Юкагама (дорев.)

Ацуси долго переминался с ноги на ногу прежде чем стукнуть в дверь. Звук вышел слишком тихим. Но на второй удар он не решился. Помялся ещё чуть-чуть, думая о том, как быстро и радикально изменилось отношение к Акутагаве. Сказал бы кто Ацуси месяца 2 назад, что он будет уважать и ценить способности Акутагавы к работе детектива — он бы очень долго смеялся. Но хоть в чем-то он был абсолютно уверен: что три месяца назад, что полгода назад быть напарниками не хотел ни один из них. Стоя за дверью, Ацуси чувствовал пропасть отделявшую его от Акутагавы так же четко, как и прежде. Суть изменилась, а вот наличие зоны отчуждения сомнению подвергнуть было нельзя. — Зона отчуждения, — повторил он шепотом, цепляясь за ручку двери. Та легко нажалась — и непроглядный мрак с той стороны окатил Ацуси спертым теплом. Выхода не было — пришлось шагнуть вперед. Он осторожно прикрыл за собой дверь и замер в абсолютной темноте посреди чего-то вроде прихожей. Подождал чуть-чуть, раздумывая, что можно сделать. Потом наконец-то смог различить маленький порожек и сброшенные около него сандалии. Примостившись на самом краю — сзади подпирали какие-то коробки — он стянул свою обувь и на ощупь пополз дальше. Справа обнаружилась дверь в сортир, впереди было кухонное окно, а где-то за коробками, в самом темном дальнем правом углу, наверное, обитал хозяин этой паучьей норы. Тигр крался, огибая коробки и пытаясь ничего не задеть. Наконец он замер с поднятой ногой — в 20 см от того места, куда он хотел поставить её, была голова Акутагавы. Тот лежал навзничь, прямо на голом полу, матрас валялся чуть дальше в углу. Белая рубашка была достаточно хорошо заметна. «Он не смог дойти до матраса? Или просто скатился с него во сне? — Ацуси сделал шаг в бок и наступил на что-то — в головах матраса лежал аккуратно сложенный плащ. — Он загонял себя настолько, что не в состоянии сам добраться на постели? А виноват в этом только я — задание было на двоих, но я настолько туп, что Акутагава всё взвалил на себя. И вот теперь…» Ацуси снова вернулся к недодуманным во время побега мыслям о том, зачем Акутагава сражается и чего ищет в этой войне. «По сути, ведь, мы оба ищем право жить. Он выворачивает себя на изнанку и умоляет. А я пугаюсь каждого куста и ловко убегаю от ответственности каждый раз, надеясь, что когда-нибудь потом подвернётся случай и я точно выиграю всё, в том числе и право. Так мы и мечемся.» «Он жестокий и абсолютно бесчеловечный, но если задуматься, он никогда не убивает просто ради крови. Так ведь? — Ацуси задумался, пытаясь подогнать известные факты под эту теорию (и те реки крови, что пролил Акутагава волшебным способом приобрели оправдание) — Он страшен и мне противно то, какие методы он использует, но, в сущности, он намного честнее меня. Честнее, талантливее и преданнее.» Ацуси опустился на колени перед Акутагавой и накрыл его плащом. Затем долго ещё смотрел не отрываясь на вертикалью складку над переносицей от страдальчески сведённых невидимых бровей. Хотелось протянуть руки и разгладить, но это было опасно. Слишком опасно было даже просто стоять так: с протянутой рукой над спящим Акутагавой, но Ацуси пошёл дальше. Свернувшись клубком на полу, он уснул рядом с бывшим заклятым врагом, мысленно прося у того прощения за свою никчемность и бесполезность как напарника. Страх и презрение к психопату-преступнику окончательно исчезли, уступая место уважению. Пробуждение у Ацуси выдалось не из приятных — едва он открыл глаза, как перед лицом промелькнул клинок Расёмона…

