Юкагама (дорев.)

— Господин Фицджеральд. Всем известно, что вы ответственны на огромные разрушения, произведённые в этом городе. Японское правительство рано или поздно привлечет вас к ответственности за эти действия. — Мальчик, — усмехнулся Оскар, — знаешь ли ты, что в цивилизованных странах не принято так говорить. Особенно человеку, в чьей помощи вы нуждаетесь. А что до японского правительства, то ему сейчас не просто не до Йокогамы. Ему сейчас очень хотелось бы об этой самой Йокогаме ничего никогда не знать или уж стереть её к чёртовой матери с лица земли. Потому что последняя нота британского правительства уж точно призывала объяснить действия по сокрытию международных преступников, а так же разжигание национальной розни и реваншистских настроений после третьей мировой войны. И это даже не вспоминая с скандалы с легализацией эсперских организаций и незаконным производством оружия с помощью способностей. Вы же помните содержание конвенций о разоружении, подписанных в конце войны: каждое государство мира обязано пристально следить за деятельностью эсперов и контролировать, чтобы их действия не наносили вреда мирному населению, а так же, чтобы их способности не использовались для создания оружия. — Эти обвинения необоснованны и компетентные органы в скорости удовлетворят требования мирового сообщества и предоставят исчерпывающие объяснения, я не сомневаюсь. Однако всё это нисколько не влияет на факт террористического акта, спланированного и совершённого господином Фицджеральдом с сотоварищами. — О, боги мои. Как усложнились переговоры со времён Ансей. Ну почему нет больше права эксратерриториальности и нельзя честному европейцу просто дождаться, когда же наконец его собственное милостивое правительство подпишет оправдательный приговор. С местными властями всегда так сложно. — Эрнест, остынь. Мальчик ещё пока не понял, насколько плачевно их положение. Или просто пытается набивать себе цену. Колониальная война — дело тонкое, не терпящее неприкрытой грубости. — С этими словами за стол уселся ещё один мужчина. — Вы должны извинить моего коллегу. Он ненавидит формальности, особенно касающиеся судебных разбирательств у нас на родине. Не будем терять время на пустые разглагольствования. У вас было какое-то дело к Ордену Часовой Башни, не так ли? — Я пришёл просить о сотрудничестве. Полиция при помощи гражданских организация и специальных корпусов МВД не справляется с поддержанием правопорядка. Кроме того, происходит массовое бегство из города и по нашему мнению необходимо регулировать это движение. — То есть вы предлагаете осложнить жизнь несчастным жителям насколько это ещё возможно? — Оскар возвел глаза к потолку и прошептал что-то в духе «Спаси и помилуй». — вы осознаёте, насколько это повредит авторитету городской администрации, вашей организации… — Эрнест, остынь. — Мастер Доппо. Здесь присутствующие уже несколько дней занимают проблемой обеспечения города, а так же облегчением миграции жителей за пределы опасной зоны. Пресекать такое движение нет никакой необходимости. Дело в том, что скоро оно прекратится вне зависимости от нашего хотения. Опустится купол и самое важно сейчас — это каналы обеспечения города всем необходимым. Шланги и трубы уже организованы. В ближайшее время проведём проверку и удостоверимся, что всё работает. А пока, спешу вас уверить, что никто из прибывших в город не собирается мешать эвакуации или организации снабжения. Хотя бы потому, что сами они планируют остаться в городе до самого конца. — О каком куполе идёт речь? — Откройте папочку, Мастер Доппо. Откройте и прочтите, если уж не удосужились сделать это заранее. Самое время. Сомерсет, рад тебя видеть снова. Давненько мы не пересекались. — Да, кажется, что с твоей свадьбы, Френсис. Давненько это было. — Ты тогда в Россию собирался как раз ехать. Удалось ли приключение? — Да, полно. Кто так зовёт нудную рабочую командировку. Наш изворотливый партнёр всегда вёл себя пренебрежительно. И по отношению к союзникам, и к коллегам и к врагам. — Иметь дело с Крысами выгодно, то только до поры. Потом это неизбежно выходит тебе боком. — Фицджеральд вытянул и куникидиной папки те самые листы про черные ящики. — Вот, ты только посмотри. Они вытащили со дна морского останки Моби Дика и нашли следы. Какие молодцы. Только вы и ваши товарищи, мастер