Юкагама (дорев.)

1 ноября 13.30

Анго разогнал собрание. После третьего часа стало непродуктивно. С первых минут, когда слово взял Куникида, всё покатилось в тартарары. Им приходилось пересекаться по работе и раньше, обычно это было мирно. В это раз же Куникида прыскал слюной и ругал последними словами Отдел, выдавший ему макулатуру вместо документов. Анго, посерев лицом — это были бумаги выданные им лично — принял отдельные замаранные листы. Вглядевшись, он понял: не успели. Тех нескольких минут с момента оцифровки и до печати, которые он решил не контролировать, оказалось достаточно. Они и правда имеют дело с теми, кто способен видоизменить любой текст в электронном формате — а значит, настало время менять всю документацию. Накахара в своей сумасшедшей гипотезе был прав. И это — скорее всего — Дмитрий Мережковский. Брат того самого… который придумал генетический стабилизатор, породивший мечту об искусственных эсперах. Второе, в чём был прав Накахара — что нельзя позволить никому захватить Книгу. Она скоро появится и начнет переходить из рук в руки… Тогда в городе начнётся мясорубка, хуже той, что была во время Войны Драконьих Голов, разрушительнее, чем выпущенная Фицджеральдом Догра-Магра. Они сговорились об этом еще вчера: объявить на сегодняшнем собрании, что есть способ устроить взрыв, способный уничтожить Книгу — сохранив в тайне подробности. При этом, ни в коем случае не форсировать — лишь обозначить теоретическую возможность. Куникида обессилел и не полез с вопросами, Дадзай только глумливо ухмыльнулся — он замещал на этой сходке, похоже, Мори — тот так и не поднялся со своего стула у изголовья Фукудзавы. Это было до жути правильным и навевало неприятные воспоминания — пришлось потрясти головой, чтобы прогнать их. Анго не нравилась эта диспозиция — он был вынужден принимать решения — и на него с ехидством молча смотрел Дадзай. Рампо, светоч всея Агентства, был занят тем, что швырял горсть семечек на подробную карту Йокогамы, пытаясь угадать место, где нужно искать Книгу. Очки свои он сломал, когда узнал, что глава Агентства при смерти. Ящерицы, новый Двойной Чёрный, Ёсано работали в поле сносно. А вот младший состав Агентства вызывал тревогу. Пришлось сделать Хигути оператором для Снежного демона, а Дзюнитиро нельзя было пускать в паре Кэндзи, так как оба были крайне нестабильны. Среди этого ада оплотом стабильности оставались Коё с Накахарой. Собранные, спокойные. Глядя на явственные следы недосыпа на их лицах, нельзя было сказать, что они вкалывают меньше прочих — но у них оставались силы вести себя по крайней мере прилично. Что всегда было хорошо у Мори, так это субординация… Перед глазами при этом появлялась та сцена в вертолете — он видел только записи, но даже от них продирало ужасом до костей: «Нет таких случаев». Анго ставил свою жизнь на кон часто, верил, что при случае умрёт за своё дело. И все-таки это были разные вещи: отпускать человека на самоубийственную миссию, зная что помощь может не успеть, и посылать на верную смерть. «Я не седой благообразный старик, — думал Анго, — чтобы цинично сказать себе, поглаживая бороду, что когда придет время, мальчик должен умереть». Мальчик никакой не мальчик и сам способен принимать такие решения. Это-то и страшно — он пойдёт на всё сам. А Анго будет снова наблюдать, отчитываться о ходе операции так, будто бы он сам его туда отправил. Даже со смертью Оды было и близко не так плохо — он чувствовал, что все сделано для того, чтобы тот погиб в этой ловушке, но это был не единственный возможный исход. А тут — «Нет таких шансов». Возможно, им на роду написано не жить долго. Возможно, Накахара просто сам истает за пару-тройку последующих лет. В конце-концов про искусственных эсперов известно мало. Проклятые в Йокогаме долго экспериментировали, но практически безрезультатно. Дар не наследуется, это было известно давно. При этом есть аллельные варианты, которые чётко ассоциированы с наличием способности — у каждого эспера последовательности эти находятся в разных локусах, и при этом они свои, уникальные. Единственное удивительное совпадение — паттерны замен чрезвычайно схожи для всех одаренных, но речь не идёт о консенсусной последовательности, даже близко. Аллели непременно должны быть в