*

Ночь — удивительно тихая, думала Хигути. И это после дневной вылазки, когда всех напугала частичная слепота. Гасли все кабельные камеры. Автономные же редко попадали под контроль Глаза Бога. Обесточенный — значит мертвый. Сейчас они просто смотрели на затихший город под покровом мрака, близилось 31 число, все ждали нового взрыва, шума и чего угодно — только не этой ватной шапки, убившей любые звуки и любое движение. В полночь было всё так же тихо. Только Куникида прокатился истерикой по издёрганному офису — это было слышно даже по радиосвязи командиру мобильных групп. Он вопил, о том, что скоро будет очередной теракт и русские одарённые развяжут драку где-то в центре города. Как-то его успокоили. Кажется, Дадзай. Тут Хигути не была уверена. Вообще сотрудники Агентства приятно её удивили. Двое мелких действовали на редкость профессионально, хотя не удивительно. Одна их них была кохаем её же семпая. Чувствовалось сходство. Старший же попал под удар экзистенциальной тоски, которая была неотъемлемой частью ловли Кровавого орла. Но никто до сих пор просто не засыпал при первом контакте. Поразительная устойчивость к разрушительному действию способностей оппонентов. Может, всё дело в его иллюзиях? Может, этот странный сияющих снег позволяет как-то защититься? Или враг изворотлив и на каждом пробует что-то особенное. Меняя методы устрашения как перчатки. Она была неглупой девочкой и тот провал в зачистке агентства научил её многому. Недооценивать врага, в чьём распоряжении есть хотя бы один одарённый агент — неприемлемо. А значит оценку ситуации надо проводить вдумчиво. У них на лицо три основных симптома: странный мысли в голове, отвлекающие от задания; туман, скрадывающий пространство и ухудшающий предположительно радиосвязь; удушье, боль в груди, кашель — возможно от вдыхания тумана. При этом они практически никогда не видели самих носителей. Ей вроде бы посчастливилось один раз наткнуться на белобрысого Андрея Б. И Татихара докладывал на следующий день, что видел худую, чуть сутулящуюся фигуру на вершине здания, предположительно Иннокентия А. Предполагали наличие третьего, хотя данные про способности членов орла появились только сейчас. Картинка получалась следующая: прибыло их пятеро, начальство куда-то испарилось, а трое исполнителей добросовестно наводили шорох в городе и умело водили за нос своих преследователей. Теперь же эти трое сгинули непонятно куда. Сводка по способностям была довольно расплывчатая. Это удручало.

**

Дадзай колесил по высотке, то и дело ввязываясь в перепалки. Давно не было такого азарта. Такого сильного ощущения причастности и единения. Работа в Агентстве последние два года была просто исполнением долга. В этом долге он находил что-то родное, отзывавшееся воспоминаниям. Причастность была иной — это как в бытность подчинённым мори. Война с собой и против всех. Безнадёжная в своей бесконечности и бесчеловечности… За ним тенью следовала Наоми. Он как-то уже забыл. Слишком сильно подействовал на очередной период беспамятства. Вернулся Куникида. Его было слышно через три этажа… — Это прямая угроза безопасности, — кричал он. И рвался в кабинет к начальству. Дадзай ухватил под локоть. — Пойдём-ка со мной. А то опять выволочку от Мори за свою излишнюю активность получишь. — Это же нужно сразу… — Тебе сказали, что соберут встречу основных «гостей», нас звать не собираются. Так? — Откуда? — Что-то кроме этого? — Угроза терактов большего масштаба, чем до того. — Кто? — Орёл и Крысы. — Вот и молодец. Кусок про реакцию на тебя комиссаров ООН можешь не докладывать. Мори с ними давно работает, а Танеду они уже давно и очень сильно бесят. Про встречу «гостей» можно не очень сильно распространяться. Они позаботятся, чтоб там было весело. Нам нет нужды присутствовать. Про теракт — всё, что сможешь. — Без тебя бы не догадался. — От тебя слишком много шума, напарничек. Не подставляйся так сильно. — Спасибо за заботу. Непохоже на тебя. — Я знаю этих троих намного дольше, чем ты. — Странно видеть тебя заинтересованным, особенно после очередной отлучки. — Лови момент. Наоми забрала старые документы из папки Куникиды, перекинула в новую. Остались только бумаги, переданные Киплингом. Потом она подняла глаза на Дадзая и замерла. Там нужен был какой-то ответ. Какое-то решение. Но внизу, в комцентре бились Анго и Рампо над ослепшим глазом бога и испарившимися целями. «Потом», — сказал Дадзай. — «Потом», — повторил он через 4 часа, когда она всунула ему в руку кружку с кофе. Тишина и черная 1/5 экранов.