Доппо, леса не видите за отдельно стоящими ёлками. Вам бесполезно искать отдельные свидетельства той или иной активности в городе. Личные амбиции всех этих людей и групп ничего не стоят. Абстрагируйтесь от них — смотрите только на последовательность событий. В конечном счёте, всем нужен только город. — Главное — не задумываться, зачем именно, — хихикнул Оскар. — Качественная пиар-компания — залог успеха предприятия. Кое-кому надо было собрать в одном месте очень много эсперов, отрезать их от внешнего мира и стравить по возможности друг с другом. — Леди Агата всегда считала, что в вас умер талант менеджера по продажам. И только сейчас я понял, насколько она права. — Если бы не ваша серьёзная физиономия, сэр Моэм, я бы решил, что вы записались в придворные шуты. — Да, и исключительно для того, чтобы отбирать у Оскара его хлеб, — улыбнулся Фицджеральд. — Быть шутом для леди слишком почётно. Я отказываюсь и уступаю это место молодым. — Вы правы, мне сейчас только и остаётся, что придумывать каламбуры, пока наш недалёкий друг пытается усвоить, зачем его собственно сюда послали. Пауза повисла на некоторое время. И от испытания нервы Куникиды спасла только стопка документов — он попросту не услышал слов Оскара. Содержание бумаг не радовало. Там были подписанные разрешения на свободную экономическую деятельность для Фицджеральда и его компании. А так же право на монополизацию транспорта в и из города на период «Сокрытия», как интеллигентно выразился составитель. — Ну, что же вы скажете, мастер Доппо? — Бумаги принесённые мною, дают вам исключительные права на ведение экономической деятельности в городе. В обмен на обещание защищать Йокогаму и всех её жителей до конца «Сокрытия». — Интересно, откуда известно о самом «Сокрытии» вашему начальству… Впрочем, местные власти должны понимать, что происходит. Чтобы действовать грамотно. — Какая бессмысленная трата бумаги. Хотелось бы, чтобы люди наконец научились обходиться без неё. — Кстати, насколько хорошо мастер Дадзай распорядился Глазом Бога? Я слышал, что он пристроил к этому делу своих учеников. И судя по тому, что вы не просите помощи в устранении террористической угрозы, вы должны неплохо справляться собственными силами? — Во избежание закабаления и связывания неравными договорами мне предписано воздерживаться от просьб о вооружённой поддержке. Хотя я не готов сказать, что ситуация находится полностью под контролем. Во многом, благодаря безответственности Дадзая, который… — тут Куникида осёкся, справедливо сочтя, что выносить сор из избы не правильно в сложившейся ситуации, не говоря уже о том, что именно Дадзаю Фицджеральд доверил Глаз Бога. — Что же случилось с матером Дадзаем? — Его специфическое хобби иногда приводит к… мммм, негативным последствиям для его здоровья. — Как печально. Сомерсет, я мечтаю познакомить вас с господином Дадзаем. Вы, кажется, когда-то любили шахматы. — Мне кажется, я должен разбудить нашего бравого генерала. У него были бумаги для местных гражданских организаций, переданные леди Агатой. — Да, ступай Эрнест. — Сомерсет, это такая странная игра, вы не находите: звать молодого актёра именем его персонажа из дебютного фильма. — Серьёзность всегда была ему к лицу. Вы просто слишком любите топтаться по любимым мозолям. — Вы, англичане — весёлый народ. С вашими традициями немудрено наступить не только на мозоль, но и на что-нибудь посущественнее. — из соседней комнаты раздался душераздирающий стон, потом выскочил Оскар, а затем появился, кутаясь в пестрый халат и шаркая одноразовыми тапочками, Редьярд. — Приветствую всех присутствующих. Надеюсь, мои охламоны не доставили вам неудобств. О! — воскликнул он, протягивая жадную руку к бутыли, принесённой Фицджеральдом. — Мне нужно привести себя в порядок, это не займёт много времени. И потом он хорошенько приложился к бутылке. — После вчерашнего бравый генерал нуждается рассоле? — склонив голову на бок и издевательски улыбаясь, спросил Фицджеральд. — О, я могу позвать местную горничную. Она волшебница, ей богу. — засуетился в притворном подобострастии Оскар. — Не нужды. Благодарю. — икнув и безжалостно разя перегаром, Редьярд повернулся к Куникиде. — Мой друг, я вас не знаю, но предполагаю, что вы присланы местными властями для ведения переговоров. Я являюсь главой делегации Ордена Часовой