гомозиготе для проявления, при этом в гетерозиготном состоянии они не встречаются в популяции — даже если искусственно попытаться их получить: при скрещивании с диким типом — аллель репарируется по дикому типу и эсперские последовательности утрачиваются на стадии зиготы. При скрещивании двух разных эсперов локусы, имеющее хоть в одном родительском геноме в аллель дикого типа, репарируются по ней. Если же есть аллели содержат две разные эсперские последовательности, они вступают в конфликт и зигота гибнет. Даже клонирование не приносило внятного результата, обычно гибла зигота или эмбрион на стадии ранней морулы. Эти эксперименты были провальны — пока не появился Константин Мережковский со своей гипотезой генетического стабилизатора. И исследования набрали новый виток. Нужно было всего лишь понаблюдать за эспером от момента зачатия до появления способности… Проклятые тогда начали форменный геноцид. Именно из-за этих экспериментов они и приобрели статус нон грата во всём мире. Стабилизатор так и не был идентифицирован — и слава богу. Зато они смогли найти кучу детей, которые имели эсперские паттерны в геноме, но ещё не проявили дар. Именно их и исследовали в центрах типа Йокогамской Чаши, пытаясь повлиять на становление эсперов. Из числа таких был Накахара. Ему посчастливилось выжить — большую часть тех, кто попадал в эти центры, ждала смерть. Тела детей не выдерживали перегрузок. Выяснилось, что не всякий ребенок, имеющий эсперские последовательности, становится эспером — он может оставаться нормальным. Нужен триггер — который заставит проявиться способность в первый раз — и характер триггера имеет влияние на характер способности. Она, похоже, не задана генетически в своем конечном виде, а средовые факторы имеют ключевое значение когда она приобретает форму. Дальше, в наиболее мерзкой части этих исследований появилось понятие «несовершенного эспера». И связано оно было с возможностью управлять эспером извне. Обычно, при искусственном усилении триггера, вызывающего первое проявление способности, нужен был толчок снаружи, не связанный с самим триггером. Впоследствии, если манифестация удалась и эспер не погибал сразу, то становился зависимым от «толчкового» стимула. При этом разрушительный потенциал эспера был в разы сильнее, чем у нормального, не имевшего «толчкового» стимула и подвергавшегося перегрузке. Кроме того, у них отсутствовала возможность действовать по своей воле после активации способности, та подчинялась тому, куда ее направлял «толчковый» стимул. Простой пример такого несовершенного эспера — это Кёка Идзуми и её Снежный Демон, завязанный на звонок телефона. Из какой именно она лаборатории — непонятно, так как она помнит своих родителей, те были эсперами, и Чаша к моменту её рождения уже была разрушена. Однако внешне очень похоже. Накахара должен был быть таким же. Триггером был древний божок Арахабаки, извлеченный из небытия силой Артюра Рэмбо. А «толчковым» сигналом — вербальный приказ. Результат превзошёл все ожидания — но Чаша погибла от спровоцированного первым применением этой способности взрыва и проверить, как работает спусковой крючок, никто не смог. Тогда выжившие экспериментаторы решили, что образец погиб вместе с экспериментальным комплексом, побросали даже своих сотрудников и исчезли из Японии. Правда же вскрылась потом. Судя по тому, что Анго знал, Накахара мог сам себе отдать вербальный приказ и воспринять его как «толчковый»…

***

Собрание зашло в тупик. Они топтались на месте, готовясь к осаде на заведомо проигрышной позиции, путались в словах и не понимали, чего ждёт враг. Если уж начали с террора, то можно уже и к прямому шантажу переходить, так как — большая часть Агентства, да и Мафии вполне готова была склеить ласты и принять любые условия. Эта глупая медлительность слишком сильно раздражала. Анго уставился перед собой. Он пытался вчера вечером сходить домой. Но его ждали. Внизу, у подъезда. Он заметил чужих раньше, чем попался окончательно в расставленную ловушку — странная шляпа, со слишком широкими даже для европейской моды полями выдала человека в засаде. Неясный тёмный силуэт в подворотне Анго бы ещё не заметил, но уж резко выхваченный тенью от фонаря разрез шляпы и старомодный плюмаж — точно не пропустил. И