*

Тихие улицы Минами-кай. Она добралась куда надо. Тут много слепых зон, местные вряд ли заметили. Черное пальто развивалось за спиной. По данным от центра они все должны быть здесь. Наконец-то. Её переполняла радость. Впереди последняя тихая ночь перед падением купола. Группа провожает сейчас Митю. Остров где-то на востоке города. Главное, это опередить с ударом. В подлости выигрывает тот, кто первый вытащит нож. Не её это сейчас дело. Её пытались позвать на встречу Тройки, на смотря на угрозу бойни. Очень мило. Но после этой ночи будет некому прийти. Она позаботится. Впереди старый особнячок европейского стиля. Тут они редки. Основная часть в Нака и Ниси-кай. Пистолеты в руки, способность готова к бою. Она вошла через главный вход. Что ж, её тут точно ждали. Кирзовый сапог и застиранная гимнастёрка. От него всегда тошнило. — Где безумный граф? — Тебя точно сегодня не ждёт, Зина. — Мне не о чем говорить с предателями вроде тебя. — Аналогично. Она выстрелила. Максим увернулся. Ещё раз — Зина шагнула к лестнице. Выстрел слева, из-за приоткрытой двери — она ударила плетью и пальнула в третий раз в Максима. — Попросту тратишь патроны, — ухмыльнулся он. — Где граф? — Ищет информацию о Достоевском. Он тут почву прорабатывал уже три месяца. Ты безнадёжно опоздала. — Пустишь наверх? — Можем ещё пострелять. — пожал плечами Максим. Гончаров за дверью как-то недовольно крякнул. Она поднялась по лестнице, никто не остановил. Пусто, только в дальнем углу кто-то из мелких сошек стрекотал над компом. Пусто и не обжито. Окно на улицу, захватывавшее кусок чернильного неба было распахнуто. — Ловок, — прошипела она про себя. И нащупала в кармане чеку. Два движения, четыре огромных прыжка и она вылетает в окно взрывающегося особняка. И не глядя уходит на север. … Она просто рубит провода на улицах, где они ещё не убраны под землю, взрывает пару или тройку подстанций в окрестностях центрального района, обходя только определённые, указанные в директиве.