Башни, отправленного в Японию для пресечения беспорядков в ходе проведения секретной миссии. Я рыцарь чести Редьярд Киплинг. К вашим услугам. — Куникида Доппо, заместитель начальника Вооружённого Детективного Агентства. Прибыл сюда как представитель Особого Отдела по делам Одарённых МВД Японии и других гражданских организаций города Йокогамы. — Под другими вы, я так полагаю, подразумеваете Портовую мафию и Мори Корпорэйшн? Мы наслышаны о небывалом размахе организованной преступности в этом городе. Нет нужды скрывать. — Я вовсе не имел в виду… — Вы не волнуйтесь, — перебил Редьярд. — Мы с вами быстро придём к консенсусу. — из недр собственного халата Киплинг вытащил увесистую папку. Положив ладонь на обложку, он прошептал: «Ким», — и развязал тесёмки. — Прошу вас. Тут кратко изложены основные цели ордена Часовой башни в Йокогаме и спектры полномочий нашего посольства. Располагайте нами, как сочтёте нужным в пределах указанного. Куникида перевернул титульный лист и ещё несколько, а потом его лицо перекосилось. С верха пятой страницы на него смотрела фраза: «По первой просьбе местного населения миссия обязуется принять контроль над обеспечением правопорядка и правосудия в согласии с законами военного времени, принятыми и утверждёнными британским законодательством для подконтрольных стран и областей…» — Полагаю, что на этом нашу встречу можно считать завершённой, — улыбнулся Моэм. Прошу вас, обращайтесь при необходимости. Сейчас, думаю, вам нужно поставить в известность своё собственное начальство. Сообщаю, что аналогичные бумаги получила и уже даже подписала мэрия города. — Да как же. — О, поверьте мне, — встрял Фицджеральд. — Это — только начало. Надеюсь, что мастер Дазай скоро поправится и снова будет радовать меня своим обществом. На этом все четверо поднялись и принялись жать Куникиде руки, прощаясь. Дверь распахнулась. На пороге стояла та самая заплаканная горничная, с которой Куникида давеча столкнулся. Тихо прошмыгнув внутрь, она опустила на стол два запечатанных конверта и выбежала вон. — Ну и манеры, — поразился Фицджеральд, протягивая руку за верхним письмом. Второе вскрыл Моэм. Бегло пробежав глазами листок, оба присвистнули. — Крысы в городе, причём требуют уважительного отношения к себе, как к официальным представителям Российского государства. — Встречу Тройки? — переспросил Редьярд. — Именно. — Второй письмо от Кровавого Орла. Зинаида Гиппиус сообщает, что сведёт счёты с Толстым, чего бы это не стоило. И не несёт ответственности за разрушения, которым подвергнется город при этом. Забавно, что эти двое одновременно пишут нам. «Я повторяю, что убью всякого, кто посмеет встать на пути моей мести, будь то человек, одарённый или крыса». — А не позвать ли нам на эту встречу Зинаиду? — мечтательно проговорил Фицджеральд. — В конце концов, не всё же старику почивать на лаврах. Нужна встряска. — А ведь и правда. За этим он и приехал: развеяться. — Моэм хищно улыбнулся. — Жаль, леди Агата не прибыла лично, чтобы увидеть всё это. — Приехал он, скорее всего, Достоевского из тюрьмы вытаскивать, — проворчал Киплинг. — А раз приехал, то весело теперь будет всем. Вы только посмотрите на степень наглости их обоих. Приехать за море, чтобы решать свои мелкие домашние дела. — И то верно. Но где они их решать будут, как не за морем. Уж не в Европе ли? — Сибирь. У них есть Сибирь этого. — Ага, и Центральная Азия, как в 19 веке. — Нечего всё это притаскивать сюда. Люди, вообще-то, работают… Куникиде только оставалось переводить взгляд с одного на другого и ловить непонятные слова и полунамёки. По-английски, положим, он понимал неплохо, но постоянные исковерканные русские термины сбивали с толку. — Наш гость ничего не понимает, — напомнил Моэм. — Куникида-сан, судя по этим двум письмам, банда русских наёмников хочет в Йокогаме поквитаться с крупной проправительственной группировкой со своей родины. И предупреждает, что это может быть опасно для местных жителей. — Это я понял, но что такое Тройка? — Дело в том, что для «Сокрытия» надо собраться вместе некоторым людям и кое-что обсудить. Вас это ни в коем случае не должно беспокоить. — Не понимаю. — Значит, и не вашего ума дело. Ждать вас там никто всё равно не будет. Можете не утруждаться. — Куникида проглотил обиду, откланялся и ушёл в промозглые чернильные сумерки пешком.