повернул назад. Просто плюнул и пошёл в штаб — спать, есть, писать отчёты. Жить. Забывать про дом и минимальный комфорт, состоявший в отсутствии людей. Отваживались мотаться нормально ночевать только мелкие сошки Агентства, но и это ненадолго. Сегодня утром из камеры выкрали Достоевского. Анго послал туда Дадзая. Тот, заинтересовавшись, радостно прислал к вечеру с подчинёнными — молодыми ребятами из Порта — список тех, кто в этом участвовал. И вот цветник русских имён пополнился звучными фамилиями главарей и старожилов Мёртвого дома: Толстой при поддержке Горького, кажется, Гоголя и Чехова. От каждого имени бросало в дрожь. Невольно закрадывалось подозрение. А сколькие из его собственных подчинённых ещё не куплены, взяты на крючок, прочитаны насквозь или истерзаны в клочья этой сворой диких собак, принесённых гнилым западным ветром. Анго без нужды мял шляпу, сидя в импровизированном кабинете. Его архивы были доставлены сюда, весь Особый Отдел кроме его группы спешно покинул город. 31 вечером они с Мори (тот даже покинул ради этого свой наблюдательный пост у кровати коматозного Фукудзавы) отослали наконец-то шефа Танэду прочь из города — исправлять и замаливать все те грехи, которыми оброс Особый Отдел за прошедшие годы своего существования. Положение эсперов после обнародывания этих сведений грозило измениться в худшую сторону, уничтожив те поблажки для эсперов, что были в японском законодательстве. Ходили шепотки среди подчинённых, что из-за слухов о полномасштабном конфликте в Йокогаме, правительство больше никогда и никому не даст собрать в городе Особый Отдел, набирать на работу эсперов и выдавать разрешения на функционирование организаций одарённых. То есть даже выбравшись из этой заварушки, они все окажутся вне закона. Впрочем, самому Анго сейчас было не до этого. Он колебался, переводя взгляд с одной кипы бумаг на другую: «Если все гости пришли за Книгой, то нам нечем им ответить. Книгу мы не скрываем. Есть, кончено, козырь в рукаве, но очень не хотелось бы прибегать к такой неконтролируемой разрушительной силе. Может быть, есть еще возможность заставить всех этих пришлых сесть за стол переговоров… Или стоит руководствоваться озвученным на собрании планом, по мере сил вычисляя местоположение книги и продумывать, как минимизировать ущерб для города когда начнется свара…» Служащие Агентства, кажется, секут, куда дует ветер, а Дадзай готов подсиживать своего непосредственного начальника. Может, прав Накахара, и Дадзай уже сдал Йокогаму, а остальные дураки прикидывают как поделить не то что не убитого, а уж гарантированно не принадлежащего им медведя? Кто будет восстанавливать город после этого погрома? Не хватило ему Чёрных кораблей, революции, репрессий Ансей, гражданской войны, модернизации, двух мировых войн, послевоенной разрухи — теперь город просто сотрут с лица земли и сочтутся со временем за все ошибки, совершённые в этом заболоченном местечке. Город сотрут с лица земли и не будет больше дома для сотен сирот, порождённых этими перипетиями. Он задумался, наверное впервые, над тем, что из всех, с кем он последнее время имел дело, семья была разве что у Цудзимуры и Идзуми Кёки. Остальные были взращены улицей, приютами, интернатами, подпольными самурайскими объединениями, войной. Он вспомнил, что нет, не впервые. Такие мысли посещали его и раньше. Впервые об оборванных судьбах и проценте сирот-одарённых подумал он ещё во времена кротовой деятельности в Порту, но сил и времени на проверку оставалось мало. Исполком и Мимик дышали в спину. Он тогда уже знал, что за игру затеял Мори. И обмен одного человека на разрешение Организации Одарённых — это он понимал прекрасно. Из огромного количества документов он точно занял, кто будет принесён в жертву. А если учесть, что характеристику он составлял собственноручно, то можно сказать, что он сам подписал Сакуносуке смертный приговор. Именно отчёты Анго Мори продал Жиду… Дадзай всё ещё не знал. Он был младше их всех, и кажется, только в собутыльниках в баре Люпин видел подобие человеческого общения. Анго уже в те годы работал на три организации и не мог себе такой роскоши позволить. Он проклинал то, что ему приходиться предавать мальчика, впервые, может быть, поверившего, что он не один в