глотку беглецу. И люди, чья работа строилась на добровольных началах при таком настрое иначе чем препоны им не воспринимались. Пояснять специфику работы Агентства посторонним — вот уж по истине безобразная обязанность. А принуждать Рампо умел только Фукадзава. Тяжела судьба той организации, что держится только на харизме лидера. Гильдия вот развалилась совсем, стоило Фицджеральду разок оступиться. Проигнорировав злой взгляд Рампо, Куникида шагнул к Анго, утянул того в уголок и там спросил: — В чем, собственно, дело? Рампо не интересно это дело, но я помогу, чем смогу. — Бардак у вас похлеще нашего, — буркнул Анго. Потом, поправив очки, всё-таки объяснил: СМИ, онлайн источники и наша электронная документация говорят, что сделка с Кириным состоялась в мае этого года. При этом никто из сотрудников не в курсе — они знают только из новостей о произошедшем. Если бы не Накахара, я бы сам даже не подумал о том, что здесь что-то не чисто. — Накахара? — С тех пор, как во времена войны Драконьих голов ребята, пришедшие с Кириным положили весь его отряд и посмели нагадить в городе так, что даже пережившим хаос при предыдущем боссе портовой мафии и в страшном сне не могло привидеться, он считает того своим личным врагом. Куникида был из тех, кто помнил и первое и второе, только забор приюта на окраине Йокогамы и паниковавший от взрывов и ночного зарева пожаров Катай удержали Куникиду в те годы от побега навстречу приключениям. Он с лихвой хлебнул горя того времени — ребятки Кирина походя сравняли приют с землёй, и Куникида возблагодарил судьбу за то, что уйти не поиски приключений ему не удалось. Там хватало места для геройства. Там он как проклятый несколько недель подряд собирал по окрестным развалинам десятки оставшихся беспризорниками приютских детей. Кулаки сжимались. Он сам терял тогда своих знакомых, так что Накахару понимал прекрасно. Как и любой переживший тогда этот кошмар. Кошмар его шестнадцати лет. Дети умиравшие на улицах, голодные, холодные, раненные. Откуда в Йокогаме столько сирот? Если столько из них погибло… — Не понимаю по-прежнему. При чём здесь… — Тогда Кирина привлекали к правительственным разработкам, в Йокогаме он находился абсолютно легально. По слухам была какая-то сделка с Особым отделом, который половину из тех трёх месяцев покрывал главного виновника. Это долго замалчивалось. Кто уж санкционировал такую сделку и кто обеспечивал всё это — неизвестно. Либо засекречены материалы — либо уничтожены. — Но речь идёт о событиях недавних. — Да. Именно в этом неувязка. В этот раз Кирин пришёл под руку с крысами. Крысы — персоны non grata во всей Японии ещё со времён последней войны. Его не нужно было звать, он пришёл сам — и откупиться бы не получилось у него от Отдела на этот раз. — Разве не становится сделка ещё гаже от этого? — Так не было сделки. В этом проблема. Сделка была одна — засекреченная ещё шесть лет назад. — Не понимаю. — Никто не понимает. Вот отчёты рукописные, черновики. Вот их электронные версии. Те же слова, но в другом порядке. Я бы предположил крысу, если бы такое можно было сделать в одиночку руками… Но это звучит фантастично. — Анго-сан. В таких случаях обычно обращаются к специалисту… — Специалист только что меня завернул. Или вы имеете в виду психотерапевта? Общение с Дазаем всегда казалось мне крайне неблагоприятным психологическим фактором… возможно, вы и правы. — В ближайшее время от этой напасти мы избавлены. — Дезертировал, утопился, наконец? — Нет, просто в отключке. — Спасибо хоть на этом. Когда нужен — никогда не дозовёшься. Терпение Рампо никогда не было бесконечно. Оно имело придела — и вот он и приблизился. И в командном пункте, где судорожно стрекотали клавиатуры под руками сотрудников Анго и Мори, шуршали вентиляционные щели работавшей на пределе техники и беспрерывно обрабатывалась оперативная сводка, раздался крик: — Куникида… Мне нужны чипсы и сладкое. Я устал ждать. Анго громко стукнул себя по лбу и проворчал что-то про ненависть к работе с гражданскими. За гражданских Куникида бы его заставил ответить… но при других обстоятельствах. Рабочий процесс имел шанс пострадать. Надо было отвести Рампо куда-нибудь отсюда. А лучше найти Фукудзаву и попросить содействия… Словом, он уволок этих двоих из кабинета, под смутно понятные взгляды диспетчеров. Где-то на границе сознания промелькнула мысль, что куда-то тут забился Катай, скорее всего не может уснуть после всех этих дней бесконечной работы. Но искать его сейчас было невозможно.

