Юкагама (дорев.)

Утро первого ноября ничем особенным не отличалось от предыдущих — оно было так же точно испорчено плохими новостями. Истории о неприятных вечерних похождениях нескольких сотрудников, побег Достоевского из тюрьмы Особого Отдела, очередной скандал подопечных Дадзая. Сразу вспоминались все его предыдущие промахи — он, надо признаться, Коё много крови в своё время попортил. Утро это требовало странного внимания к себе. После полубессонной ночи приходилось приводить себя в порядок и думать о том, что она уже не девочка, чтоб после часа сна радостно щебетать по любому поводу. С другой стороны, это не так-то это и важно сейчас. Коё сидела перед зеркалом и задумчиво всматривалась в своё собственное неуклонно стареющее лицо. Она перестала считать годы. Было как-то всё равно. В кресле исполнителя мафии лицо не является визитной карточкой, как на первом её месте работы. Во времена войны она смогла подняться довольно высоко. Наёмный убийца, молодая хозяйка чайного дома, шестёрка мафии. Легенда весёлых кварталов Йокогамы. В послевоенной неразберихе (даром что это была победа) дело перестало приносить доход, зато удалось в общей толчее пробить себе дорогу в организации. Она была мудра, обучена вековому искусству обмана и женского коварства. В организации, в те времена чуждой подобному подходу, всё это было ново. Когда-то давно она встретила Рандо. Он — европеец по воспитанию — был бесконечно очарован красотой чуждого ему мира. Коё же соединяла в себе и тысячелетнюю историю своей страны, и чисто западное нежелание мириться со своей женской долей. Она была химерой — по сути своей невозможной — и потому такой привлекательной. Даже, наверное, стоит сказать — желанной. Коё давно забросила и танцы, и баллады, и сямисэн с кото. Остался только тонкий слой белил, безупречно подведённые глаза, ещё не начавшие седеть волосы… и навыки убийцы — Золотой демон. И верный спутник — со времён расцвета её дела. Управляющий финансами её старого чайного дома. Некогда приличный молодой человек, ученик мастера сказительного жанра — ныне безвозвратно забытого — Нагай Кафу. Он жестоко критиковал её причастность к правительственным организация, проклинал любые связи с пропогандистскими кругами и ненавидел добытый ею для него аусвайс в осаждённой Йокогаме. Что ж, теперь она сполна заплатит по всем тем счетам, как он и пророчил когда-то. Нагай боролся за лучшую жизнь и жалость к тем, кто не был силён как Коё. Кто подыхал под сенью чайных домов, где до сих про благородное искусство беседы, пенья, танца и чайной церемонии оставалось прикрытием для проституции. Их пути пересеклись давно, в краю ив и цветов. Она была сиротой-ученицей на иждивении хозяйки чайного дома; он — энергичным молодым человеком, востребованным менеджером увеселительных заведений специфического рода. Что-то странное было в них обоих, позволявшее безошибочно в толпе найти друг друга и уже больше не забывать никогда. Они были трезвы среди пьяных, они были зрячими в кругу слепых. Блеск и мишура иллюзорной роскоши, ослепительное сияние, прикрывавшее пустоту. В индустрию развлечений, заимствованную во многом с запада, странным образом вклинивался островок чего-то древнего, чистого и незамутнённого. Сердце Нагая отозвалось в такт этому чему-то, и он согласился на приглашение Коё, тогда ещё совсем девочки. Затесавшись в толпу, она дернула за рукав, чтобы привлечь к себе внимание. Странная девочка в традиционном костюме, уже однажды зацепившая его взгляд. По роду деятельности не веривший в совпадения молодой человек распахнул глаза пошире. Она сможет пробиться, о в это он поверил сразу. Она была не из тех, кому нужна помощь или тех, кто будет спрашивать совета. Такие предлагают только сделки — и только выгодные для обеих сторон. Тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Ещё раз посмотрел на девочку и не поверил секундному своему помрачению. Обычно он видел лица тех, кто утянет девушку на дно, собьёт с пути и загонит в тупик. У этой же впереди