этом мире. Анго был на несколько лет старше, хитрее и флегматичнее Дадзая. Он служил честно и добросовестно, а не под настроение, поэтому его ценили так высоко. А при бумажной работе ему вообще не было равных. Уж в Японии точно. Он предал Сакуносуке, продал бы и Дадзая, если бы нашёл подходящего покупателя раньше. Тогда пришлось действовать экстренно. Всплыла в голове концепция Трёх Времён и дернул же чёрт попробовать её обновить. Танэда на отчёт об уходе Исполнителя и глазом не моргнул, а выслушав комментарий, лишь сдержанно кивнул. Шеф ненавидел выскочек, не любил бумажную волокиту и чернильных крыс. Работу же шпионов почитал подлой и редко прибегал к их услугам. Анго своими талантами не первый год заставлял Танэду поступаться гордостью, так что инициативу подчинённого в этом аспекте он воспринял в штыки. «А ты и его, значит, продал, да?» — лениво протянул шеф, проводя ладонью по лысине. «У меня вчера умер друг, а второй пару минут назад совершил десятую попытку покончить с собой за последние 24 часа. Вы уверены, что я не имею права думать о судьбе этого человека и том, где он мог бы найти своим талантам применение, раз уж чувствует необходимость сменить место работы?» — после этого Анго просто развернулся и вышел. Через пару дней шеф уже хлопотал об улаживании формальностей с Фукудзавой, а на имя Анго пришёл приказ стереть всю информацию о деятельности Дадзая Осаму за последние 5 лет. И больше ни разу Танэда не придирался к поступкам подчинённого с моральной точки зрения. Анго, сам не зная почему, разозлился на проклятые сентиментальности и воспоминания о фотографиях, сделанных в последний совместный вечер в баре Люпин. Он не должен погрязать в этом снова. И никакого тумана вины. И никакого самобичевания. Раздражённо крутанулся в кресле и вернулся к делам насущным. Несколько крупных стычек. С Проклятыми, Символистами, и странными одиночными эсперами, похожими больше на ищеек, чем на террористов. «Может, они просто ищут Книгу; найдут — и уйдут», — билась робкая надежда, но он понимал немного в психологии и знал, что как только книга выйдет наружу, начнётся драка за неё всех против всех. И главное все еще — минимизировать потери в этот момент. Но их силы слишком малы, пока едва хватает на оборону Нака-кай… Сегодняшняя ночь оказалась ещё хуже давешней. Вчера он просто рухнул как был на кожаный диван в кабинете и провалился в сон. Сегодня же его преследовали воспоминания. Распечатанные фотографии четырёхлетней давности смотрели на него из недр шкафов. И зачем он только таскал их с собой — вернее, зачем он хранил их вместе с документацией Отдела… Давно надо было сжечь. Во всей этой истории с Мимиком и Одой Анго был тем самым человеком, что нажимал на спусковой крючок, продавал информацию и был самой отпетой дву… ах если бы только двуличной, мразью. При этом ещё и не имел никакой альтернативы. Найти другого исполнителя смогли бы всё равно, а он бы лишился работы — вообще всей — головы, и, может быть, чего-нибудь ещё — гордости профессионала, например. Простыня, постеленная на чёрную кожу дивана, окончательно сбилась. Пришлось встать и поправить. Он не прекращал ворочаться. Улёгся обратно и попытался понять, откуда эта бессонница. Ответ нашёлся быстро, по аналогии: страх. Последний раз ему было так страшно после смерти Оды. Каждую ночь он ждал Дадзая. Под конец даже он сам перестал понимать, чего он именно боится: смерти бывшего друга, мести себе — предателю — или же новой резни, которую Дадзай вполне способен развязать. И выход — услать экс-исполнителя куда подальше — был придуман очень быстро. Он знал, что тот будет искать новую организацию, чувствовал, что, прежде чем залечь на дно, Дадзай должен сочинить для себя способ вернуться — и помог с этим. Анго был единственным, кто провожал Дадзая на вокзале. Стоял на мосту над платформой и просто наблюдал. Всего на несколько секунд Дадзай задрал голову и посмотрел полным ненависти взглядом — о, даже с такого расстояния Анго был уверен в этом — в глаза бывшему другу. А затем шагнул в вагон пригородного поезда. Вернулся он спустя два года. Пригодились ли сочинённые Анго рекомендательные письма заграничным знакомым — никто пока так и не узнал. Где и как Дадзай пропадал — тоже. Он вернулся спустя два