**

Акико приходится отвлечься, когда Наоми наконец-то задаёт вопрос о том, где Ацуси. Тот, к слову сказать, заглядывал в Агентство, когда Дзюнъитиро отдраивал пустой кабинет — переживая собственное бегство, но отказываясь извиниться и вернуться, он осторожно заглянул и увидел полуживого Дадзая, панику старшего Танидзаки и просто сбежал. Потом провёл весь вечер на улицах города, так и не вернувшись домой за последние три дня ни разу. А после того, как увидел зелёного Дадзая и совсем струхнул — вместо того, чтобы просто нормально приползти к Акутагаве или в Агентство и заняться делом, он добрёл до кладбища. Победой над собой при этом было даже не вернуться обратно, переборов обиду — а наоборот, не возвращаться обратно, отстаивая полузабытое в Агентстве чувство собственного достоинство и право выбора. Одиночество — отсутствие помощи — то, на что всегда так напирала Люси. К слову, искавшая его сейчас где-то по городу. Он начинал забывать о том, что такое не надеяться на окружающих… Люси вообще занималась не совсем тем, чем стоило — паковала манатки и провожала на вокзале одного за другим простых людей на вокзале, собираясь отбыть с каждым следующим поездом — и оставаясь неподвижной каждый раз. Что тут делать — непонятно было. Пусто, тошно и смысла оставаться нет. А беглое знакомство с местными всё ещё не очистило её от осознания себя как их врага. И в состоянии борьбы непонятно с кем, когда невозможно спрятать всех, как в прошлый раз — во времена последнего конфликта — она не видела путей обезопасить себя от подозрений. Тогда она откровенно выслуживалась, чтобы перестать чувствоваться себя униженной прощением. Сейчас же, когда происходила чёртова кутерьма, да такая, что Люси нутром чуяла — скоро невозможно будет понять, кто в ней свой, кто чужой. И не хотела быть своей из жалости — то есть первой, на кого укажут пальцем и одновременно первой, кого будут обелять и защищать. Хотелось уйти. И в то же время, какое-то чувство ответственности и невыполненного до конца, не выплаченного долга мешало это сделать. Как будто сжимались на горле чьи-то клешни. И не куда ей было уходить в этой стране, а покинуть её без нормальных документов было бы сложно. Да и жить Люси по-прежнему было нечем и незачем. Так и стояла она на вокзале провожая уже десятый поезд, забитый до отказа бегущими в панике из города людьми. Будто прощая им предательство и трусость, страх перед неопределённостью — и находя в этом чувстве собственного превосходства над ними, убегающими, опору для того, чтобы не поддаться гордыне и всё-таки остаться. Человек сознающий свой страх — сильнее прочих, особенно окружающих его, хаотически именно из-за этого незнания мечущихся. Розовые косы трепал ветер и зубами, сверкающими из-за двух рядов брекетов, она продолжала уродовать собственные губы. Шла напряжённая борьба с самой собой. Права на свободу и права на жалость — то есть помощь, защиту и ущемление гордости. В конце-концов был один человек, с которым бы стоило попрощаться — он, может быть, стал бы волноваться, если бы… она исчезла просто так. Найти Ацуси и спросить, стоит ли уходить — казалось естественным и правильным. Она бы скорее всего сделала наоборот — в пику ему… Найти Ацуси оказалось не такой простой задачей — зайдя в Агентство и найдя его разгромленным, Люси отправилась по улицам Йокогамы, пока наконец не устала окончательно и не решилась всё-таки просить помощи. Ведь не могло быть так, что в разгромленном офисе не осталось никаких зацепок. В конце концов там просто был кавардак — да не сбежали же они в панике, в самом деле. Она вернулась. И тогда, в задней комнате обнаружились всё-таки двое (как она только в спешке — или скорее в панике — не заметила их сначала). Наоми осталась одна с Дадзаем, которого