*

— Ты говоришь, что машинка появилась 4 года наза-ад? — капризно проговорил Рампо, засовывая в рот сразу горсть кислых червячков. — Почему тогда её ни разу не использовали до этого момента? Вы не похожи на идиотов и такой полезной штукой пользовались бы не стесняясь. — Великий детектив, называется… — О, да тут целый мозговой штурм! Какая прелесть. Ну, здравствуй, старый друг! — в маленькую архивную комнату вломился Дадзай, где-то за его спиной маячили удивлённые Ацуси с Люси и зелёная от страха и ненависти Акико. — Очухался, — благостно пробормотал Рампо и откинулся на спинку крутящегося кресла. — Дадзай, объясни сейчас же… — Э, нет. Так не пойдёт. Сначала я нанесу визит Мори. В конце концов, это ему взбрело в голову приютить в своём доме пол Йокогамы. — Вот только тебя им не хватает, Дадзай. Танэда из последнего сдерживает свою ненависть к этому фарсу, а тут ещё ты со своей придурью… — Так именно сейчас моя придурь как никогда нужна, — и подмигнув, он пританцовывая отправился в старый, привычный кабинет с панорамными окнами. Там же трое глав организация грустно испепеляли взглядом злосчастное орудие правонарушения и причину скандала. А по ту сторону стекла темнели первые ясные за несколько дней сумерки. — Танэда, идея Анго имеет смысл. Поехать на ковёр к начальству сейчас — действительно необходимо. Осталось всего несколько дней до занавеса — и мы не знаем, сколько именно. Легитимность Отдела важна в условиях происходящего в Йокогаме. Просить — это важный навык. — Я не стану унижаться из-за ошибок своих подчинённых. И уж тем более, я не стану покидать город, если у меня не будет возможности вернуться. Я должен остаться и встретить испытания вместе с Йокогамой. — Одно дело — ответственность глав организации. И совсем другое — Гордыня. — заметил Фукудзава. — Не кажется ли вам, господа, что вы просто мечетесь по кругу? — Дадзай вломился без спроса и отсалютовал всем присутствующим пустой рукой. — Не правда ли, так прекрасно вернуться живым с того света? А вы, Танэда, станете единственным скрывшимся из города-призрака. — Откуда ты… — Я вас умоляю, Танэда-са-ан! Сколько лет я слушаю байки про вашего Нацумэ-сенсея, — Дадзай подмигнул Огаю. — Посудите сами, милостивые господа — моё детство было загублено вот этим человеком, не стеснявшимся использовать меня как хранилище информации и процессор для её переработки. Хороший был расчет? Учитель, скольким вы уже разболтали о происходящем? — Пока что в курсе, помимо присутствующих — Анго, ты и скорее всего этот занудный Очкарик. — Ух ты! Как же вы втянули в это Куникиду? — Он отправился как представитель трёх организаций на встречу с эмиссарами комиссарами ООН. — Неплохо-неплохо. А вы его предупредили, что над ним будут безбожно издеваться? О, я нисколько не сомневаюсь, что вы этим не озаботились! — Дадзай, — устало проговорил Фукудзава. — Твоя система поиска работала неплохо до этого вечера. Сегодня террористы изменили тактику. Разберись с ними, пожалуйста. — Да, директор. — Дадзай оставил шутки и, просто кивнув, удалился.