года совершенно другим человеком. Потери меняют? Последние слова лучшего друга? …и прочий бред? Или всё-таки новая обстановка, чужие люди и свобода от «опеки Мори»… Всё это казалось мелким, неважным. Дадзай стал другим. Беззаботным, ленивым. Он научился улыбаться — больше не было того зловещего оскала, что нагонял ужас на всех в Йокогаме, или деланых ужимок во время разговоров о самоубийстве. Он улыбался, расслабленно — обращаясь ко всем и каждому. Это было жутко. Дадзай больше не сторонился незнакомых людей. Он был обаятелен как чёрт, и несмотря на вечные долги (о, его кредиторы донимали не одного Куникиду, нет. Некоторые из них доходили и до Анго), не испытывал недостатка в женском обществе. Анго помнил, как с группой оперативников, взмыленный и злой прибежал на вокзал по наводке о готовящемся теракте. И как из означенного в анонимном звонке вагона вылез Дадзай. В плаще цвета беж и со своей старой, давно знакомой победной ухмылкой на лице — единственной чертой, оставшейся действительно неизменной за все эти годы. Дадзай голосил, прыгал вокруг Анго, а услышав о бомбе, громко расхохотался и радостно сообщил, что бомба — это он; наводчик же — доброхот-энтузиаст, сошедший на предыдущей станции, — и тут же перед изумлёнными подчинёнными операми вскрыл свою спортивную сумку. Да, любой приличный человек, увидев такое, моментально бы побежал звонить в полицию. «Как ты мог знать, что это поручат именно Особому отделу? Мы отродясь таким не занимались». «Так ваш офис ближайший, а местная служба безопасности отозвана в связи с другим масштабным терактом в другой части города. Так глупо, правда? Срывать людей с рабочих мест. А кроме того, я же и лёгкой чертовщинки напустил — ведь пронести в сумке в поезд дальнего следования взрывчатку, когда досматривали и меня, и моего соседа раза три, не меньше за всю дорогу…» — он ещё много чего говорил, но суть была проста: Дадзай хотел видеть Анго. И своего добился. «С приездом», — ответил Анго. «За тобой должок. Накорми меня, а потом проводи в это ваше хвалёное Агентство». — Анго оставалось только громко вздохнуть и запастись терпением. Теперь он вздыхал снова, вспоминая всё это. Анго вздыхал, а страх не уходил — тот самый страх предрешённости, преследовавший его во времена террора Мимика в Йокогаме. Он вспоминал упрямство Оды, вымораживавшее до самых кишок сходство его с Жидом и самое главное — осознание собственного бессилия и роли козла отпущения, назначенной ему Мори давно, ещё со времён первой долгой командировки в Европу. Он прибыл тогда на частнике на важную встречу в Германию. Не успел самолёт вырулить с посадочной, как в него ввалилось около тридцати человек с оружием, заставили пилота заправиться и вылететь снова. Анго было пикнул, что ему надо сойти здесь, но его не послушали. Дальше был сущий кошмар. Алжир, две жарких летних недели на какой-то засыпанной песком военной базе. Анго никак не мог понять, на кой чёрт он им сдался, особенно живой. Однако был достаточно умен, чтобы таких вопросов не задавать. Не ровён час, прихлопнули бы как муху. Он в панике попытался подкупить похитителей информацией. В частности сболтнул, что слышал об эсперах. Дальше в него вцепились как клещами, и он вынужден был выложить всё. Дело было спустя пару месяцев после окончания войны Драконьих Голов — он уже неплохо знал Одасаку и уже был завербован особым отделом. Подлым шантажом — не иначе. Он начинал служить в органах, но свою способность раскрывать не хотел — и вставать на учёт не желал. Долго на монотонной работе, где не приветствовалась никакая инициатива, он не протянул, уволился. Потом подвязался для какой-то группировки взломать базу данных, поздновато осознал, что база эта принадлежит вообще-то дочерней организации порта, что заказчик его кинул, а вот Мафия уже дышит в спину. Пришлось сдаться, присягнуть и снова заняться монотонной работой, но тут всё пошло ловчее — Мори взял его на заметку в самом начале, быстро просёк, что перед ним эспер. Так начался карьерный взлёт Анго. И тогда же к нему пришли — ребятки из Отдела, работавшие на Танэду и уже отчаявшиеся внедрить в Мафию кого-то из своих. Мори был бдителен и крыс уничтожали быстро и безжалостно, а тут — такая возможность. Если старую должность развернуть как что-то