решили перевозить ночью — потому что, по словам Ёсано он должен был скоро проснуться сам и пойти на своих двоих… Ну а пока волшебное воскресение ещё не произошло… Ждать было скучно, Наоми утащила что-то с книжных полок Фукудзавы — умотавшего куда-то ещё ранним утром и так и не принявшего никакого участия в сборах и переезде. Книжка на некоторое время позволила отвлечься. Потом, однако, снова стал грызть липкий страх и неуверенность, вызванная странным отчаянным порывом двухдневной давности. Ей было неуютно теперь. Даже смотреть на Дадзая было страшно. И в то же время невозможно оторваться. Как страшное кино в пустой и темной, но такой знакомой комнате — выключить не составляет труда, но странный, болезненный интерес заставляет смотреть дальше. Час прошёл, за ним другой. Про книгу Наоми забыла, неотрывно глядя на застывшее лицо Дадзая. Он был странный. Почему-то раньше это никогда так не цепляло и не завораживало. Там, внутри, была тайна — страшная, кровавая тайна, прекрасная во всём своём безобразии. Он был намного интереснее всех тех мальчишек из школы — с ними было скучно — с Дадзаем, казалось, можно говорить часами. Неужели это только потому что он старше. Нет, она всегда презирала такие условности. 5 лет — не повод. Это даже не разница в поколение. Вот сейчас ей было страшно за него, и вместе с тем интересно, какие сны он видит на грани жизни и смерти. И сможет ли она хоть когда-нибудь упросить его рассказать. Он ведь вернётся обратно — она дождётся. Наоми не было жаль ходячую мумию в бинтах, по крайней мере сейчас. Шутовская маска как-то быстро раскололась, обнажив чужое прошлое. Прошлое, затмившее все недостатки теперешнего работника Агентства. Эксперимент оказался интересным, намного интереснее тех часов проведённых тайком от брата с мальчишками из класса или из параллели. Они были смешны, глупы, самовлюблённы до крайности. И до усрачки боялись Дзюнъитиро. Уже благодаря одному этому она чувствовала своё превосходство над ними. Тут всё было иначе и вместо нового сексуального опыта она заработала скорее новый повод для размышлений. Она гнала от себя вопрос, что заставило Дадзая попытаться отравиться на этот раз — не могла же в самом деле маленькая шалость, учинённая ею, стать причиной. Только вот Акико была уж слишком бледна последние сутки и особенно жалобно смотрела именно на Наоми всё это время. Это добавляло вопросов. Дадзай, по словам Дзюнъитиро, ругал какого-то «ангела» и на отрез отказывался идти в медблок, как будто именно там и обитал этот самый «ангел». А на слове «Ангел» Акико сжималась и пыталась спрятать голову в плечи. Что-то произошло тем вечером между этими двумя. И Наоми оставалось только гадать. Она протянула руку — откинуть с дадзаева лба прядь — тонкие слегка вьющиеся волосы, не мытые несколько дней, начинали уже слипаться в сальные патлы. Тут открылись глаза и ничего не понимающий Дадзай закашлялся, пытаясь хоть как-то пошевелиться впервые за последние сутки. Она сразу захлопотала, принесла воды, защебетала что-то бессвязное. Потом оборвала себя и посмотрела как-то странно. — Ты оставил листки на столе в тот вечер. Что на них? Дадзай рот открыл, потом закрыл. Жестом попросил ещё воды и только после этого попытался что-то произнести. Голос не слушался — всё ещё не было понятно, что именно он говорит. — Принеси, — наконец прозвучало. Наоми метнулась и на пороге офиса столкнулась с Люси. Вздрогнула, отшатнулась, резко засмеялась. Затем снова вздрогнула и почему-то разрыдалась. Люси с ужасом посмотрела на все эти бессвязные телодвижения. Наоми, нервно утирая слёзы пыталась найти, куда же брат закинул дадзаеву писанину. Но их не было ни где на столах, там валялись только картонные коробки и пара измятых чистых листов из принтера.

