Яд в моих венах

      Как в тумане он приближается к моему лицу, нависая надо мной. Я вжалась всем телом в кровать, ладони в кулаках мгновенно вспотели. В нос снова ударяет его терпкий запах, и тело перестает слушаться. Я хотела бы спросить, что все это значит, я хотела бы надавить руками на его грудь и оттолкнуть, я хотела бы перекатиться на другую сторону кровати и соскочить с нее, забившись в угол. Я хотела бы. Но мое тело нет. Дикий страх вперемешку с чем-то новым, будоражащим сознание, разжигающим кровь в жилах.       Его лицо максимально близко к моему, поддайся он еще на миллиметр, и наши носы соприкоснутся. Он застыл буквально на секунду, но мне казалось, что прошла целая вечность, когда она снова начал двигаться. Его лицо сместилось правее, и дыхание обожгло мое ухо.       — Жду тебя внизу ровно через 10 минут. Обслуга принесет тебе одежду.       С этими словами он, наконец, оторвался от моего лица и растворился в темноте. Словно в трансе, я не заметила, как он ушел из моей комнаты. Да, я даже не удосужилась зажечь свечи, но разве это меня сейчас беспокоило больше всего?       И правда, через некоторое время пришла Катарина с одеждой. Она принесла платье. Нежного голубого отлива, с витиеватыми цветами в узоре, воланами рукавами и внутренним корсетом. Я понимала, что по меркам высшего общества это платье довольно скромно, но для меня это было истинной роскошью. Всю жизнь я носила платья, сшитые матерью из старых замшелых тканей очень простого кроя. Иногда, когда она могла раздобыть кусочек кружева, пришивала его к воротнику. Платья приобретали более праздничный вид, но все равно напоминали обноски прислуги из не очень богатого дома.       Сейчас же я держала в своих руках великолепие.       Прикинув, что большая часть данного мне времени прошла, пока я, не двигаясь, лежала под одеялом, я быстренько соскочила к зеркалу. Катарина любезно помогла мне привести волосы в порядок, собрав их в пучок. Платье я надевала уже одна, потому что девушка сослалась на срочные дела на кухне. Кто бы знал, как не хотелось мне выходить из своей обители, но еще больше мне не хотелось испытывать его терпение.       Надела я свои старые туфли, под подолом все равно ничего не видно. Как мышь, отворила дверь и вышла из комнаты. В коридоре никого не было, но вот обстановка была словно пропитана предвкушением какого-то события. Повсюду на стенах сливового цвета висели зажженные свечи, на дубовом паркете расстилался темный ковёр с коротким ворсом. Не было ни одной картины, только многочисленные массивные двери.       Спустившись в гостиную, я обнаружила большой деревянный стол с двумя стульями друг на против друга на приличном расстоянии. На одном из них спиной ко мне и сидел демон.       — Я уже думал, составить мне компанию за ужином ты так и не соизволишь.       С абсолютно пустой головой я прошла мимо него и встала рядом со стулом. Мне странно слышать такое в свой адрес, потому занять это место я никак не решалась.       В молчаливом ожидании он требовательно указал кивком головы на стул. Стоило мне протянуть к нему руку, как, откуда ни возьмись, возник высокий седовласый мужчина в темно-синем костюме и отодвинул мне предмет мебели. Борясь с неловкостью, я осторожно присела.       Мужчина тут же испарился, словно его и не было. Мрачная, таинственная и даже немного интимная обстановка никак не помогала мне хоть на секунду расслабиться. Все мое тело было натянуто как струна, которая рискует вот-вот порваться. Я все размышляла, как меня угораздило так бездумно вести себя на том поле, когда жизнь покидала меня, по нитям вен высасывая остатки энергии. Не лучше ли было, чтобы я там и умерла? Нет. К черту эти мысли, они — слабость. А я не хочу быть слабой, не должна. Все, что меня заботит — это месть, ответный и сокрушающий удар.       Но то, о чем я молила тогда… Было ли все это учинено мной ради отмщения? Или все же это был дикий, животный страх перед самой смертью?       Очнувшись от размышлений, я задумала запрокинуть голову, но меня остановил взгляд темных глаз. Все это время он, по-видимому, смотрел на меня. Знает ли он, о чем я думаю? Какие сомненья одурманивают мне голову? Безусловно, знает. Иначе не стал бы привечать меня за своим хозяйским ужином. Да ещё и в таком платье.       — Вероятно, ты голодна. До сих пор ведь ничего не ела.       Голодна. Но по ответам.       Он позвонил в колокольчик, и в ту же секунду из кухонных дверей выплыла горничная, будто только и ждала у входа этого сладостного для неё звука. Маргарет, я запомнила ее имя.       Мы ещё не встречались с ней глазами, но сейчас я ощутила всю тяжесть ее взгляда. А ещё отчетливый контраст. Как она смотрела на него, не смея при этом поднимать глаз: нежно, с благодарностью, так страстно желанным повиновением и отчаянной жертвенностью. Скажи он ей вскрыть себе горло столовым прибором, она тот час сделает это, все с тем же взглядом, блаженной улыбкой и сладким, как мёд, обращением «да, хозяин».       — Да, хозяин.       Кажется, он что-то ей велел. Но я не расслышала, поймав себя на том, как именно я сжимаю рукой тот самый столовый прибор. Должно быть, защитная реакция. Иначе, чем пойманным зверьком, я себя и не ощущаю.       И я заметила ее взгляд на мне, прямо в глаза: не злоба, но явное презрение, искреннее непонимание, почему я сейчас сижу напротив его. Если сегодня я отравлюсь, и этот ужин окажется последним в моей жизни, я даже не испытаю удивления.       Маргарет бесшумно удалилась.       — Как долго мне можно ещё пробыть здесь?       У меня был ворох вопросов. Но я не была уверена, дозволено ли мне вообще их задавать. Зачастую я бывала лишь в тех обществах, где людям в положении, схожим со мной, было принято лишь кратко отвечать на вопросы, довольствуясь только той информацией, с которой снисходили до нас люди «повыше».       Он мягко посмеялся в кулак, будто отвечая: «ты ещё не знаешь, что тебе предстоит». И так и было: я отчаянно не понимала своего положения. Контракт — все, что нас связывало. Было ли лечение его окончательной помощью, и теперь я могу идти восвояси? Или, может, мою плату перед ним мне придётся отдать сейчас, как он и сказал наверху… Тогда, значит, этот ужин все же станет последним.       — Тебе ведь некуда идти.       — Откуда вы знаете?       Ну, да, вероятно, он знает, что вся моя семья убита, что и является причиной мести, но откуда ему знать, что и дом мой сгорел?       Маргарет вернулась с медным подносом, следом за ней шла Катарина, она подавала еду мне, приободряюще-сочувственно дёрнув уголком губ. Когда она подняла баранчик, в нос ударил опьяняющий запах свеже приготовленной вкусной еды. Как только горячий пар, обволакивающий блюдо, растворился, я увидела нежную ягнятину с ягодами брусники под каким-то белым, я уверена, изысканным соусом, и гарнир в виде тушеной гречи к ней.       — Ты бормотала об этом в бреду, когда я тебя нёс.       Но я уже не слушала. Для меня в этом мире существовала только эта чертова ягнятина. И ведь правда, в мое горло не пролез ни один кусок еды за все это время, питалась я исключительно водой. А сейчас я буквально почувствовала, как мой рот набился слюной, желудок нещадно скручивало, появился приступ тошноты.       — Можешь приступать к трапезе.       Его слова служили мне как команда собаке, взмахом флажка, выстрелом перед забегом. Я с дичайшей жадностью накинулась на еду, моментально испачкав губы. Стыдно признаться, но я позволила себе набить рот, чуть не подавившись, запив все это водой. Кажется, один раз даже дотронулась еды руками.       Когда желудка достиг первый кусочек пищи, я смогла взять себя в руки, вытерла их о полотенце и стала спокойно трапезничать, вспомнив манеры.       — Даже знаешь основы столового этикета, откуда?       — Нас Мама учила, — с некой обидой отвечала я.       — Мать нищего семейства заботил этикет? Хм, интересно, — он повёл бровью и сделал глоток.       — А вам откуда знать, что мы нищие?       Я отложила приборы и уставилась прямо в его глаза. В это время вернулась Маргарет с очередным подносом, и увидев выражение моего лица, а главное — как и куда я смотрю, слегка отшатнулась, будто я проделала что-то совершенно неприличное. Расставив на столе новые порции блюд, она так же тихо удалилась.       — Будь все иначе, вряд ли тебе некуда было бы идти. А тебе некуда, — он отправил вилку с куском мяса в рот, деликатно пережевал и продолжил. — За тобой бы давно приехали гонцы на расписной карете, услужливый лакей назвал бы тебя госпожой и поскорее увёз в особняк твоего не менее богатого дяди. Но за тобой никто не приехал.       Его слова каким-то гулким эхом отдались у меня в груди. Особенно последние: никто ведь не приехал.       — Или, быть может, дела обстоят немного иначе. Всю твою семью убили, ты осталась единственной наследницей, и теперь за тобой охотятся ненавидимые тобой родственники, которые попытаются обвести тебя вокруг пальца и завладеть всеми богатствами?       Родственников у меня больше нет, но если бы все было, как он говорит, я бы все отдала за это, даже наследство. Не нужно мне это все, мне близкие нужны. Потому что я устала чувствовать себя одичалой.       — Или что, если ты все ещё надеешься на это? Лелеешь надежду на то, что вот-вот кто-то постучится в эту дверь, — он указал остриём ножа на коридор, ведущий в прихожую, — и огорошит новостью, что у тебя нашёлся богатый родственник и теперь ты тоже богата?       О, да, об этом я мечтала больше всего: убраться поскорее из этого дома. С каждой секундой я все отчетливее ощущала себя пленницей, которая сама и вызвала своего мучителя, сама и попросила помощи, заключила контракт и обещала отдать душу.       Огоньки свеч пошатнулись в своём причудливом танце, изменив на мгновение освещение комнаты. Бордовые обои с повторяющимися узорами, на которых танцевала тень, отдавали некой вульгарностью благодаря оттенку. Справа потрескивали дрова в камине, разделяя с нами своё тепло. Ближе к камину располагался мягкий набитый диван из коричневой кожи. Повсюду были массивные дубовые шкафы с тонной старинных книг.       — Ну, хоть в чём-то я угадал? — пытаясь обратно заполучить мое внимание, высказал демон.       Только за этот ужин он уже сказал впятеро больше слов, чем за все время нашего знакомства. Видимо, в этом доме ему не с кем разговаривать. Может, он тоже одинок? Хотя сомневаюсь, что такие как он вообще могут быть одиноки. Им все подвластно.       Он как-то странно на меня действовал. Не сказать, чтобы я его боялась, но мне было крайне некомфортно находиться с ним. Будто он высасывает все хорошее из меня, постоянно делает больно, питается моей слабостью и упивается отчаянием.       Тяжело выдерживать его взгляд: тяжелый, испытывающий, изучающий, какой-то нереальный, не из этого мира. Я еще ни одного человека в своей жизни не встречала с подобной энергетикой. Его окутывал точно ореол темной материи, загадочной, манящей и пугающей. Нельзя отрицать очевидного: с какой силой он него отталкивает, с такой же и притягивает. Величие сидит на каждом его широком плече, неконтролируемая власть плещется в его глазах, подтверждается каждым движением, будь то положение пальцев или благородный наклон головы.       — В чём-то…       — Давай, расскажи о себе, — перебил меня на полуслове, положив подборок на руки.       — Вы же и так все знаете…       Я пыталась как-то уйти от этого разговора, избегать взгляда, но его поза подсказывала мне, что уже поздно: он сидел, излучая предвкушение, впившись взглядом, чуть склонив в бок голову.       — Будь послушной девочкой, не играй со мной.       В его тоне появились нотки раздражения, но я решила не отступать. Если он весь вечер наносил удары точно в сердце, почему я не могу позволить себе хоть на чуть-чуть пошатнуть его самоуверенное положение? Я просто обязана воспользоваться образовавшейся брешью.       — А я знаю одну подходящую игру: я расскажу вам, что захотите услышать, но взамен вы тоже ответите на мои вопросы.       Тишина, густая тишина образовала такой мощный отток крови в голове, что та вот-вот лопнет.       Катарина мягко вступила в комнату с бутылкой вина с какой-то пыльной и излишне потрепанной этикеткой — второй за вечер. Демон плотно сжал зубы, а затем тихо рассмеялся глубоким бархатистым смехом. Катарина оторопела, чуть не выронив нектар. На ее лице появилась бледная маска неподдельного ужаса. Но он, кажется, вообще ее не замечал, будто кроме нас двоих в этом доме никого и не было.       — Что ж, раз уж сегодня у нас такой неформальный вечер, я позволю тебе несколько шалостей. Начинай.       И пелена прошлого затянулась над моей головой.       «Я родилась в семье среднего, но ближе к низшему класса. У меня был отец, мать и младшая сестра с разницей в возрасте около двух лет. Мы имели небольшой, но свой дом, хозяйство, и отцу от деда досталась в наследство мельница. Мы честно трудились и зарабатывали на этом немного, но на еду вполне хватало. Каждое утро я носила на рынок свеже испечённый хлеб и всякие сдобы, сначала одна, затем с сестрой, когда она подросла. Но не всем нравилась такая жизнь простых людей. Мы не были рабами-принадлежниками, когда как почти все семьи нашего положения имели хозяев. Высшие чины решили забрать нашу мельницу, а заодно и хозяйство. Мы не могли больше зарабатывать и жить. И когда у нас решили отобрать последнее, что осталось — дом, мы уехали в Анвудстон, к далекой тетке, которая в то время была при смерти и так вовремя прислала письмо. После нам достался ее дом…»       — Так ты из Анвудстона?       — Д-да… А мы разве сейчас не там?       — Нет, мое поместье в Эбигейле.       Вилкой он отложил одну ягоду брусники на край тарелки и с нетерпением заставлял продолжать разговор, вернее мою исповедь.       — Как же ты оказалась вся искалеченная на том поле?       «После смерти тетушки, нам совершенно нечем было заняться. Мы стали низшими. Хозяйства у нас не было. А на работу отца брали только в случае, если он заключит контракт на свою жизнь, а это означает, что и мы бы перешли в чью-то собственность. Он решительно был против этого. Мы перебивались мелкими подработками и каждое воскресенье ходили в церковь. Мне уже было 15, когда там я встретила одного богатого человека. У него было своё имение, хозяйство, прислуга и семейное дело. Он оказался добр ко мне, моей семье. Предложил помощь в виде работы отцу, часто возил продукты домой и брал нас на ярмарки. Особенно добр он оказался ко мне. В то время я испытывала к нему тёплые чувства, слишком тёплые…»       — Сколько тебе сейчас? — словно не желая слушать дальше, вставил демон.       — Мне 17. Весь этот кошмар длился на протяжении долгих двух лет, слишком долгих.       — Все твоё положение сейчас связано с этим человеком?       «Как показало время, ни капли доброты в нем не было. Его сущность начала раскрываться, когда мы были с ним наедине, и чем дальше, тем хуже. Отец первым заподозрил неладное и вскоре был убит. Все списали на несчастный случай, но я знала, что это его рук дело. Естественно, для всех остальных он был щедрым и набожным молодым человеком. Поэтому моим словам никто бы не поверил, да и я не стала бы говорить, потому что боялась, и правильно делала. Наша семья осталась совсем без защиты. Последний раз, когда я пошла ему наперекор, он исполнил своё обещание. Я до последнего верила, что это все окажется неправдой, но, зная его лучше, чем кто бы то ни был, я надеялась успеть всех защитить. И в одну, самую ужасную для меня ночь, моя семья, мать и младшая сестра, погибли от его руки. Прямо у меня на глазах, как он и клялся. А затем он взялся за меня. В ту ночь я смогла убежать, хотя это дорогого мне стоило. Я надеялась похоронить семью, чисто почтить их светлую память, но когда я вернулась на следующий день — от былого семейного дома остались лишь чёрные угли и серый пепел. Я скрывалась как могла, но оказалось, что прятаться было негде: все в Анвудстоне ходили под его рукой и целовали его подошвы. После отчаянной борьбы, я бежала без оглядки, пока не поняла, что больше не могу. Я задыхалась, кашляла кровью, падала после каждого пройденного метра, ползла с задурманенной головой и тошнотою, выворачивающей органы. Я была в полном бреду. А потом…»       — Пришёл я.       — Именно так.       Воцарившаяся тишина отождествляла мой теперешний мир. Пустота, и ничего более. Я никому не рассказывала свою историю, не смела, боялась. В отчаянные для семьи минуты мы решились принять чужую помощь, и вот чем все это обернулось. Мне было до одури страшно пойти на этот шаг вновь. Снова довериться. Я себя успокаивала, что контракт — это другое. Дело чести и чего-то ещё… Неподвластного мне.       — Ведь вы мне поможете? Ведь ваше предложение не причудилось мне в присмертном бреду?       Он откатил вилкой ещё одну ягоду брусники к золотистой кромке тарелки.       — Нет, не причудилось. И это был второй вопрос, поэтому, если хочешь узнать ещё что-нибудь нестоящее, спроси, какого цвета шторы.       И тут я поняла, что заведомо подписалась на проигрыш. Как только мне могло придти в голову, что я хоть что-то поимею с этой затеи? Он же рождён для того, чтобы играть, обманывать, дурить голову и искушать.       — Как вас зовут?       На каждое остриё вилки он насадил по ягоде, в итоге три, и отправил их в рот. Будто оттягивая момент, он налил в недопитый бокал ещё вина, и наслаждаясь вкусом, медленно делал по глотку, пока бокал не опустел. Все это время, не сводив с меня глаз, он о чём-то тяжело размышлял, говоря одновременно себе «да» и «нет». Я боялась, боялась, что он передумает и откажет. Выставит за порог, и мне снова совершенно некуда будет идти. Я не ощущала исходящей от него защиты, но в этом доме я все же чувствовала себя в безопасности.       — О, насчёт этого, — начал он неожиданно, — Можешь называть меня «хозяин». Что, не нравится? Тогда можешь называть меня «господин», но с приставкой «мой».       Для него все это изначально было лишь игрой. Моя жизнь — для него очередное развлечение. Интересно, есть ли хоть что-то, чем он по-настоящему дорожит?       — Я хотела знать ваше имя.       Я также неотрывно смотрела ему в глаза. Абсолютно чёрные, что не видно зрачка, такие же пустые, как тьма ночью, но никогда не знаешь, что за ней скрывается. Как темные воды, на поверхности — тишь, и только их обитатель знает, что покоится на дне. Как ночное небо, смотришь в него — ничего нет, но достоверно не знаешь, будто что-то надежно спрятано, кричишь, но без отклика. Чёрный цвет — одновременно его отсутствие и все цвета разом.       — Эйнер.       — Довольно редкое имя. Какое же полное?       — Эйнер Джиллиан. Твое?       — Мэделин Рид.       За этим ужином мы хоть немного, но узнали что-то друг о друге. Вернее будет так: он узнал всю мою историю и имя, а я узнала только его имя. К сожалению, это не дало ничего ровным счетом, кроме новых секретов. Зато теперь я знаю, что он реален, и это все не привиделось мне. Я надеюсь лишь на его помощь, это последняя крупица света в моей жизни, последнее успокоение для моей души. Но что же мне делать дальше? Как мы будем отвечать за свои клятвы кровью?       Словно услышав мои мысли, демон осторожно встал из-за стола и начал медленно приближаться походкой хищника, озвучивая выводы.       — Тебе некуда идти.       Первый шаг, второй…       — У нас контракт, который ты согласилась заключить на моих условиях.       Третий, четвертый… Он совсем рядом, но совсем не смотрит на меня.       — И я решил, что ты…       Он сравнялся со мной, обошел и встал за моей спиной, склонившись к уху.       — Останешься здесь.       Горячее дыхание пожаром отозвалось на моей коже, вызвав табун мурашек, поднимающихся от запястий к шее, прячась в волосах. Он был совсем близко, даже прядь моих волос колыхнулась. Демон обхватил ладонями два деревянных острия спинки стула, плотно сжав их, что я почувствовала вибрацию от сильной нервной хватки. На мгновение показалось, что дерево не выдержит и вот-вот треснет от напряжения.       — Спасибо за ужин, — глубокий бархатный голос забирал с собой куда-то вдаль, затуманивая сознание.       Только я поняла, что он отстраняется, как сама резко вскочила, будучи на грани, словно струны моей души начинают лопаться.       Он отошёл назад и абсолютно будничным голосом, какой был весь вечер, сказал:       — Кстати, в комнате тебя ждёт презент.       Не дожидаясь разрешения на уход, я вышла из-за стола и торопливым шагом, почти бегом, направилась в своё убежище.       Из-за дрожи в руках, я не с первого раза поймала ручку двери. Когда я зашла, в комнате царила полуночная тишина и густой мрак, слегка растворяющийся в лунном свете. Когда серебряный диск луны снова одарил пространство частицей света, я заметила одеяние на своей кровати. Взяла в руки и подошла к окну, чтобы разглядеть.       Чёрное сдержанное платье, но сшитое с неким изыском, нежное кружево и белый фартук. Это была форма прислуги, горничной. Похожая на одежду Катарины и Маргарет, но все же другая, отличающаяся.       Моя роль в этом доме, видимо, определена.