более серьёзное, чем работу по архивам, слить информацию кому надо — то три выстрела и сломанная челюсть были бы Анго практически неизбежны. Анго обломали весь кайф от новой работы. Потом это задание в Европе, сдача данных, часть из которых была известна только Отделу, но уж никак не Мори. Среди прочего и информация об интерференции способностей — в свете последней войны, особенно того, как её закончили в Европе, поиск способов подавления чужих способностей был очень актуальной темой. Мори это волновало слабо — у него для этого был Дадзай. Анго сдавал Жиду в панике всё, что знал. В том числе вскользь — упомянул о Сакуносуке. Жид заинтересовался и заставил выложить подробности. Анго чувствовал, что его просто безбожно используют, но понять с какой целью — так и не смог. Вернее — понял позже, сильно позже. Когда ему всучили Граугайст и пообещали прислать весточку. А окончательно — уже в городе: Жид и Мори были давно знакомы. Анго ничего не знал об интриге Огая. О его старой связи с Мимиком. Он начал догадываться, но уже после смерти Оды… Стажироваться за границу отправлять можно было только гражданских, ну или замаскированных под гражданских. Так они и встретились — в германском институте экспериментальной медицины. Оба — блестящие студенты, собиравшие вокруг себя людей, они очень быстро обратили внимание друг на друга. Познакомились, сошлись, а дальше осознали, что каждый из них не так прост: оба эсперы, оба на военной службе у своих государств и здесь под прикрытием. Они неплохо понимали друг друга. Оба грезили о войне — той, что докажет необходимость эсперов, их компетентность и главное — возможность что-то менять с их помощью. А потом была война, Огай ставил эксперименты — особенно под конец, с Акико. Результаты были прекрасные. Но начальство не было в восторге и завернуло дальнейшие эксперименты. И война закончилась раньше, чем он успел что-то закончить, чего-то добиться и что-то доказать. Был выброшен на улицу, как и многие другие. Вышел из игры… Анго Жида заинтересовал. А потом и понеслась. Исходно Огай просто прощупывал старые связи без какой-то конкретной цели. Но когда Анго принёс домой Граугайст и с повинной головой рассказал о том, какую именно информацию пришлось продать Жиду, чтоб вернуться домой — в голове босса сложился план. Дальше, практически три года, план этот обкатывался, Анго ездил за информацией к Жиду, и по другим делам в Европу, а Мори закрывал глаза на то, что тот служит в Отделе и сливает часть информации… Анго всё же медленно засыпал. Последние его размышления были скорее уже ощущениями и построенными на них домыслами, чем нормальными фактами. Мысли сбивались, и он всё же смог провалиться в небытие. В бредовом сне, больше похожем на кошмар Анго видел лица: Жид со своими головорезами, Мори — со своими, Дадзай и Ода проходили перед ним, мельтешили, грозили. Ода молча качал головой. Затем Анго снова снилась их последняя встреча: инсценированное похищение, взрыв, засада… Лицо Оды в этом сне, как и в десятках предыдущих, искажалось в страшных муках. То самое, обычно невозмутимое лицо человека, привыкшего ко всему. Анго вылавливал Дадзая из кровавой ванны и снова видел осуждающий взгляд Оды, победно-восхищённый экстатический — Жида. Они мертвы оба. Мертвы — мертвы — мертвы. Утром — ощущение, что покойник ночью рылся на столе. Как будто заходил Ода, копался в шкафах и искал старые фотографии, чтобы уничтожить их наконец. Оды не было, только на столе дымилась кружка с кофе. Это Наоми пожалела… он передернул плечом от неприятных ассоциаций. Шашни Дадзая не были чем-то новым. За последние два года он привык, что мальчик, которого когда-то волновали исключительно мозговые упражнения и попытки суицида, добавил в список своих развлечений еще и женщин. Но раньше никогда это не происходило на работе и не длилось достаточно долго. Анго приходилось сталкиваться с последствиями любовных похождений Дадзая и среди них — а он повидал их много — не было несовершеннолетних, тем более школьниц. Ни разу за эти чертовы два года. А теперь, глядя на чашку кофе — уже остывшую, не той крепости что он любил, но сделанную явно с заботой — Анго, кажется, понял. И ему не понравилось то, что пришло на ум. Может быть, слишком сильно въелся в