Яд в моих венах

      Первое, что я почувствовала, это чужой запах. Хвойный такой, с нотками горечи и сладковатой каплей. Затем, приоткрыв один глаз, увидела черную ткань, испачканную в пыли. А потом мысли возвратили меня на пару мгновений назад, когда я лежала на земле под палящим солнцем. Черт, этот идиот убьет меня! Грубые руки обхватили мое тело, и я не могла пошевелиться: то ли от крепкого захвата, то ли от раздробленных костей. Каждый первоклассник сельской академии знает, что если у человека сломаны кости, то его ни в коем случае нельзя трогать. Этот же болван несет меня на руках, ни на секунду не задумываясь о моей безопасности.       Странное дело, ведь боли я почти не чувствую. Я могла бы допустить, что пребываю в неком ватном состоянии, потому что осталось мне недолго, но нет. Боль была, но слишком приглушенная. Будто напоили травяными настойками.       Что-то тут явно не так. И с моей головой тоже. Я осталась одна. Я имею злейшего врага, который мечтает убить меня, кстати, это взаимно. Мне просто повезло в этот раз, что он подумал, будто меня уже ничто не спасет. Но только в этот раз. Я смогла кого-то позвать. А смогла ли? Может, он просто мимо проходил? А, может, это его сообщник, которого он подослал как раз-таки проверить меня и завершить начатое до конца.       Этот человек явно непростой. Да и человек ли он вообще? Последнее время не редкостью стали сделки обычных людей с нечистью. Сомневаюсь, что он шутил, делая ставку на мою душу. А мне теперь некуда деться.       — Почему ты просто не излечил меня?       — Для умирающей ты слишком много болтаешь, — ирония в голосе так и плещется.       Ведь правда, он мог излечить меня, чтобы не тащиться сейчас со мной вот так вот, но вместе этого, он несет меня на руках. Зачем ему такая обуза?       — Куда ты меня несешь?       — В мой дом.       В преисподнею что ли? Неволей я скривилась. Сейчас принесет, а там засада, где меня будут убивать медленно и мучительно, а потом мой злейший враг с остервенелым оскалом посмотрит мне в глаза и скажет что-то наподобие «я же говорил, что выиграю».       — Кто ты?       Впервые за наше долгое совместное путешествие он опустил на меня глаза. Сначала продолжал идти, а потом его шаги стали неторопливее, в итоге он и вовсе остановился, но лишь на секунду, одарив жутким прищуром. Затем поднял глаза ввысь и продолжил движение.       В следующий раз я очнулась в комнате без света с довольно мрачным интерьером в черно-красном цвете. Шторы не закрывали окна, и лишь лунные блики позволяли удостовериться, что уже за полночь. Я лежала на окровавленных простынях и, кажется, с мокрой повязкой на лбу. А еще я боялась двигаться. Если мой новый знакомый не излечил меня сразу же, кто знает, что еще может взбрести ему в голову. Его здесь нет, и хорошо. Больно нужен мне этот извращенец. В одиночестве куда спокойнее. Может, он вообще донес до каких-то временных апартаментов и оставил меня. Вот было бы хорошо.       Черт, тело начало нещадно ломить. Все еще темно за окном, до рассвета далеко. Судорожно сжимаю пальцами бежевую простынь, как же больно. Какие-нибудь лекарства мне бы сейчас точно не помешали. И где только носит этого… Кстати, а как его зовут?       Я была здесь одна, тишина окружала меня со всех сторон, будто я нахожусь в вакууме. Где он? Неужели бросил меня? Первые солнечные лучики бились за право прорваться через занавеску. Занавеска… Значит, он был здесь. Не бросил.       