Яд в моих венах

      Всю ночь я не смыкала глаз, ёрзая на простыни. Тяжелые мысли не давали покоя моей голове, моей душе. Что стало с моей жизнью? Как с ничем не примечательной, но счастливой семьей могло произойти такое несчастье? За какие-то два года жизнь превратилась в кошмар, так, что от былой семьи осталась одна лишь я, остальные же мертвы.       В каком же статусе теперь я нахожусь? Эта странная форма горничной… Я надеялась на другое. Надеялась, что меня излечат и помогут отомстить, а дальше мне все равно, что будет. Я уже продала свою душу, но думала, что дьяволу. Я не нанималась в прислугу. Я не должна этим заниматься, я только трачу своё утекающее бесследно время, которое я и так взяла взаймы.       Но, признаться, не только эти гнетущие мысли нарушали мой сон. Всю ночь я слушала какие-то приглушённые стоны, что не могла разобрать. Будто кого-то пытали. Короткий звук хлыста на секунду озарял пространство тишиной, но после этой секунды стоны становились все ярче и протяжённее. Пытающему явно нравилась такая реакция.       Под утро, не выдержав больше этого безобразия, я решила спуститься вниз и попить воды. Накинула халат, и легкой поступью спустилась по лестнице. Только на кухне я поняла, что оглушающих звуков больше нет.       Нашла хрустальный графин, рядом два таких же стакана. Я даже подняла их в воздухе: идеально чистые, без единого отпечатка или развода. Наполнила сосуд водой, готовая вкусить эту освежающую и возвращающую к жизни жидкость, как вдруг новый стон со звоном обрушился на тишину. Такой громкий, будто это все происходило за стенкой, из-за чего я выронила стакан, который теперь в осколках лежал на полу. Больше всего меня испугала снова появившаяся тишина. Вдруг, причастные к странному действу тоже это слышали?       Надо бы найти тряпку или метелку, чтобы поскорее стереть следы моей неуклюжести.  Но тут, выглянув в коридор, я встретилась с парой серых, огромных глаз. Прекрасная женщина, богиня — не иначе, пытливым взором уставилась на меня. Ее густые каштановые волосы ниспадали крупными локонами на плечи. Только вот одета она была слишком откровенно: полупрозрачный халат, кружевное белье с портупеей, чулки…       Черт. Какая же я всё-таки недалекая. Я слушала эти стоны всю ночь, но мне надо было воочию увидеть, чтобы все понять. Это была наложница, куртизанка или ещё кто. Ее теперь холодный взгляд скользнул по моему телу сверху вниз.       — Тебе не стоит сейчас попадаться ему на глаза.       От всей курьёзности ситуации, я, кажется, разучилась двигаться. И её добрый совет слишком поздно достал до моих ушей. Девушка уже скрылась на втором этаже, как меня резко развернули, дёрнув за рукав халата.       По его выражению лица всегда было сложно понять, в каком он пребывает настроении. Казалось, всегда в безразличном, с нигилистическим взглядом на вещи, ноткой сарказма, а ещё, будто все вокруг него, кроме его одного — тоже вещи. Но сейчас я заметила явное раздражение. Ещё бы, я помешала его утехам. Конечно, сильный и влиятельный демон, с огромным особняком, штатом прислуг всех мастей… Ну как я могла так опрометчиво забыть о главном развлечении хозяев богатых домов — наложницах?!       — Ещё раз ты так бесчинно прервёшь меня… и продолжишь за неё.       Прошипел демон. Перебравшись пальцами с куска легкой ткани на мою руку, которую я уже не чувствовала под этим натиском.       — А впрочем…       Он так же бесцеремонно оглядел меня с головы до ног, не скрывая толики интереса вперемешку с иронией во взгляде. Я начала вырываться, но только вряд ли он почувствовал. Наконец, добившись того, чтобы он обратил внимание на мою немую просьбу, я засеменила обратным шагом. Демон подтолкнул меня к столешнице, что у меня не оказалось шансов на выход, навис надо мной, вплотную приблизившись к лицу.       Он был слишком близко, как не позволяют себе хозяева прислуге. Я могла рассмотреть каждую черточку его угловатого мужественного лица, каждую родинку и даже крохотный шрам над бровью. Я чувствовала запах его тела, я дышала его рваным и горячим дыханием.       — Марш наверх!       С первым слогом он ударил по столешнице, что я даже подскочила, а затем сжалась. Теперь его тон был похож на тот, с которым отчитывают нашкодничавшего ребенка, а взгляд выражал строгую ласку.       