*

Ацуси сидел на крутом земляном склоне над кладбищем, разнесённом взрывом. На экране смотрелось совсем не так безрадостно. Вот заканчиваются аккуратные ряды надгробий, вот взрытая земля и обломки белого камня, вывороченное с корнем и расколотое старое дерево… и вон там, практически в центре зоны поражения, когда-то стояло это дерево, надгробный камень и именно здесь он нашёл когда-то Дадзая. Ацуси сдавленно улыбнулся про себя, глядя на всё это. Последнее, уже холодное ноябрьское солнце садилось за город — сезон дождей будто издевался, показывая совершенно ясный вечер после недели сумрачных и ненастных дней. Время остановилось на этом косогоре, и Ацуси, пойманный в ловушку собственной детской гордости, опять ходил по кругу. Вернуться — значило переступить через себя. Не вернуться — сбежать. Не то что бы не существовало альтернативы обоим этим путям, но голова его упряма возвращалась к этим двум — и всё начиналось сначала. Акутагава, становился всё более понятным. Это не могло не пугать. Человек, ещё месяц назад бывший самым страшным кошмаром, теперь спокойно сидел рядом — как ни в чём не бывало. За все эти двое практически суток они друг друга не убили. И даже практически не покалечили. И впервые помимо страха появилось по отношению к Акутагаве восхищение и даже слабое сочувствие. Промелькнуло и погасло — вспомнилась разбитая кружка, обваренные чаем колени и ненависть, плескавшаяся в холодных серых глазах. — Ах вот ты где, — прокричали ему два женских голоса от отбойника автомобильной дороги. Ацуси вздрогнул и поднялся. Его нашли. Вмешательство из вне в планы не входило. Они снова не дадут ему додумать такую важную мысль о свободе, они снова просто утащат его. Без принуждения — видимого — они просто ткнут ему в глаза долгом, и придётся подчиниться. И если даже Люси сдалась… — Эй, ты! Я хотела попрощаться. — крикнула она против ветра. Засунула руки в карманы, приняла вид гордый и независимый. Ветер трепал косы, закатное солнце блестело на брекетах. Она улыбалась, как будто самой себе, а не ему. — Куда же ты хочешь уйти? — спросил Ацуси, игнорируя вопрос во взгляде Акико, смотревший из-за плеча Люси — они уже подошли достаточно близко. — Прочь из этого богом проклятого места, конечно. — с вызовом выкрикнула девочка. — А меня с собой возьмёшь? — Ты разве своим не наобещал, что будешь за них сражаться до последней капли крови? А вдруг они поверили, так же как и я тогда на Моби-Дике? — Ацуси, у нас аврал, — подала голос Акико, а он только хотел огрызнуться… — Агентство, Мафия и Отдел подписали трёхсторонний договор о сотрудничестве. У него, бедолаги, челюсть как отвисла, так всё и не могла вернуться в исходное положение. А они уже тащили его под руки обратно, в офис, откуда надо было забрать последние вещи и тушку Дадзая Осаму.