*

— Ну, наконец-то. — кряхтит старик, садясь в кресло. За его спиной беснуется шут. — Рад снова вас видеть. — улыбается Фицджеральд и скалит зубы в своей вечной ухмылке. Киплинг молча перебирает бумажки на столе, пока Оскар затягивается и выпускает дым в потолок, опираясь бедром на столешницу в полуметре от него. И пепел сыпется на бумаги. Луиза страдальчески морщится от дыма и прижимает к груди папки. — Федя ничего не просил передать? — спрашивает Лев Николаевич, встряхивая седой гривой волос. — Будет ждать нас всех в аду, — Фицджеральд продолжал скалиться. Он любил такие собрания. Можно вдоволь покуражиться и вызнать что-то новое. Проводит рукой по волосам и протягивает руку за папкой. — Заключён в местной тюрьме, там есть отсеки для содержания одарённых, разработанные местным правительством. — Коля, тебе надо будет это проверить. Но позже. — Пора к делу перейти, — кивает Моем. Он только что вошёл. Купол будет полностью готов в ночь с 31 на первое число. Сейчас наша задача согласовать действия так, чтобы город был готов к изоляции. — Родители выгнали детей за дверь и теперь решают, в какую школу их отдать. — пробормотал Оскар. — Ты хотел видеть здесь того крикуна? — дергается в ответ на это Френсис. — Без него скучно. Но можно было послать кого-нибудь посмышлёнее. — Здесь и получше встречаются. Но, видно, мастер Дадзай не почтит нас своим вниманием. Жаль. — Мальчишка-шпион ещё жив? Я думал Федя умеет подчищать следы. Коля, этого вроде не было в рапортах? Пометь там, что надо разобраться с мусором. — Гоголь перекувырнувшись в воздухе пару раз, изворачивается написать что-то левой рукой на перевёрнутом вверх тормашками листе. Потому что дело ещё не началось и можно сколько угодно изгаляться. — Ладно, что у нас со снабжением? — Трубы проложены, купол в первую очередь сядет на них. Можно будет завтра проверить работу. — Коль, это к тебе. — Эрнест, нужно проконтролировать. — Результаты эвакуации. 10% осталось. Можно ещё сократить. — Эти сегодня займётся Зина. — О, она уже в городе? Веселая будет у Максима ночка. — Обещала заглянуть и сюда. — Вот уж действительно, замечательные новости. А головорезов своих она потеряла в Париже? — Нет, граф. Тут они. — Плачевно. Зато есть возможность свести старые счёты. И тряхнуть стариной. — Что с местными? — Судя по бумагам, готовы к сотрудничеству. — Они располагают глазом бога? — Да, это перестало быть преимуществом с сегодняшнего дня. Благодаря Зине. — Прекрасно. Слышал, что так и Достоевского взяли. Опасное средство, Френсис. Что у нас с законностью? — Мы все на правах представительства интересов ООН, Френсис в розыске за финансовые преступления. Вы — со статусом посольства, но у Достоевского могут быть проблемы. — Моэм ухмыляется грустно и устало. Совсем не как Фицджеральд. — Зина с головорезами вне закона. Кроме того, тут ещё должны объявиться её хозяева. — О них потом. — Да, это в первую очередь проблема местных. — Мы должны поговорить о главном: как разойтись и не мешать друг другу в решении своих задач. — Вы предлагаете сдать карты, Граф. — Ты, Френсис, серьёзно думаешь, что тут всё обойдётся миром, если мы будем продолжать топтаться друг другу по мозолям. — Я не верю, что кто-то из присутствующих готов вскрывать карты. — Зина хочет мести. Помимо этого она связана приказами от нынешних хозяев. — Моэм загибает первый палец. — Мы здесь в основном чтобы проследить за происходящем. У нас нет директивы вмешиваться. Разве что при угрозе жизни/здоровью личного состава. — То есть никакой надежды на передел мира, возвращение былого могущества? То есть ничего кроме ощущения контроля вы не хотите? — Этак можно много до чего докопаться. — Оскар меняет ногу и закладывает в рот очередную сигарету. — Я сведу счёты с Зиной, и утру нос её хозяевам. Это вопрос достаточно важный, чтобы ради него застрять за морем на неопределённый срок. — Ага, то есть проекты Федора — не ваше дело. И никто не придерётся. — Ты-то сам что скажешь, Френсис? — Толстой хлопает вяло рукой по столу. — Я надеюсь на чудо. — То есть из всех задач ты замахиваешься здесь только на легенду о Книге. — Да с чего вы взяли. Я всего лишь говорю о выживании… Останется ли что-то от города или от эсперов в нем — это же чистая случайность. — Вы честнее остальных здесь — Оскар изображает удивление. — Но вы используете это как средство устрашения. — А вы только горазды пускать пыль в глаза. На мой вкус, тут уместнее было бы говорить о Бодлере и его команде, чем обо всём этот вранье. — Я сказал всё. — старик поджимает губы и замолкает. Продолжать разговор он не видит смысла. — Вы пришли опять спасать мир от вековечного зла. — Дело не в нашем желании, — ехидничает Коля. Теперь его выход, раз шеф уже закончил здесь свои дела. — Всё просто будет так. — Из-за этого так смешно иметь дела с вами, русскими. Будто договор с мирозданием заключаешь, — язвит Френсис, Оскар тихо посмеивается вместе с ним. Киплинг наконец-то отрывается от бумаг: — Мы должны получить внятное решение по проблеме расширения и усиления евгенической пропаганды. Особенно, когда их эксперименты касаются эсперов. — Про пропаганду отвечу я. Их решения всегда строились на мечте о вечной жизни. Это не более чем страх выжившего из ума маразматика перед потерей власти. Глушить их последователей бессмысленно. Можно просто снять голову — одну единственную. — Толстой всё-таки прерывает молчание. Он упрям и потому недоволен. — Я знал, что вы суровы, граф, но сам Бодлер сюда точно не поедет. Он не мобилен и последние лет 50 свой сад не покидал. — Про меня можно то же самое сказать. Но я здесь. — Вы думаете, что молодые не смогут взять в руки исследования? Вы уверены, что уберёте конкурентов одним ударом? — Евгеническая пропаганда беспокоит Леди Агату. Она считает опасным увлечение этой утопией и просит принять меры против её распространения. — повторяет Киплинг. — Чем так плохо? — Френсис щурится. — Бесчеловечно! — Да ну-у… — Приведёт к геноциду. — Да кто им даст геноцид. — Неконтролируемым экспериментам. — Как будто сейчас никто этим не занимается. — Они собираются создать сверхлюдей. — И вы верите, что они не провалятся. — Это даст им власть. Даже не сами открытия, а просто вера в их возможность. — Вот в это я верю больше. ООН не желает терять контроль.