Не теряя ни минуты, я вырвалась из плена его тучного тела и вбежала вверх по лестнице, прямиком в свою комнату. Иногда мне кажется, будто он смеётся надо мной. Специально издевается, ведя свою какую-то непонятную игру. Интересно, что вообще творится у него в голове? Каким образом работа на него в роли горничной поможет мне отомстить? Может, он и вовсе не собирался мне помогать. Тогда зачем ему очередная горничная, если к таким, как он, толпами выстраиваются, лишь бы получить заветную работу?       Спустя некоторое время меня навестила Катарина, принеся поднос, щедро набитый едой. Она всегда была в бодром настроении духа и всегда смотрела на меня с некой теплотой, в отличие от остальных.       — Только смотри, это последний завтрак в постель, мы обычно едим на кухне, — шутливо заявила девушка.       Значит, всем уже известно.       После благодарностей я принялась за еду. Жидкая овсянка на молоке с лесными ягодами, сэндвичи с мягким сыром, фрукты и кофе со свежеиспечённой хрустящей булочкой.       — Вы всегда так изысканно питаетесь?       Катарина мягко рассмеялась.       — Мы можем брать все, что готовится не для хозяина, а он, обычно, много не ест. У нас хороший повар.       Да, с этим не поспоришь: повар и вправду замечательный. Я никогда в жизни не пробовала такой вкусной еды. Даже у этого… Язык не поворачивается произносить его имя. Сразу было видно, что он плохой человек, раз подданные его не любили и готовили по сравнению со здешним поваром отвратительно. Только я, наивная и глупая девчонка, вечно закрывала на все глаза, ссылаясь на какие-то дешевые оправдания.       — А спите вы…       — Да, у нас есть отдельное помещение в небольшом коридоре с выходом ко всем значимым для прислуги помещениям, в том числе к кухне.       Разумеется, чтобы меньше попадаться на глаза хозяину. А я поперлась через весь дом, по главной лестнице, в парадную кухни. Неудивительно, что та девушка косо на меня смотрела.       — Значит, мне надо переезжать…       Я оглядела свою небольшую, но уютную комнату, которая успела полюбиться мне за это короткое время. Комната, к которой я приросла душой, олицетворяя ее с надежным убежищем.       Нежные лучи утреннего солнца пробивались сквозь занавески, повторяя узор тяжелой ткани на предметах мебели в комнате.       — Не думаю, подобного распоряжения не было. И все же… мне многое непонятно. Я приносила тебе вчера форму, но она отличается от нашей… Наверное, я не вправе интересоваться, но… Как ты попала сюда? — растерянно пробормотала Катарина, борясь с застенчивостью.       Не знаю, могу ли я довериться ей. Катарина была так добра ко мне все это время, что не может не располагать к себе, но одновременно не может и не настораживать.       — Ты можешь доверять мне, — словно услышав, о чем я думаю, произнесла девушка, с щенячьей искренностью заглянув в глаза.       — Я… я заключила контракт, — осторожно, на одном дыхании проговорила я.       — Контракт? С Хозяином? — ее глаза заметно округлились.       Ну вот, я начинаю жалеть о своей неоправданной открытости. Прочитав на моем лице смятение, Катарина поспешила объясниться.       — Просто, насколько я знаю, Хозяин не заключает контракты. По крайней мере, очень давно этого не делал. А ты знаешь, какая бесконечность отмеряна демонам.       Может, и не заключал, потому что не собирался выполнять никакие обещания. Но ведь выполнение обязательств приравнивается к наличию чести. Сомневаюсь, что ради моего низменного желания, он решил ею принебречь.       — О, извини, я не должна была этого говорить и смущать тебя. Давай я лучше расскажу о правилах, по которым живет прислуга в этом доме?       — Подожди, — я ласково накрыла ее руку своей, едва касаясь холодными пальцами ее тонкой кожи, — я сказала тебе, что ты хотела обо мне знать, я заслужила хотя бы каплю доверия. Прошу, расскажи мне о вашем хозяине, потому что я даже не знаю, как вести себя рядом с ним.       Катарина тяжело вздохнула и опустила голову. Спустя короткое молчание она поднялась с кровати и направилась к окну, сцепив руки в замок за спиной. Сквозь прозрачную завесу она разглядывала темный хвойный лес за окном. Такой холодный и такой мистический, будто скрывает в себе загадок больше, чем под силу разгадать человеку на его веку.       — К нему надо привыкнуть, он не плохой человек, но будто окутан некой тайной. Он почти не выражает эмоций. Не всегда понятно, что он имеет ввиду, в каком он настроении, когда к нему не следует подходить, но со временем научишься его понимать. Запомни главное: называй его хозяином и не смотри ему в глаза. Он не терпит этого от прислуги. Ты — лишь звено механизма, которое должно быть невидимым.       Быть незаметной я могу, но называть хозяином… С этим будут проблемы.       Затем Катарина вкратце рассказала мне о задачах прислуги, об их роли в доме. Я даже поймала себя на мысли о том, что мое нынешнее положение не настолько уж и трагично. Мне ведь в любом случае некуда идти, а тут я обрела кров, Катарину, которую отныне считала близкой. Да и жалование есть у слуг, достаточное, чтобы откладывать. Все в этом доме так и делали, никто не стремился уйти, потому что работа их более, чем устраивала. А свое жалование отправляли в отчий дом, на родину или просто откладывали на беззаботную старость. Катарина убедила меня, что демон не посмеет пошатнуть свою репутацию и обязательно выполнит условия контракта. А уж о его незыблемой чести по всему Эбигейлу ходили легенды.       — За нами всеми закреплены определенные обязанности, но мы часто помогаем друг другу или даже заменяем, если того требует ситуация. Думаю, подробнее разберёшься непосредственно за работой.       Рассказала Катарина и о штате слуг. Повар и кухарка, прачка, дворецкий, лакей, около пяти горничных, дом ведь большой. Маргарет — главная, совмещает также работу экономки. Катарина, можно сказать, ее правая рука. Она появилась в этом доме второй, если не считать ушедших горничных. Три наложницы, которые, по словам Маргарет, вечно прохлаждаются, ведь их услугами хозяин пользуется нечасто. И вообще, дома его подолгу не бывает — работа в столице. А когда он в поместье, то почти все время трудится в своём кабинете, не всегда спускаясь на ужин.       — У нас не было надобности в новой горничной, работа распределена, но раз тебя назначили… Значит, будешь мне помогать.       Такая перспектива меня радовала. Катарина была очень доброй со мной, я уверена в ее помощи.       — Ну, а теперь приводи себя в порядок и спускайся. Я познакомлю тебя с остальными.       Девушка тепло улыбнулась и, забрав поднос, вышла из комнаты.       Шёл 7 час утра, в то время как горничные принимаются за работу ровно в 6, а то и раньше. Ополоснула лицо водой, наспех надела форму, поправила у зеркала волосы, и долго не могла оторваться от отражения в зеркале. Я смотрела в глаза самой себе через серебряное стекло, будто пытаясь найти ответы на все мои вопросы, невообразимым способом заглянув в будущее. Но по ту сторону стекла было только холодное отражение.       Когда я спустилась вниз, Катарина провела меня через маленький коридорчик к служебным комнатам. В помещении прислуги уже никого не было, кроме единственной служанки — все давно принялись за работу.       — Это Аннет.       Девушка, по-видимому, что-то искала в своей прикроватной тумбочке, поэтому не сразу обратила на нас внимания. Она была мила, с таким ангельским личиком и ангельскими белыми завитушками, лет 20-23 на вид. Такая молодая, наверно, она думает, как ей сильно повезло оказаться в этом доме в начале своей карьеры. Если говорить о возрасте, то Катарине было лет 27, Маргарет выглядела на 45 и была самой взрослой из всех служанок.       Горничная — это призвание, говорила мне матушка. Быть горничной в богатой семье — более, чем почетно. Ради такой работы девочек приучают с детства быть хозяйственными и уметь прислуживать. Огромная удача заполучить теплое местечко в усадьбе уважаемого человека.       — Ну, пойдём за работу.       Не успели мы выйти в кухню, как та, самая «старая» служанка попалась нам в проходе. Сейчас мне удалось рассмотреть ее лучше. Уставшее лицо с серым оттенком, пара морщин, что не шло к ее возрасту, но с такой работой это можно было понять. Она была строгой и выглядела повидавшей многое, находясь в этом доме.       — Это Мэделин, — Катарина указала на меня рукой.       — Мне нет до ее имени никакого дела, — раздраженно проскрипела та, — принимайтесь за работу, а если вам нечего делать, — она с укоризной посмотрела на меня, — то я быстро найду, чем себя занять.       