*

Она сидела в одной ночной рубашке, босая, перед маленьким круглым стеклянным столиком. Гордо отказывалась от чая весь вечер и вообще вела себя отвратительно тихо, если не сказать адекватно. Лак на ногтях был всё так же банально ал, как и на вчерашнем банкете, но больше не интересовал, да и никаких вообще эмоций не вызывал. Пора поменять… В дверях переминалась с ноги на ногу крыса. Наглая клоачная крыса, осмелившаяся врать ей, Зельде Фицджеральд. — Все остальные пропали без вести, были убиты или не пожелали возвращаться. Френсис… Это человек, похоже, бросивший её мужа на другом конце земли и даже не заморочившийся с тем, чтобы выяснить, жив тот или умер, теперь приходит к ней и нагло сообщает о своём намерении подгрести под себя организацию её мужа… — Френсис не мог выжить… Мне очень жаль. Происходящее начинало выводить из себя. Без Френсиса… Она как-то не думала никогда, что может быть «без Френсиса». Всё было привычно и правильно — вот уже сколько лет. Гость опустился до того, чтобы предложить ей содержание… Это стало последней каплей. Необутая нога опрокинула стеклянный столик, осколки разлетелись удачно, часть уж точно долетела до отполированных ботинок Джона Стейнбека. — Давным-давно было написана картина. Старая, сейчас, наверное, она очень сильно выцвела… На фоне серенького пейзажа на хромом кляче едет раненный, забинтованный человек… а название было помниться пафосное, что-то вроде «Остатков Великой армии»… Джон, этот человек на хромой лошади не получает никаких почестей. Он — лишь доказательство капитуляции империи. Не забывай об этом. И лучше бы тебе вернуться в свой Афганистан, а не взваливать на себя полномочия, которых… — оборвала себя. Она зло шепнула: «Крыса», — а затем уже громко крикнула: «Вон отсюда!». Есть определённые плюсы в диагностированной шизофрении, частых припадках истерики и вообще в том, что тебя не считает адекватным человеком даже твой собственный муж: совесть спала сном праведника вот уже не первый год, без надежды вообще проснуться — до этих месяцев гнетущей тишины. И можно творить непотребства с гордо поднятой головой, не испытывая даже жалости к окружающим. Френсис… Его отсутствие ощущалось странно. Несколько месяцев не было уже привычных звонков и привычного вранья об учёбе дочери. Она никогда не считала этот ритуал чем-то серьёзным, но кажется, что её игра в этом аспекте зашла слишком далеко. И даже Френсис поверил… Зачем ему было ехать на другой конец земли. Это вызывало смутное беспокойство. Зельда чувствовала, что пора бы очнуться от оцепенения, в котором она пребывала с тех пор, как встретила Френсиса. Она всегда была слишком расчётлива, спокойна и сдержана. Она всегда держала себя в рамках, пока не появился человек, разрешивший ей сбросить маску и счастливо заснуть, отдаваясь всевозможным порывам. Сейчас же надо снова открыть глаза и вспомнить, какого это — считать деньги. Френсис приучил её не думать о таких глупостях. Теперь же придётся поднимать все банковские счета, вспоминать, куда дели когда-то давно её приданное… Последние годы Френсис имел очень много общего с лаковыми туфлями, о которых ты думаешь ровно до того момента, пока они не окажутся твоим. Там в магазине ты лениво приглядываешься к ним, и кажется даже чувствуешь мимолётную радость, в первый раз вставляя в них ноги. Но стоит переступить порог зеркальных дверей, как ощущение пропадает. Беспокойство медленно нарастало. Френсис приелся давно, но сейчас совесть и голова пробуждались от долгого забытья и подкидывали странные вопросы. Самым простым из них был «Зачем». Он обещал привезти домой дочь много раз, но в последний звучал убеждённее, чем обычно. Что вообще могло понадобиться Френсису на другом конце земли. И почему вдруг её это приводит в такое странное состояние. Неужели Френсис был чем-то важным? Неужели теперь это беспокойство — доказательство его нужности. Даже не его самого, но его звонков не хватало. Пусть она и врала, пускала пыль в глаза всем, включая его, и убеждала, что сошла с ума куда сильнее, чем это было на самом деле, но беспокойство говорило весьма красноречиво. Но, прежде чем разбираться с битым стеклом и банковскими делами, нужно было сделать звонок старому другу… Агата улыбалась с экрана своей обычной хищной, чуть усталой ухмылкой, вечная чашка заковыристой формы в руках и тёмные высокие Винчестерские окна за спиной. Пусть