подсознание давешний сон, но ему почудилось, что он узнает в том, как ведет себя Наоми, Оду. Он попробовал отогнать эту мысль, но вслед за ней пришла и другая — что чем ближе девочка остается к Дадзаю, тем больше для нее шанс закончить так же как и Ода. Она достаточно храбрая и безрассудная — он видел личное дело — чтобы не отступиться, даже если ей предложат выбор. Он выбрался из-под пледа, проглотил залпом кофе и отправился искать Дадзая. Тот со вчерашнего вечера не возвращался, отправленные с ним оперативники понятия не имели, где потерялся руководитель операции. Тревожный звоночек — в пользу того, что Дадзай играет не в одни ворота. Второй новостью стало то, что в штабе — со вчера опять-таки — не объявлялась Коё. Это было неприятно. Анго пробежался по бумажным отчетам, настрекотал пометок, сходил к Рампо — тот спал, попробовал растормошить мори — тот на новости про Коё и Дадзая только грустно хмыкнул и посоветовал плотнее заняться поисками книги, а не его подчиненными. За полдень явился Накахара. Бледный как мел, с поджатыми губами. Зашел прямо к Анго и выложил с порога, что бумажные документы о Чаше украдены из его офиса, а диск, скорее всего, скопирован. В любом случае, он считает нужным его уничтожить как можно скорее, так как иначе возможна повторная утечка. «Крыса», — подумал Анго. — «Среди своих — скорее всего, именно мафии. До ужаса похоже на то, что было тогда». — Знаешь, кто именно? — Коё Одзаки, — тихо, но четко припечатал Накахара. «Я бы ставил на Дадзая», — хочется предположить Анго и эти слова застряли в горле. Потому что Накахара уверен. Это не было предположение. Из первых рук знал, что это правда. — Ты убил предателя? — Нет, но когда я её найду — сделаю то, что должен. И ещё, — он помедлил, подняв на Анго свои небесно-голубые глаза, — Я готов. Нужно только выждать время. Рампо должен вычислить местоположение Книги. Я хочу ударить тогда, когда все стервятники слетятся в одно место, чтобы наверняка. — он сглотнул. — Чтобы наверняка не осталось никого — ни людей, ни этой проклятой вещи. «Вот она, точка невозрата», — подумал Анго — и кивнул в ответ. — Удивительно, насколько не страшно умирать. От этого просто очень странно. Непривычно. — и уходит. «Его сейчас следует изолировать, скрыть от любых глаз потому что будут искать. Пусть сидит на той конспиративной квартире, где возился с документами…» — пронеслось в голове. «Нет», — думал Анго. «Еще рано. Сейчас оперативники на вес золота. Нельзя разбрасываться. Спрячется, когда пойдет охота». Вечер прошёл скомкано — только затемно Анго вспомнил, что обед не случился и бредёт пустыми коридорами до кухни. Там, без света на темном подоконнике сидели и переговаривались двое. Как подростки, право слово. Прислушавшись, Анго понял, что они и есть подростки: — Они мне все говорят, что так нельзя. — Наоми купала в кружках один чайный пакетик на двоих. — Что он ужасный человек. — Мммм, — глубокомысленно пробормотал Ацуси, пытаясь её не обидеть. — Знаешь, Акико чуть не устроила скандал. Она говорила, что такие как Дадзай не умеют любить. С такой убеждённостью говорила, как будто сама пробовала. У неё на лице было написано отвращение. И тогда я спросила, — Наоми остановилась, чтобы отпить чуть-чуть разведённого пойла из кружки, — умеют ли мужчины вообще любить? Любить так, как люблю я… Она как-то сразу сдулась и ушла от ответа. Ацуси как-то странно покосился на Наоми. Он, похоже, всё никак не мог взять в толк, зачем она это говорит. И почему именно ему. — Мне всё равно. Пусть думают, что хотят. И смотрят как хотят: хоть как ты, хоть с ужасом. Он другой. Честнее, может быть, всех остальных вместе взятых. Ей нужно было выговориться. Пожаловаться кому-то. Да и спрятаться. От собственной тревоги — потому что, когда Дазай уходит, никто никогда не знает, вернётся ли он вообще — подумал Анго, продолжая подслушивать. — Мне чихать. Я не знаю, что будет дальше. А пока я люблю — остальное не важно. И пусть мужененавистницы вроде Акико думают всё, что им угодно. Анго грустно хмыкает и все-таки заходит в кухню, ищет в холодильнике хоть что-то съедобное. Пока крутится микроволновка и закипает чайник, на подоконнике разговор перекидывается на связанные души. Удивительно, что кто-то и правда верит в эту глупость…