была только тьма. Тьма впереди, без сомнения, не такая как у других (серость). Здесь была угольная чернота, но в ней девчонка будет на своём месте. «Rival girls» никогда так не говорила с ним. А девочка улыбнулась — так как ухмыляются успешные независимые женщины лет тридцати — оксюморон, но выглядело убедительнее чем у них. Ещё одно очко в её пользу. Выпустила серый пиджак, повела его к своей хозяйке. Та раскланивалась долго и излишне манерно, а затем завела привычный ему разговор — о его нынешнем работодателе — мошеннике, гангстере, преступнике и вообще повязанном с мафией человеке, в то время как она, честная женщина, так нуждается в небольшой помощи. Он, честно, не слушал, хоть и старался сохранять приветливый вид и смотреть на собеседницу. Его больше интересовала девочка. Никакого стеснения, никакого беспокойства. Она верила в благоприятный исход. А он, заворожённый, продолжал наблюдать за ней. На том фуршете договора не случилось. Но он был вынужден вернуться. Спустя 2 года, когда девочке уже было 16. Чайный домик изнутри оказался куда более интересным делом — никакой бутафории, что померещилась тогда в поведении хозяйки. Всё честно и правильно, хоть женщина и брала у ученицы девочек из приличных семей за немалые деньги, но и учила придирчиво, доводила до совершенства и заставляла оставаться в деле на долгие годы. Это было красиво, настолько же, как и рассказы старых времён. Он усмехнулся про себя и продолжал улыбаться, пока не появилась Коё. Победный блеск в её глазах заставил его едва ли не поперхнуться. Уже собираясь уходить, он обнаружил её возле себя, снова почувствовал, как тонкие пальцы хватаются за рукав пиджака — он обратил внимание и наклонился ухом: Once this place will be mine, and you will work for me then… И он поверил. Они видели дальше других. В этом мире, где слишком многое решали нелепые слухи и эфемерная репутация, они сохраняли здравый рассудок и не поддавались пугающей бессвязности и бессмысленности местных предрассудков — легенд весёлых кварталов Йокогамы. Там — ужасные чердаки. Там — нагромождение старых домов, как будто застрявших годах Тайсё или конца Мэйдзи. Время играло в свои игры, не задумываясь об уместности и сочетаемости. Эти странные кварталы вели себя как фауна Австралии и Новой Зеландии — реликты в самых труднодоступных местах мира — запечатывали и замуровывали отнюдь не самое лучшее, что было в этом городе, что попадалось в этом мире. Эти кварталы жили своей собственной жизнью, отделённые от остального мира. Клиенты этих заведений редко замечали, как далеко в прошлом застряли эти дома, как сильно они верят в то, о чём врут эти актёры, эти красивые женщины, как часто они теряют остатки человечности в погоне за успехом, совершенством — деньгами и славой. Как же силён Золотой Демон в этих местах — и почему только он не знает промаха. Мир шагал вперёд, а здесь и чувства, и мысли сохранялись. Сцены любовных драм на подмостках театров для здешних обитателей не были пошлым лицемерием, как для заезжей публики. Эти мысли и чувства были взращены в них настолько давно, что стали единственно возможными паттернами поведения. Город — и без того причудливая химера, собранная из сотен кусочков, заметённая песками чужих берегов и далёких портов. Не было такой державы, что не наследила бы в Йокогаме. Но этот уголок, обойдённое временем, выстоявший все буйства повышающейся энтропии, притягивал к себе всех приезжих вне зависимости от времён. Странными силами, странными. Нагай был выходцем из другого мира — из мелкой буржуазии, процветавшей до войны, он сбежал от отца, попытался погрузиться в мир блеска и мишуры, раствориться в нем и потерять себя. Но вместо этого вынырнул, осознал, насколько просты схемки этого мирка и, сам того не заметив, стал самой крупной хищной рыбой на этом мелководье. Его имя стало известно за какие-то несколько месяцев, и вспоминая этот фантастический взлёт, Коё не могла не сравнивать его с тем, как расправлял крылья её собственный ученик.