**

— Мы всё ещё в патовом состоянии. Купол не опущен, проблема с отделом не решена. Скандал всё так же тянется. — Фукудзава устало трёт глаза. У него нет больше никаких идей. Карты выложены, но решение — это продукт свободной воли. Танэда молчит как и раньше. Он не хочет покидать корабль. Ему не на кого оставить дело. — Мальчишка же сказал, что теракты продолжатся, у нас должны быть развязаны руки. В противном случае толку от этого всего. Отпустите ситуацию, Танэда. — Мы уже сдали контроль, зачем дергаться. — Мы не просили помощи у ООН. — Но они её не предлагали. Просто подгребли под себя всё, что можно. — Купол, Танэда, только подумайте. Оказаться во вне купола — возможность повлиять на действительность. — История будет под куполом, а не вне его. — Мы не всё ещё сделали, для того, чтобы она совершилась. — Танэда хлопает дверью, выходя в коридор. — С вами всегда было проще, Фукудзава-сан. — Вы всегда действовали мне на нервы, доктор Мори. — У нас есть ещё эта треклятая машинка. Перед ними та самая машинка для распознавания способностей, из-за которой разгорелся скандал. Кто написал такое чудо. Половина отдела божится, что ничего не знает. А вторая просто сбежала. — А по алгоритмической части что у неё? — Кто-то хорошо продумал. Мои ребята разобрали по винтику все черные ящики с Моби-Дика и не прочь поковыряться в прошивке и этой штуки. Есть шанс, что это прольёт свет на происхождение. — То есть пока данных нет. — Да, понятно, что они восстанавливают волновые характеристики по последствиям способностей. Алгоритмическая проводит преобразования Фурье и более сложные манипуляции по очистке сигнала от шума и распознаванию отдельных паттернов в общем хаосе сплетённых во едино способностей. — Звучит как шаманство. — Оно и есть. Но работает на кристаллах способностей. Так что может быть и правда. Я видел человека, способного извлекать воспоминания из вещей. — Вопрос не в этом. Можем ли мы использовать. Мы мало знаем о прибывших сюда. — Я думаю, что мы можем использовать. В любом случае, конфисковать её никто не посмеет. — Мои сотрудники могут отказаться. — Этика нужна, но не когда они снижает эффективность работы. — Вы так же беспринципны. — А вы — упрямы.

*

— Мы собрались вместе. И всем известно, что именно тут надо сделать. Семь человек маленькой плотной группой стоят перед башней мертвых. Они долго поднимались до верха башни. — Забавное место, не правда ли, брат? — И кому только пришло в голову построить такую махину посреди островка. — Становится видима только в полнолуние. — Зловеще, нечего сказать. — А что, к Хэллоуину как раз закончим. — Виски бы выпить… — Это после работы. Да и не посреди ночи. Хочется по свету. — Ну, от виски я бы и прям сейчас не отказался. На верхнем этаже они распределились по кучкам. Один развернул ноутбук, двое расстелили на полу карту города и высыпали фишки для детской бродилки. Ещё трое вытащили стопки бумаг и принялись бубнить себе под нос. Последний выдавил из пальца каплю крови и принялся чертить странные круги над головами присутствующих. И петли алой вязи сливали вместе способности всех присутствующих…

**

Рассвет 31 числа. После целого дня пререканий 30 ноября, вымирания города и новых гаснущих глаз, Фукудзава Юкити вырвался наконец-то из Минато-Мирай и пришёл в попрощаться со старым зданием из красного кирпича, так поспешно оставленным. Он успел подняться только на предпоследнюю ступеньку крыльца и протянуть руку к круглой ручке, как схватился за сердце, падая на колени из-за внезапной слабости в ногах. «Первый», — шепнула Агата на другом краю земли.