**

Натаниэль наблюдал с крыши небоскрёба как один за другим гаснут кварталы Йокогамы. Тьма медленно пожирала световые пятна — будто капала черной тушью на белую бумагу, а кляксы растекались, сливались вместе… Крысы делали своё дело. И это было вопросом времени, когда придёт черёд клиники, где лежала Маргарет. Всё ещё на приборах поддержания жизни, всё ещё без сознания. Хотя прошло уже три месяца. Он отказывался сдаваться и не соглашался на отключение от аппаратов. Правильным решением было бы конечно уезжать. Гонорара от крыс хватило бы. Да, определённо хватило бы… Но он стоял неподвижно на пронизывающем ветру и глазел на опустевающий, движущийся к своему концу город. Атлантида, поднявшаяся когда-то из болот снова погружалась на дно морское. Надо было возвращаться вниз. Тут на крыше дул пронизывающий до мозга костей октябрьский ветер и казалось от постепенно умирающего города несло предстоящим богомерзким праздником, справляемым на родине каждый год в честь кануна Дня Всех Святых. За всеми этими перипетиями он как-то стал замечать за собой небрежность по отношению к обязанностям, налагаемым саном. Это омрачало душу. Требовалось искупление и покаяние. В этой стране, среди толп неверных, мог ли он рассчитывать найти кого-нибудь из католических духовных лиц, дабы испросить благословения и отпущения грехов, а более — простой беседы с умом, не затемнённым мирской суетой… Он спускался по лестнице, погружённый в собственные мысли и толкнул юношу, поднимавшегося ему на встречу. Тот вряд ли навещал кого-то из пациентов частной клиники, скорее уж участвовал в этом саммите фармацевтических компаний, проходившем здесь же вот уже вторые сутки. Судя по невнятному французскому ругательству, молодой человек был не местный. … Его утомила эта душная конференция. Он знал, что это всего лишь способ убрать конкурентов с легального фармацевтического рынка и не более того. Профанация. Но надо было презентовать последние разработки и честно стараться не дать разбежаться этим тараканам. Малларме редко ошибается — но бросок игральных костей не отменяет случайности и проконтролировать процесс было необходимо. За этим, он здесь, собственно, и был: пить шампанское, щеголять синим костюмом и убедительно рассказывать о новой омолаживающей сыворотке, сочинённой воспалённым умом полуразложившегося на троне старика. Эта поездка — Возможность выслужиться и в конце концов обогнать Малларме. Нет, это не интересно, право слово. То ли дело 9 лет назад, пока ещё был жив Рембо. Тогда вот чувствовался драйв и чужой локоть, регулярно прилетавший под дых. Вообще, тогда всё было иначе. Верлен — глубокий старик в теле 30-летнего пацана. Он всегда был старше Рембо и по положению, и по статусу, и по уму. Только в таланте и обаятельности не мог конкурировать. Слишком не от мира сего был Рембо. Слишком непонятно-странным. Слишком «другим». Они сходились и ссорились постоянно. Доходило до истерик, потери контроля, и приступов агрессии со стороны Верлена. Рембо же оставался собой. Они упустили пацана в Йокогаме, когда подчиняясь приказу командования, Верлен хотел свернуть эксперимент, взорвав до лабораторию и все опытные образцы — подсаженный в мальчишку божок из параллельного мира стал слишком опасен. Но всё было не так. Рембо внезапно начал мешкать, и практически прямо отказался уничтожать собственное детище. Местные власти дышали в спину и пацан грозил прихватить в небытие не только всю лабораторию, но и город. Верлен стал уже волноваться, сможет ли вообще сбежать сам. Рембо откровенно козлил, персонал плановую эвакуацию саботировал, а дети почему-то разбегались кто-куда. Вот тут то Верлен и махнул на них рукой и выставив таймер на детонаторе свалил на частнике обратно в Европу согласно протоколу плановой эвакуации. Их самолёт только чудом не затянуло в воронку