***

За окном безжалостно белело утро. До собрания оставалось около получаса и Коё зашла к Накахаре перекинуться парой парой фраз. Тот буркнул что-то странное про Огая и вышел. Она же задержалась ненадолго в чужом кабинете — такое доверие было нормально для них… пока что. Мори сдавал сейчас, мальчишка прав. И, не дай бог, сейчас развернется новая грызня за власть. От этой мысли было мучительно больно и одновременно как-то глупо. Она не могла пока понять, насколько все плохо с Огаем, но чувствовала, что его конец близок. Как и конец того шаткого трёхстороннего равновесия, которое они вместе поддерживали долгие годы. Еще свежи были увещевания Нагая и Рандо не рубить удачливому хирургу голову за загадочную скоропостижную смерть босса и бредовое назначение… Они её оттаскивали за руки и за ноги, указывая на Дадзая. Забавно, но тогда многие — не иначе как с подачи Хироцу — видели в пареньке отпрыска старого босса. Бредовые идеи, но слухами живёт Йокогама — уж ей ли этого не знать. Фабрика по их производству долгое время находилась под её бдительным контролем. Да, неплохие были времена, но кресло исполнителя всё же приятнее хлопот в чайном доме. Сложно выйти из мира цветов и ив чистой, не потерявшей уважение и не обрасти похабными слухами. Она смогла. Одна из немногих. И с тех пор весёлые кварталы были под её опекой. Большую часть заведений откровенно крышевала Портовая мафия. В целом, это неплохо окупалось, хоть театр и захирел с расцветом концепции Трёх Времён — слишком уж хватало местным жителям скандалов мафии, агентства и особого отдела. Коё отличалась от многих осознанностью выбора жизненного пути. Главным условием популярности в их деле было отличаться от других — быть штучным товаром. Она умела видеть дальше других; умела молчать, когда нужно — действовать быстро и выжидать. Паучиха сидит в засаде и всегда обыгрывает свою добычу ещё до встречи лицом к лицу (глазами в четыре пары огромных чёрных паучьих глаз)… В городе неспокойно, и шут с ними эсперами и организациями. Люди-то здесь ни при чём. Ну живут они в самом развитом торговом порте Японии, ну какое им дело до тёмных делишек времён реставрации Мэйдзи и последствий прошедших войн. Никакого ведь дела им нет. Многие сбежали, но как быть с теми, что не смогли?.. А город молодой, выросший после проклятия Чёрных кораблей как по мановению руки из заболоченной деревни… Как та столица на Неве в далёкой и снежной России. Да… Такие сравнения становились уже привычными в сложившейся ситуации. Слишком много развелось русских эмигрантам по государственным, террористическим и подпольным организациям мира. Голову с плеч предателю — кем бы он ни был, как бы ни был он ценен (она эту мысль исповедовала долгие года). Только прямой приказ Мори спас голову Анго от катаны Золотого демона. Она бы не задумавшись прикончила любого. Даже Нагая при хотя бы мимолётном подозрении. И считала бы себя правой. Пролитой кровью достойно было хвалиться. Пролитой кровью достойнее было запивать кушанье, чем желчью оскорблённого самолюбия.