Не знаю, сколько я еще лежала в одиночестве в собственной крови, но, судя по солнечному свету, уже полдень. Меня так никто и не навестил. Как бы я хотела сама встать и посмотреть, где он, где я, что это за место. Но тело как назло не откликалось ни на единый нужный позыв. Шевелились только пальцы. Жалкие мысли с ужасающей скоростью затмевали мой разум. Что, если это его план? Просто не помочь, а оставить меня на всю жизнь калекой. Непрошенные слезы солеными дорожками скатывались по щекам. Жалко. Жалкая.       По щекам неожиданно пробежалось дуновение холода. С жутким скрипом отворилась дверь. Я закрыла глаза, чтобы совсем уж безнадежной не казаться. Внушительная тень приближалась, пока я не почувствовала, как повязка на голове сменяется новой, более мокрой и холодной.       — Ты лечить меня собираешься или только повязки менять? У меня не простуда, — отрезала и сразу осеклась, как-то неосторожно грубо.       — Прикуси язык, дорогуша, — взял двумя пальцами мой подбородок, да так, что я невольно распахнула глаза. — Иначе останешься такой навсегда.       Эти глаза смотрят прямо в душу, с прищуром, изучающе. Затем мужчина заставил меня выпить пузырек горчайшей жидкости, после которой я еще долго кашляла. А потом я целую ночь мучилась от жара и ломки в теле, кричала в агонии, зато чувствовала себя вполне живой. Я уже могла шевелить конечностями и расходиться в дичайше истеричных воплях.       Проснулась я вся в холодном поту и снова одна. Кости будто срослись, что невозможно по человеческой природе. Словно я и не была больна. День уже клонило к вечеру. Воспользовавшись подвижностью тела, я решила встать с кровати и осмотреться. Хм, миленькая комната, только слишком мрачная. Первым делом, я решила одернуть занавесы. Да, особо ничего не изменилось: серое полотно затянуло небо, а густой туман все никак не давал рассмотреть улицу.       Я повернулась спиной к окну. Справа массивная кровать с четырьмя балками из красного дерева, бежевые простыни, испачканные моей кровью. Противоположную стену занял огромный шкаф со множеством закрытых на замок ящиков и старинными книгами, запах которых уносил куда-то в прошлое. Из размышлений меня вывел звук разбитого стекла откуда-то снизу. Дверь со скрипом поддалась, и я вышла из своего укрытия.       Я осторожно спустилась на первый этаж по широкой резной лестнице. Молодая девушка в форме служанки торопливо сметала осколки веничком на поднос. Что-то толкнуло меня в плечо, так, что я только и успела схватиться за перила. Это была вторая служанка, которая спешила на подмогу первой. Я, конечно, и раньше бывала в домах с прислугой, но, чтобы она так яро исполняла свои обязанности, видела впервые.       — Шевелись, Маргарет.       Да, если бы этот ледяной тон предназначался мне, я бы тоже зашевелилась.       — Катарина, обмой ее, — он сидел в широком кожаном кресле лицом к зажженному камину и спиной ко мне. — И приготовь чистую одежду.       Вторая девушка с медными волосами положила горсть осколков на поднос и, вытерев руки о фартук, поспешно встала.       — Пойдемте со мной, госпожа.       Такое обращение мне явно по вкусу, только не стоит так обольщаться. Я тут всего лишь временный гость, если не вечный пленник.       Горячая вода обволакивала тело, снимала спазмы в мышцах, даря невероятную легкость. Катарина зажгла еще какие-то благовония, в которых я плохо разбиралась, но, кажется, пахло лавандой. Сначала мне было неловко находиться абсолютно голой перед незнакомым человеком, я даже пыталась убедить девушку, что справлюсь сама. Но Катарина твердо стояла на своем, апеллируя тем, что это «приказ хозяина», а они «не обсуждаются».       — Катарина, а… Какой он?       — Обсуждать хозяина нам тоже запрещено.       