взрыва, прокатившегося почему-то на 10 минут раньше положенного. А там, внизу, в темно-фиолетовом эпицентре застыли в окружении золотого сияния две маленькие фигурки. Он не мог их рассмотреть. Вернувшись назад спустя 9 лет, он обнаружил огромную воронку на том месте, сильную местную подпольную власть и того самого пацана, которого так безуспешно хотел похоронить в том взрыве. Никаких следов Рембо, кроме странно знакомой шляпы на голове молокососа. Сразу всплыло в памяти: «Она же тебе совершенно не идёт, » — увещевал он напарника, крутившегося перед маленьким зеркалом в шляпной лавке на Монмартре. Рембо же в ответ нес ахинею про про потусторонний цвет туч и осенних листьев, предлагая показать подпространство, где первые будут нежно-золотыми, а вторые чернильно-громовыми. Пацан доставил хлопот, а из документов Рембо сохранилась лишь какая-то часть, не компрометировавшая ни организацию, ни Рембо. И толком не разъяснявшая суть их последнего эксперимента. Жиденькая водичка, больше напоминавшая приключенческий роман, из тех сопливых историй о жизни беспризорников. Никчёмный лист бумаги, с которым все носились как с писаной торбой — с пацаном было примерно так же. Чернильные листья кружились на фоне предгрозового золотистого неба. Он закрывал глаза и видел их безо всякого Рембо. Это гасли огни вокруг здания конференции. И если всё идёт по плану, то сам саммит должен быть не тронут этой грозой. И рука, раскидывающая листья по золотому покрывалу, минует. Земля, ставшая небесами, в этот четверг окрасится тьмой. Но только не в этом чёртовом городе, где всё вечно выходит из-под контроля. Где вечно кто-то прячется в тени и готов напасть из-за спины. Как этот молчаливый человек в рясе священника, что только что спускаясь с крыши толкнул его локтем, заставив уронить любимую шляпу. Он поднял её, глядя задумчиво на вышитую аккуратно на подкладке фамилию. В тот день на Монмартре Рембо увязался с ним, когда он выбирал именно эту шляпу. Там же в лавке, пока они препирались девчонка-подмастерье вышивала темной нитью их фамилии на свежекупленных шляпах. Рембо размахивал руками сочиняя какую-то несусветную нелепицу, а потом замолчал и отошел, оставив Верлена бубнить в одиночестве. Тот не сразу понял, что произошло — даже окликнул пару раз, а напарник не отозвался — Рембо всё смотрел в сторону огромных широкополых соломенных дамских шляп и как-то особенно гадко посмеивался. Этот человек не от мира сего дал наверное половине шляп названия и особые приметы будущих хозяев к ужасу и восхищению всё той же девчонки — он просто для виду выдержал паузу в несколько минут, чтобы заговорив выбесить напарника ещё больше. Верлен же, уже трижды проклявший себя за идею с походом в эту лавку, не переставал нервно постукивать пальцами по дверному косяку… Это закончилось давно. Сейчас же надо было прибрать за бывшим напарником и устранить ошибку девятилетней давности. Группа поддержки с материка ещё не прибыла… Дюма отец и сын, и старик Гюго будут завтра вечером. Вот там и поговорим, подумал Верлен. А пока можно просто глушить шампанское и ни о чём не думать. Вообще до занавеса думать будет бесполезно. … Он смотрел сквозь жалюзи на город, будто чего-то ждал. Ещё месяц назад он не помнил даже собственного имени. Первым и единственным, что он знал — был гонорар зажатый в руке и чувство выполненного долга. Он сжимал в руке толстую пачку денег, стоя посередь центрального парка на набережной. За его спиной возвышались башни Мори Корпорэйшн. Деньги были нужны, но не ему самому. Он понятия не имел, кому именно. Просто шатался по городу. Он пришёл в больницу, услышал скандал из-за неуплаты содержания пациентки. Просто стоял и слушал, пока наконец его не толкнул в спину кто-то из посетителей. Сестра уже вопила об отключении от аппаратов. И тогда он решился: шаг, ещё шаг. Плюхнул