«В том же самом пальто, но с оборванными пуговицами, я жался от холода в моем дворике»

Собрание закончилось. И теперь — спустя долгие годы — Коё снова стоит под дождём на том перекрёстке, где они впервые встретились с Нагаем. Перед ней в грязно-бурой жиже — на том же самом месте, что и почти 20 лет назад — старый друг. Старый дом — теперь лишь остатки обугленных перекрытий. Таби промокли в мутном потоке, и краска грозила потечь с лица в скором времени. Впрочем, сегодня ей было всё равно. Нагай выглядел хуже. Намного хуже, чем она себе представляла. Сутуловатая фигурка в мышиного цвета костюме, слишком грустное незапоминающееся лицо с островатым носом под помятой шляпой. На руках — замшевые мягкие перчатки. Его парадные, единственные, перчатки — теперь промокшие и перемазанные углём. Её подарок — в день ухода. Нагай перестал принимать что-либо из её рук после того, как она ушла. Хоть и чуждый чистоплюйству и общему лицемерию большинства влиятельных людей весёлых кварталов, он не в пример прочим был лишён их жестокой беспринципности, превращавшей людей его профессии в бездушных чудовищ. Понятие морали, хоть и в весьма извращённой форме, он сохранил, чем всегда вызывал уважение Коё и оставался в её глазах человеком на другом берегу — человеком, не могущим уйти в тень вместе с ней. Это мучило её когда-то давно, теперь же она спокойно относилась и к чудачествам Нагая, и к его нежеланию быть обязанным её организации. Он искал справедливости для других. Никогда — для себя. При этом был чужд пафосу и жертвенности, толкавшим многих на безрассудства. Он был методичен, логичен, исполнителен, но не чёрств. Единственным, что вызывало у него неприкрытый гнев — были любые властные структуры, пытавшиеся приравнять людей и население. Это давно стало общим местом для большинства людей, а его почему-то вымораживало и доводило до белого бешенства. Он желтел лицом при любом упоминании бюрократии, и желчь изливалась наружу редким для него потоком красноречия, а неопределённое лицо с заострённым носом становилось в такие моменты хищным. Once this place will be mine, and you shall work for me then… Случилось не совсем так. Он уже занимался финансами этого дома, когда Коё медленно, но верно подгребала его под себя. Чуждая большинству страхов, сомнений и соблазнов молодых гейш, она производила сильное впечатление на господ. Продать её кому-нибудь из них было заманчивой идеей для хозяйки, но требовало обдумывания. Коё Одзаки не боялась. Никогда и никого. И, в отличие от большинства, никогда не считала нужным скрывать своё имя. Как, попав в чайный дом, она отказалась наотрез сменить его на что-нибудь более благозвучное, так и продолжала стоять на своём. Нагай, встречая её всё чаще при странных обстоятельствах на всё это лишь качал головой. Однажды, зайдя по делам в домик старухи, он столкнулся в прихожей с тремя молодыми гейшами. Они были белы как мел, взлохмачены и явно в спешке покидали верхние комнаты. Здесь Нагай остановился и решил подождать. Вскоре сверху спустилась Коё и, плотоядно ухмыльнувшись, щёлкнула пальцами — демон за её спиной растворился, но девушки всё равно убежали, дрожа от страха. Нагай в тот вечер не вернулся домой, а принял предложение хозяйки взять на себя заботы о доме, пока та будет отсутствовать. Смерть родственников заставила спешно нанести визит в Токио и поучаствовать ритуальной части. Коё ухмыльнулась, выслушав их разговор. Она уже давно была главной помощницей и фактически правой рукой старухи — возмутительно и в обход всех своих старших сестриц. Собственно они и попробовали возмутиться тем вечером, но после блеска глаз демона — не решались больше и слова молвить в присутствие Коё. Нагай не знал, зачем согласился на такое. Это было предательством многих его принципов, такой шаг требовал обдумывания… Коё вызывала сильный интерес. Он ощущал опасность от неё исходящую, но при этом ему недвусмысленно намекали, что очень хотят иметь его в числе своих друзей. И он пошёл на компромисс, сделав вид, что принял всё это за чистую монету. За несколько недель Нагай приноровился, ситуация нормализовалась, даже напуганные Коё девушки успокоились и пытались вспомнить человеческую речь. А Нагай узнал, что Коё — хороший компаньон и наёмник Порта. Последнее вызывало отторжение. Но девушка работала достаточно аккуратно и в основном только внутри