они не говорили несколько лет, но именно такой Зельда помнила давнюю знакомую. Хоть что-то не меняется в этом мире. — За тобой должок, Агата. Помнишь, надеюсь? Легкая складка меж бровей проскользнула быстро, практически незаметно для нормального человека. Агата наклонила голову, принимая правила неизвестной ей игры. — Ко мне сегодня вернулась крыса. Из Японии. Говорит, что Френсис застрял там. Ни один мускул не дрогнул в лице Агаты, даже глаза, казалось, перестали моргать. Какая хорошая выдержка. — Мне нужно только одно: чтобы он звонил мне раз в неделю. Остальное не важно. — Я закончила. Крыса, вознамерившаяся занять место Френсиса в организации, смела предложить мне помощь, поэтому, возможно я сейчас сильно раздражена. Как он смеет вообще на такое надеяться?! К чёрту формальности. Зельда редко позволяла себе такую грубость при в таких разговорах. Агата наконец-то скривилась. Так, как обычно кривилась, когда Френсис влезал в её дела. А влезал он в них очень часто. — Твои тоже застряли в Йокогаме, да? Видно по твоему лицу. — Я озвучила просьбу и буду ждать. Он не звонил мне с июля. Сейчас уже конец октября — и мне надоело ждать. Агата разлепили тонкие, практически бескровные губы. — Я помню о долге. Френсис всегда топтался по любимым мозолям Агаты. Зельда же к старым связям не прибегала без крайней необходимости. Пусть они с Агатой и знали друг друга с детства, но дружба была слишком специфичной, чтобы всерьёз на неё полагаться. Все их разговоры были обоюдно выгодными договорами. Продажа информации прошла успешно, но судя по реакции Агаты та не уверена, что кто-либо из её собственных подчинённых вернётся обратно. Оперативной информации у неё нет — и это уже неплохая информация. Зельда сделала то, что должна была. — Помни, каждую неделю. Время пошло с сегодняшнего вечера. Агата в раздражении отбросила чашку. По сути, звонок был угрозой. Ей продали информацию, довольно ценную, если бы она сама не была по уши в этом Йокогамском дерьме. Тонкий фарфор распался на части с таким тихим, практически нежным звуком, что вдруг стало жаль эту самую чашку. Додумывать времени не было. Зельда неопасна сама по себе. Была, пока был Френсис. Теперь же она объявляет о вступлении в игру… Она сумасшедшая… Да, это правда. Но тот факт, что та согласилась продать информацию, уже неплох. Не дала имя крысы, которую так хочет убрать. Ох уж эта конспирация. Единственное, похоже, что может быть поздно и разлад в Гильдии уже распространился. Ежели крыса не глупа, то к Зельде бы явилась в последнюю очередь. Но попробовать стоит. Имя нашлось быстро, даже слишком быстро, и счёт до 10 стартовал. Тех случайных убийств, последнее из которых должно попасть в цель. Не имеет значения, где именно находится человек, его найдут. «And there were none», even you, John Stainbek Способность безотказная, но всё равно достаточно опасная — так как 9 рандомных трупов на 1 важный обычно сильно подкашивают существующие планы Агаты. Необязательно умирали люди из её окружения, но всё равно это было опасно. According to Sod's law… Что же касается Фитцджеральда, то вернуть ни его, ни кого бы то ни было из Йокогамы она была не в силах. Купол, установленный проклятыми, работал безупречно. Происходящее завесило только от мух, что уже были посажены в банку. Загадывать было бы бесполезно. …Зельда по осколкам стекла прошла в спальню. Задёрнув все шторы упала на кровать ничком. Некоторое время прислушивалась к острой боли в ступнях, потом закрыла глаза. Сон к обеспокоенному сознанию не приходил. Перевернувшись на спину, принялась бесцеремонно комкать простыни из самого неудобного для этого положения — закинув руки за голову. Бессвязная возня всегда раздражала. Сейчас же почему-то являлась настоятельной потребностью. Глупо было врать все годы Френсису… неужели он настолько поверил в её бред, что был готов ввязаться в склоку на другой стороне земного шара, чтобы вернуть давно мертвую дочь ей… Кисть устала от непривычного напряжения, пришлось прекратить. Она резко распахнула глаза и уставилась в смутный потолок. Она безумна в достаточной мере, чтобы сейчас закатить истерику. Ещё секунды три это можно предотвратить, а потом голова отключится и всё пойдёт по накатанной. Сейчас бесполезно. Старое, полузабытое чувство контроля. Она не дала истерике ход и повернувшись на бок, и слишком уж резко провалилась в небытие.