пачку на стол регистратуры и спросил фамилию пациентки с неустойкой. — Митчелл, — сказали ему. И попросили убрать деньги со стойки. Деньги он не убрал, так как фамилия разбудила что-то в глубинах памяти. Он был весь как чистый лист, но это имя — что-то дергалось внутри в ответ на него. — Отведите меня к ней. Ему хотели возразить, что это невозможно. Он слова об уплате неустойки моментально поправили отношение медперсонала. И вот он уже стоял в палате, держать за дверной косяк, чтобы хлынувшие в голову воспоминания не сбили с ног. Лицо террориста Федора Д. Стояло перед глазами и ехидно скалилось. … Верлен посмотрел на часы: точно сдережированный концерт шел в соответствии с графиком. От этой ночи ждали многого. Главным было закончить саммит и распустить нужных делегатов по домам, а ненужных задержать тут, в городе до Сокрытия. О, он был давно готов к таким поворотам. Революционная французская мысль давно уже перешагнула грань дозволенного и не гнушалась ничем: ни спонсированием террористов, ни госпереворотами, ни торговлей людьми и бесчеловечными экспериментами. Они решали важные задачи и считали себя в праве, только и всего. Ему же исходно было чихать. Он, Верлен, хороший исполнитель, во многих отношениях незаменимый. Когда-нибудь он подсидит Малларме и того скинут с позиции главного стратега и верного помощника Бодлера. Когда-нибудь — когда вернётся из Йокогамы. А пока остаётся запугивать, добывать правду о тёмных делишках Рембо, и заметать следы. Если всё выгорит, то он вернётся на родину героем. Героем, с которым не сравнятся никакие ужимки Малларме — истошно сейчас перекидывающего игральные кости.

*

Дадзай быстро вернулся, схватил Ацуси за ухо и утащил с собой. Была уже глухая ночь, они завалились в странную пыльную комнату с высокими потолками, заставленную длинными стеллажами. Анго и Рампо препирались где-то в дальнем углу — раздавались невнятные булькающие звуки. — Эй, Анго, — крикнул Дадзай. — Вот тебе ещё до кучи, — кинул те самые листки, что подобрала днём Наоми. — Принимай донесение спецагента. А мне пока надо с Ацуси парой слов перемолвиться. И они отвернули за стеллаж. — Вот, а теперь — Дадзай наклонился ужасно близко, практически к самому уху паренька. — я хочу услышать подробности вашей работы за последние полтора дня. Мне представляется крайне интересным, почему ты шатаешься непонятно где. Вообще-то по моим расчетам ты должен быть сейчас завален работой с головой и бегать с пеной у рта по всему городу. Ацуси задрожал как осиновый лист. Он догадывался, что дезертирство не прощается. Но вместе с тем, не мог придумать себе оправдания. Только обида на неприятное напарничество, зависть к способностям Акутагавы и простое нежелание находиться с тем в одном пространстве заполняли по-прежнему его голову. Он не спал всю прошлую ночь, просидев на кладбище под моросящим дождём всё это время и абсолютно не ощущая никакого дискомфорта. Но это было тогда. Теперь его уже преследовала усталость и ломота во всем теле. — Он меня прогнал. А я не хочу работать в таких условиях. С ним невозможно работать. Этот бессмысленно. Ему не нужен в напарники такой слюнтяй как я. — То есть ты склеил ласты раньше, чем запахло жареным. Действительно, слюнтяй. — выдержав паузу, Дадзай продолжил. — Тебя не должно волновать, что говорит Акутагава. С тех пор как я приказал работать с тобой, он от этого не отступится. По крайней мере, сам. Ты же должен выбрать быстро: удрать прямо сейчас из города — поезда будут ходить ещё наверное сутки — или перестать ныть и заняться делом. — А что произойдёт через сутки? — Колпак опустится. А теперь — иди. — Но как так? Куда… Дадзай швырнул не глядя связку ключей, и ушёл к Анго. Пока Ацуши собирался с силами, чтобы задать ещё один вопрос, в кармане пиликнула голодная нокия. Адрес — ехать через полгорода.