самой мафии, непричастных не трогала. И Нагаю пришлось принять этот факт. Она никогда не говорила, что деньги не пахнут. Но их наличие облегчало жизнь — и её абсолютно не волновали пути их получения. Таковы были её отношения с Золотым демоном. Девушка тихо и незаметно сближалась с Нагаем, долги её убывали, но всё равно слишком медленно, чтобы можно было говорить о скором освобождении. Она не занималась бессмысленными мечтания, бумажными махинациями. Поиски данны, крупных клиентов и свободных денег занимали Коё, но реально интересовало её лишь одно лицо. Иностранец, с простой фамилией, вечно обмотанные несколькими шарфами и в тёплом пальто. Она редко искала окольные пути, предпочитая кратчайшую траекторию. Не обязательно переть как танк, но можно оставаться несгибаемой. Каким шантажом, насилием или угрозами Коё заставила Рандо выплатить львиную долю её долга — Нагай не узнал никогда. Европеец не воспользовался своими правами на выкупленную гейшу, и позволил ей оставаться в доме и постепенно сживать со света — в прямом и переносном смысле — всех своих соперниц. К началу войны Коё была молодой и энергичной гейшей, выплатившей к двадцати годам весь свой долг чайному дому без обязательств принадлежать кому-то как вещь, безраздельно. Она часто шла по головам. Она не стеснялась заигрывать с Портовой мафией, но всё это никогда не выходило за рамки разумного. Слишком расчётливая и умная, ещё тогда понял Нагай. Годы войны были тяжёлыми, но с неутомимой энергией Нагая и Коё их заведение не только не захирело, но и подгребло под себя некоторые соседние. После победы Коё оставила Нагая одного и ушла с Рандо в мафию. Тогда и пошёл наверное единственный слушок о Коё, который не смогла задавить даже она. Печальная история о слишком сильной женщине, не позволившей ни одному из ухажёров взять над собой вверх. Спустя несколько лет после ухода Коё, Нагай услышал её положенной на музыку. Звучало неплохо, но уж чего в этой истории на самом деле не было никогда — так это любви. Никаких мужчин, никакой семьи, никого и ничего. Она была на голову выше всех вокруг, неизвестно, способность ли сделала её такой или тяжёлое детство, но она никогда не позволяла себе опираться на других. Она был подозрительна, и слишком умна, чтобы с ней было легко иметь дело. С тех пор многое изменилось, но даже уходя навсегда в мафию, она продолжала возвращаться в этот чайный дом, расширять своё влияние и взваливать на Нагая всё новую и новую работу. Хотя это его смущало мало. Он был непрочь. Её планы были неплохи и позволяли держать на плаву половину старых развлекательных кварталов Йокогамы. Наверное единственный человек, о котором Коё могла думать как об упущенной возможности был Рандо. И вот теперь, когда Нагай и половина тех, кого она давно взяла под опеку были в опасности, голова её была занята совсем не тем. Она стоит на перекрестке, и уже знает, каким будет сегодняшний вечер. Вчера были просто разговоры, от них можно отвертеться, списать всё на блеф — покаяться и принять пулю. Сегодня вечером же произойдет непоправимое. И сейчас, стоя на пепелище, она не чувствует, что может повернуть назад. Она пройдет этот путь до конца, так будет правильно. Вот они счета, за поклонение Золотому Демону, про которые неустанно твердил ей Нагай. Её толкала сейчас вперед убежденность, что были силы в Йокогаме древнее и страшнее, чем мафия. Была память, старая — вековая — жившая в этих улицах. Часть была иллюзией, в самом деле, огороженному поселению и 200 лет ещё не стукнуло с даты основания. И всё же оно смогло вобрать в себя многое. Необъяснимое, чуждое, «зыбкое». Хранимое разве что в старых весёлых кварталах. Понятное интуитивно и скрываемое глубоко в сердце. Странную простоту образов кукольного и масочного театра. Их условность, приближающую к реальности сильнее, чем способен любой современный театр… Она совершила глупость. Рискнула вечером 31 октября вернуться домой, на старую подставную квартиру, чтобы собрать вещи в последний раз. В полночь в дверь позвонили и на правильном, но с заметным акцентом японском языке её попросили открыть дверь. Просьба была подкреплена весомыми аргументами и пришлось подчиниться. Коё впустила в дом четверых мужчин и скрепя сердце уселась за импровизированный стол переговоров. Её прямо спросили про Рандо. Потребовали вернуть «украденные» им бумаги. А она просто