Маргарет на пятках развернулась обратно на кухню, перед этим ясно выразившись взглядом, что мне следует идти за ней. Приведя меня к мешку картошки, она взяла с соседнего стола нож и положила его перед моим носом.       — Хозяин не завтракал, сразу уехал по делам. Наказал к его приезду в 11 подать густой суп с чечевицей. Картошка в твоём распоряжении, Мэ-де-лин, — она неприятно растянула мое имя.       Мне хотелось возразить, хотелось отстоять, что я не кухарка и не обязана чистить целый мешок картошки, но понимала, что мне лучше промолчать и не наживать себе врагов. Хотя я была уверена, что изначально, априори ей не нравлюсь, только не знала, почему.       Катарина обещала меня навестить, а после ушла по своим делам. Я же принялась за чистку картошки. Мне не сложно, мне невпервой, только обидно, что со мной так незаслуженно обращаются, увидев меня всего второй раз за всю жизнь.        Зато я познакомилась с кухаркой, ее звали Дороти. Она была в годах, с парой седых прядей, пробирающихся из-под белоснежного чепчика. Это была добрая женщина, для многих как матушка. Она несколько раз порывалась помочь мне, но я настаивала на своём, что не буду прохлаждаться, а честно выполню выделенную мне работу. Так же она несколько раз спросила, успела ли я отзавтракать. Я сразу расположилась к ней душой, она затрагивала какие-то нотки нежности внутри. Ее нельзя было не любить.       Когда я окончила с картошкой, Катарина взяла меня на уборку комнат. Их было много и почти все гостевые. Одну из таких занимала я. В них давно никто не останавливался, но от этого не переставала осядать пыль на мебель. Никогда не знаешь, когда гости нагрянут и что понадобиться хозяину, поэтому все комнаты должны были круглосуточно находиться с чистоте.       Кабинет хозяина было позволено убирать только Маргарет, спальня же была под всяким запретом. Малую библиотеку убирала тоже только она, поскольку демон часто сидел в ней за делами. Мы же сейчас убирались в большой.       От такого огромного количества книг на стеллажах у меня закружилась голова. Я такого даже в городской библиотеке не видела. Хорошо, что Катарина уже покончила с книгами. Осталось только протереть стол, обиходить софы и ополоснуть пол. Я занималась рабочим местом. Если он и сидел над делами в малой библиотеке, то тут тоже было множество бумаг, в которых я, к сожалению, ничего не понимала. На глаза попался один пожелтевший листок, с адресатом, но без текста, зато с подписью.       «Эйнер Д…»       Видимо, в этот момент перестала писать ручка, поэтому нет и остального текста. С другой стороны, немного странно ставить подпись до написания самого письма. Но почерк красивый. Выверенные, тонкие, но четкие линии, с небольшими закруглениями, написанные твердой уверенной рукой, но сдержанно и без особого нажима.       — Я пойду воду налью.       Закончив со столом, я принялась за пол. Нарезала обмылки, вовремя вспомнив о воде. Взяла ведро и вышла из библиотеки по направлению к лестнице. Спустившись на пару ступенек, я неожиданно поскользнулась на пятке и, потеряв равновесие, кубарем покатилась на первый этаж. Ведро же — с пустым звоном — за мной. Сознание встало на место не сразу, а когда я окончательно очухалась, поняла, что чуть ли не носом лежу на чьих-то до блеска начищенных черным гуталином ботинках.       — Ты мне на беду, Мэй.       Мэй?! Какая еще к черту Мэй? Меня отец даже так не называл. Ну и нахал! Как могла, я побыстрее вскочила на ноги, собрав все свое недовольство в кулак, но заглянув в его черные глаза, моментально вспомнила чуть ли не главное правило. Я потупила взгляд, пытаясь что-то разглядеть в носках его обуви. Я вдруг поняла, что действительно не знаю, как себя с ним вести. Тем более теперь. До определения моей роли, я была скорее гостем. Теперь же я его прислуга.       Как же много мне хотелось ему высказать! Но я упорно молчала, будто набрав воды в рот, чувствуя, что вот-вот лопну. Лишь молчала и не шевелилась.       — Тебе идет, — мягко и с иронией, — Быть молчаливой, — строго и безразлично.       Я зажмурила глаза, пытаясь солгать самой себе, что я этого не слышала. Но было поздно, механизм запущен. Мне так отчаянно хотелось ответить ему, что-то сделать в отместку. Но я ему не ровня: ни физически, ни даже морально; а значит, надо действовать тихо и хитро.       Ты узнаешь настоящую Мэй, хозяин.