Девушка говорила тихо и вкрадчиво, при этом ни разу не посмотрев мне в глаза, обтирая по очередности мои руки губкой. Вода из прозрачной быстро окрасилась в бледно розовую. Смущение ушло на второй план, я все еще чувствовала себя не совсем здоровой.       Прямо перед чашей, в которой я мылась, стояло огромное зеркало, позволяющее мне отлично рассмотреть свое ужасное больное и бледное лицо какого-то сине-фиолетового цвета с многочисленными ссадинами и кровоподтеками. Я смотрела и не узнавала себя. Казалось, что, чем больше я смотрю в холодное стекло, тем меньше на меня оттуда смотрю я. Еще немного, и мое лицо и вовсе перестанет быть моим. От накативших дурных мыслей я резво тряхнула головой и принялась умываться.       Осторожно ополоснув пару раз лицо, я почувствовала нарастающее жжение от совсем свежих царапин. Машинально сморщилась и сделала только хуже. Вернувшись к созерцанию покалеченной себя в зеркале, я заметила растерянный взгляд Катарины, которая застыла с губкой в руке над моим плечом в немом изумлении.       — А как хоть его зовут? - я постаралась отвлечь ее разговором.       — Для нас — Хозяин.       Катарина вышла из ступора, а я поняла, что дружеской беседы не удастся. Они — слуги — подчиняются ему безоговорочно. Еще бы, сейчас попробуй ослушаться господина, сразу голову с плеч. Ну, может, не так уж и сразу, но с таким хозяином точно. Есть еще кое-что, что я должна выяснить немедленно. У «хозяина» спрашивать будет как-то неприлично.       — Катарина, а… Он… — я все никак не решалась это произнести, я все еще надеялась на ошибку.       — Да, госпожа, он Демон.       Слов после этого у меня больше не нашлось. Катарина вытерла меня полотенцем и дала свежую ночную рубашку желтоватого цвета и длинный халат в тон. Вернувшись в комнату, я заметила, что постельное белье тоже поменяли. Я вновь подошла к окну, надеясь получить порцию свежего воздуха, но оно никак не поддавалось моим манипуляциям. Оставалось лишь заново раздвинуть шторы и наслаждаться ночным небом.       По этой же стене, в углу оказалось зеркало в пол, которое я не заметила сразу. Пробираясь к нему неторопливыми шагами, я боялась увидеть свое искореженное лицо, но на удивление все выглядело не так уж и плохо. Раны затягивались слишком быстро для скорости регенерации обычного человека. Все дело в эликсире, которое дал мне демон. Демон… Мне определенно не нравится это слово.       Внезапно до меня донеслась какая-то возня из коридора. Шмыгнув к двери, я аккуратно высунула нос. Кажется, он отчитывает кого-то из прислуги. Ну и голос… До мурашек пробирает. И приближается. Я мигом захлопнула дверь и забралась под одеяло, желая укутаться с головой. Звуки стихли. Все, кроме одного. Кроме скрипа отворяющейся двери.       — Вижу, тебе уже гораздо лучше.       На что я лишь еле заметно кивнула. Он стоял у выхода, поправляя запонку на рукаве, а затем начал приближаться. Одним движением он скинул с меня одеяло, лишив всякой защиты. Тонкая ночная сорочка едва могла закрыть от посторонних глаз все контуры моей фигуры, поэтому мне любезно был предоставлен халат. Только вот люди халат снимают прежде, чем лечь в постель.       Так нагло и вызывающе он просвечивал мое тело, желая рассмотреть каждый изгиб. Оторопев, я даже не смогла ничего сделать, но вот я тяну край одеяла на себя, поддается оно лишь на третий раз. Именно тогда, когда все его внимание переключается на мое лицо. Медленно, как во сне, он становится ниже, садясь на корточки передо мной.       — Знаешь, дорогуша, я передумал.       Что?! Как это? Мы же заключили контракт! Вопросы как назойливые мухи роились у меня в голове, на деле же я не могла выдавить ни звука.       — Ты сразу заплатишь.