рассмеялась им в лицо. Если бы бумаги были у неё на руках, она бы отдала их тому, кто в них нуждался. Но Рандо просто уничтожил, а не скрывал архив по разработкам лаборатории на месте чаши — она выплюнула это им в лицо честно и спокойно (в самом деле, 10 с лишним лет она в это и правда верила). Они ничего не знали, билось у неё в голове, только сейчас кто-то слил, что система самоуничтожения не погибла тогда, со взрывом лаборатории на месте Чаши — и что-то могло уцелеть. Их с Огаем план — то, зачем когда-то был создан, а потом быстро расформирован Двойной черный — оказался действенным. Пусть они лишь догадывались о том, зачем было нужно создавать настолько мощную и неконтролируемую силу как Накахара, но укрыть его от внимания, обучить о обезопасить они смогли. Ему уже 22. Целых 13 спокойных лет у мальчишки было — их трудами. Да, практически никто, кроме неё, Огая и, может быть, Акутагавы не представлял себе, как именно работает Двойной Чёрный. Порча в принципе использовалась редко, и кто именно из двоих является главной ударной силой даже внутри мафии понималось неверно — Дадзай занимал кресло исполнителя, а после его ухода это кресло перешло к Накахаре и тот сразу резко перестал быть силовиком. Таких уловок хватило для отвода глаз. Поэтому при известие о том, что Отдел торгует информацией с шавками проклятых или крыс, заставило Огая напрячься и бросить все силы — в том числе и Накахару — на разборки с Сибусавой Тацухико. Предатели, которых давно надо было извести: Дадзай, Сакагути — вполне были способны слить то, чего не стоило слышать на западе, особенно тем, кто давно считал старую игрушку сломанной (да и вообще провальным проектом…). Пришельцы же продолжали гнуть своё, Верлен медленно выходил из себя и требовал ответов всё настойчивее. Из вопросов было понятно, что то чудовище, которое создавали лаборатории Проклятых в Йокогаме, не должно было обладать разумом, его нужно было просто «выпустить» и позволить уничтожать все вокруг, пока не за кончатся силы. Коё не видела тех бумаг, что передал Накахаре Особый Отдел, но догадывалась, что в них всё это описано в подробностях. Что ж, у гениев, работавших там и погибших в результате взрыва, получилось создать нечто намного более совершенное, чем бомба с дистанционным взрывателем. Коё молчала до тех пор, пока не всплыла фамилия Накахара. Дальше приступ нервного смеха стало невозможно сдерживать, и он вырвался, поразив поздних визитёров. — Вы даже не представляете, какое облегчение сейчас мне доставили, вскрыв карты. А я-то думала что придётся пройти через пытки лишь бы удостовериться, как мало вы на самом деле знаете, — она была горда, она верила, что ничего кроме грубой физической силы они применить к ней не смогут. Она смеялась: потому что не боялась ни пыток, ни смерти. Кровь и боль были привычными. Верлен напротив неё играючи придавил к полу Золотого демона. Элегантно присев сверху он дал понять, что разговор может быть сколь угодно долгим. Его же седовласый напарник, двигавшийся неуловимо быстро, прикрутил Коё к кровати, успев хорошенько ощупать на предмет оружия под одеждой, капсул с ядом и прочего. Разговор продолжался — совершенно дурацкий. Верлен кидал вопросы — явно наугад — двое его шестерок застыли у дверей, а над самой Коё нависал старик (явно самый опытный и непредсказуемый из всех четырех). Он был интереснее разглагольствований Верлена и она даже на пару мгновений отвлеклась, задумавшись о том, каков он был бы в рукопашном бою. — …я бы на твоем месте за девчонок своих беспокоился. Пожары последних дней — это ведь только начало. Пустой город не может не гореть, пусть спрос на кварталы красных фонарей сейчас не упал, но уехать практически никто из них не смог. Как ты не пыталась, — паскуда с притворной жалостью закатил глаза. — Они захиреют и вымрут, если купол будет стоять хотя бы месяц. Деревянные кварталы сгорят быстро, если начнется любая заварушка. Она судорожно думала, но он был прав. Огаю сейчас не до этого. Забота о городе для него сейчас — задачка про позиционную войну, в которой важно количество вскрытых карт, съеденных фигур и кому достанется главных приз — книга. До отдельных жизней ему дела нет. Фукудзава при смерти. Отдела не хватит на такие хлопоты, да и весёлые кварталы десятое, а то и сто двадцать пятое дело, которое их волнует. Кто не успел эвакуироваться — пойдёт в расход. Единственный, кому действительно будет дело и кто костьми ляжет — это Нагай… Да, её снова снесло в воспоминания. Сейчас, когда решение было принято и нужно было всего лишь дождаться вечера, она могла себе это позволить. Но приходилось признаваться себе, что тогда, в старой подставной квартире сердце сжималось от страха и по-дурацки трепыхалось. Так, как не должно было бы. Так как не бывало отродясь. И решение, принятое тогда было вовсе не взвешенным и обдуманным. Страх — за других, не за себя (хотя кого она обманывает — страх за Нагая был сильнее всех прочих) — заставлял задыхаться. И она в принципе была готова согласиться на что угодно — дыхание перехватывало, и ощущались странные позывы к глухому кашлю. …Он был из хорошей семьи, поступал в университет и подавал надежды как будущий экономист. В итоге же сорвался с места, и сбежав в весёлые кварталы вознамерился обучиться древнему сказительному искусству. Сложно сказать, победила ли в нём врождённая склонность к цифрам, но как актёр он не состоялся, а к группе примкнул в качестве казначея. Спустя несколько лет выгода от такого работника стала очевидна не только главе труппы, но и хозяевам большинства довольно крупных заведений. Тогда ещё был подъём, ожидался расцвет дела. Только-только улеглись беспорядки, связанные с революцией и переустройством страны. Только-только был установлен шаткий мир и весёлые кварталы надеялись на приток денег и материальное благополучие. Нагай был нарасхват, но долгосрочных контрактов не заключал, продолжая уделять большую часть времени старой труппе. Это многим казалось странным, так как дело вроде бы шло в гору, требовались лишние руки, а такие умелые люди как Нагай только входили в моду и их отрывали с руками. А он-то был лучшим. … Прячась под карнизом чайного домика от дождя, он обратил внимание на девочку лет пятнадцати на противоположной стороне улицы, окликнувшую его по имени. Гейша-ученица, мелькнуло у него в голове. Но подумать о непозволительной дерзости девчонки у него не хватило времени — за её спиной возник демон в маске — и журьба за неподобающее поведение сразу отодвинулась на второй план. Видение появилось всего на несколько секунд, но дополненное наглостью девочки не ассоциировалось ни в какой степени с обманом зрения или миражом. Странно ухмыльнувшись, успевшая пересечь улицу девочка махнула рукой с зажатыми в ней деревянными сандалиями, а затем, без лишних разговоров ухватила Нагая за полу плаща и потянула за собой. Был ещё сентябрь; было тепло, но небо не просыхало. Вздохнув, молодой и излишне успешный бухгалтер последовал за девчонкой в дом. Там, внутри, Коё, оставляя грязные мокрые следы в прихожей потопала во внутренние комнаты, не отпуская плащ Нагая. Он не думал, уже ни о чём особенном. Девочка с демоном за плечом, знавшая как его зовут явно задалась целью не дать ему забыть о себе. Госпожа, гость не может мокнуть под дождём так же как я по пути домой. Старуха, втрое шире девочки, закрывающая собственную шею полностью тремя подбородками, но демонстрировавшая — своими полными руками — завидную ловкость в обращении с длинной тонкой курительной трубкой, оторвалась от своего дела и подняла голову с явным неудовольствием. А расчёт девочки оказался верным, и даже окрик «Озаки» — несомненно имевший своей целью устыдить её за испачканную прихожую и мокрые следы на в комнате — звучал снисходительно и практически ласково. Из-за Нагая. Хозяйка начала извиняться за непочтительность ученицы, но глаза её сверкали от нескрываемого восторга по поводу случайного — редкого — гостя. А девочка, шепнув на прощание — Once this place will be mine, and you shall work for me then — убежала вглубь дома…

***

Утро второго ноября было таким же, как и утро первого. Коё стояла на углу на пепелище. Этот дом уже сгорел, но ей пообещали призрачную надежду на то, что смогут вывести остальных за пределы купола. И правда, с в соседних домах происходило какое-то движение. Вот так, думала она. Вот так, Огай — получая нож в спину улыбаются и понимающе хлопают убийцу по плечу. Ты меня (когда сдался и сел у чужой постели, признавая, что последняя надежда — она на чудо); а я — тебя (когда верю, что Проклятые могут выставить за пределы купола не одну сотню человек, просто затем, чтобы расплатиться с уже мертвым человеком за его предательство). Вот так.