Яд в моих венах

      Почему люди не могут спокойно прожить свой и так короткий век? Потому что им не позволяют. Кто? Отсутствие возможностей, связей, нищета, одиночество, сопутствующие болезни, жестокие законы, другие люди. Каждый жаждет откусить лакомый кусочек вместе с рукой, протянувшей его, хапать все больше и больше. И ведь людям никогда не бывает достаточно.       Вы когда-нибудь слышали о богаче, который, заработав отнюдь не честным трудом огромное состояние, сказал: «Все, я получил сколько хотел, мне хватит»? Нет. Такие никогда не останавливаются. Но вот ещё бо’льшая беда: заполучив богатство, они начинают быть уверены, что теперь им дозволено решать судьбы других людей. Пусть те беднее и скуднее, но они такие же люди. У них тоже есть желания, потребности, не говоря о правах… Хотя, о каких правах я говорю…       Я уже давно уяснила, что, если ты не носишь каждый день в кармане по крайней мере сто лейн, то для остального мира ты ничто, челядь, грязь, всего лишь вещь, с жизнью которой никто не посчитается.       Кто-то толкнул сзади, пробираясь через арку на главную площадь, и это буквально выдернуло меня из ступора. Сотни людей снуют повсюду, пробираются ближе к подмосткам, площадь заполняется на глазах, скоро даже ступить будет некуда.       Я обернулась. Демон стоял неподвижно, пялясь на грязь под ногами абсолютно отрешённым взглядом. Он молчал так минуты три, я уж было подумала, что ему стало плохо, но тут он повернул голову в мою сторону. С таким острым взглядом, вцепившимся прямо в мою душу. Она болит и мечется. От незнания, от страха, от ожидания.       В какой-то момент я посмеяла думать, что мы не пойдём туда. Он тоже так думал, я знаю. Но все же в самый последний момент решился и подошёл ближе к забору. Пройдясь по его периметру несколькими шагами, он снял с досок затасканную шаль в грязных пятнах и протянул мне.       — Накинь это.       На мой немой вопрос пояснил:       — Это чтобы быть незаметнее.       — А вы?       Разве такой мужчина, статный, ухоженный, с приятным запахом, одетый с иголочки не вызовет недоумения? Черт, я действительно это сказала?       Нет, ну, рассуждая абсолютно отстранённо, демон хорошо выглядит, даже слишком. Истинный аристократ с приятной внешностью. Но у меня никаких чувств, приближённых к позитивным, он не вызывает, скорее наоборот, лишь отторжение. Тот же его заледенелый взгляд вызывает стаю неприятных мурашек.       Он не удостоил меня ответом. Ну, конечно, только сейчас меня осенило. Хорошо одетый мужчина и девчушка с опущенной головой и в подранной шали. Хозяин и прислуга. Только зачем тогда было так меня выряжать? Я бы могла и в своей одежде с тем же успехом по городу идти, тем более что от нее почти ничего не осталось. Но нет, мы устраиваем этот спектакль лишь на площади, где вот-вот свершится казнь. Потому что господин ведёт свою служанку посмотреть на весь этот цирк, чтобы той неповадно было. Так ведь, да? Да?!       Он лишь метнул на меня взгляд, полный положительного ответа, будто тот читает мысли.       Мужчина шагнул через арку, оказавшись на территории площади, мне ничего не оставалось, кроме того, чтобы следовать за ним.       Я старалась не отставать и держаться поблизости. Сотни людей топтали грязь, лишь бы подойти вплотную к подмостку, предвкушающие публичное наказание. Демону все уступали дорогу. Как только тот продвигался на несколько шагов вперёд, кишащая туча зрителей вновь затягивалась, как быстро заживающая гнойная рана, закрывая проход мне. Приходилось расталкивать всех локтями, лишь бы не потеряться. Взгляды людей были разные: кто-то смотрел с кипящей завистью, что я нахожусь у такого человека в прислугах, кто-то с откровенной жалостью, понимая, насколько жестокими бывают господа.       Мы подошли максимально близко, но мне ничего не было видно из-за высоких макушек. Несколько людей расступились, и демон потянул меня за рукав, выведя перед собой. Когда я увидела подмостки, поняла, лучше бы стояла сзади. Три девушки в ободранной одежде, у одной даже был почти полностью оторван подол, стояли связанные на коленях. Грязные, в запекшейся крови, заплаканные лица были устремлены на досчатый пол. Толпа визжала, выкрикивала брань, даже смеялась. Ветер гонял взад-вперёд распутавшиеся пряди.       На подмостки вышел неплохо одетый человек. Он начал что-то говорить, подначивая толпу, гул который все возрастал. Я не могла понять его слов, мне было холодно, одолел озноб. Из-за отовсюду громких звуков закружилась голова. Тут же над ней прозвучал голос демона.       — Их обвиняют в колдовстве.       — Сегодня этих ведьм постигнет заслуженная кара!!! — прокричал человек со сцены.       Как цепная реакция, я стала различать реплики с площади.       — Они за все заплатят! — прозвучало где-то справа.       Я закрыла ухо рукой.       — Надеюсь, они не избавятся от мучений и на той стороне! — где-то слева.       Я закрыла другое ухо и зажмурила веки. Сердце забилось дико, словно пернатый в железной клетке. Его стук перелился в голову, будто та вот-вот взорвётся. Казалось, что все это длится целую вечность. Стало невыносимо.       Вдруг, на плечо легла тяжелая рука, и я отцепила ладони от ушей. Холодные пальцы коснулись подбородка и подняли его вверх. Я увидела лицо Эйнера. Видимо, его любимое движение.       — Смотри, — сказал он тихо.       И в его лице я уловила надменную уверенность, а в зловещей ухмылке раздражённую нетерпимость. Задняя часть подола моего платья касалась оттопыренного угла его пальто. Рука была все ещё на моем плече. Он смотрел в мои глаза, пытаясь что-то по кирпичику уложить в мою голову. Только вот она была абсолютно пуста, зияла полостью как медный колокол. Демон пытался посадить крохотное семечко тревоги и медленно взрастить его. Но выросло другое — чувство защищённости. Он стоял близко, и казался мне оградой, отделяющей мою жизнь от этой жестокой толпы. Холод сменился жаром, отчего затряслись руки.       Остужающая капля влаги коснулась лица. Ещё одна ударилась о щеку и стекла к шее, за воротник. Но это были не мои слёзы. Небо ещё сильнее затянулось тучами, и начался мокрый снег, который больше походил на дождь. Я опустила голову.       К этому времени одну из девушек вывели на центр. Ее пытались заставить стоять, но ноги то и дело подкашивались. В итоге говорящий одарил ее мощной оплеухой и оставил ее покалеченное тело в покое. Толпа стала кидаться в нее чем попало, камнями, просто грязью, делая почти безжизненный силуэт девушки просто чёрным пятном.       — Она обвиняется в порче урожая с помощью колдовства.       Год выдался плохим, и огороды то и дело стали атаковать галки, даже пугало не помогало.       Названная ведьма уже не сопротивлялась и даже не плакала. Она просто терпела, а изо рта изредка вырывались приглушённые стоны и скулёж. Мокрый снег сцепившись за руки с ветром нещадно отхлестывал удары по мертвецки бледной коже.       Погода совсем испортилась, будто не желая видеть этого отвратительного действа, но зрящим было все равно на погоду, дикий холод, брезгливую сырость, бушующий ветер, снег, который замёл все плечи и шапки.       Сама того не ожидая, мое тело дернулось вперёд, желая растолкать всех зевак, остановить все это безумие. Рука демона сильнее сжала плечо, заставив меня оцепенеть.       — Ты все равно не сможешь ничего сделать.       И это осознание беспомощности, я уже не знала — их или же моей собственной, с оглушительным визгом обрушилось на мою грудь, придавив ее тонной безжалостной вины, к которой я не имела отношения. Или же убеждала себя, что не имела. Яркой вспышкой возникали прежние картины в моей голове, когда я также была беспомощна и не смогла помочь своей семье. Увиденные сцены заменяли друг друга, путаясь в сознании. Я резко заморгала, пытаясь остановить помутнение.       Среди собравшихся поглазеть никто не виноват в беде наказываемых. Но просто смотреть и даже не попытаться им помочь разве не заслуживает отдельного наказания? Так уж ли мы святы? Чью сторону мы занимаем, когда просто смотрим на это? Мы ничем не лучше…       Вывели следующую девушку и точно так же начали над ней издеваться. Она обвинялась в порче скота. Соседи сразу почувствовались что-то неладное, когда родившееся поголовье почти все было с уродствами. А, как известно, такой скот никуда уже не годен: ни на надой, ни на убой.       Третья девушка обвинялась в наложении сглаза на господина, который хотел выкупить их землю. А попросту — выгнать семью на улицу, это и без слов мужчины-рассказчика было понятно. Сейчас такое не редкость. У господина сначала вырос ячмень, а затем его одолела череда неприятностей.       И вот все три обвиняемые, впитывающие оскорбления и проклятия, достигающие сердца, все вымазанные в свежей грязи, со свежими ранами и кровоподтеками, почти валялись в центре сцены, опирающиеся друг на друга, чтобы не упасть совсем. Будто три сёстры, которых сроднило горе, они смотрели абсолютно пустыми глазами в никуда, словно на этой отвратительной площади находятся только их тела, души же давно мертвы.       Так называемые палачи ступили на сцену и принялись их оттаскивать друг от друга только для того, чтобы в своём наказании они вновь сошлись вместе. Я искала петлю, гильотину или хотя бы лезвие топора, но ничего похожего не было. Как же я ошибалась, когда думала, надеялась, что смерть им предстоит легкая и мгновенная. Почти позади подмостка оказалась небольшая, но глубокая выгребная яма, заполненная доверху болотной жижей, кровью, отходами, фекалиями и даже трупами животных. Толпа наперегонки ринулась огибать сцену, только бы не пропустить это зрелище, наступая на подолы, топя ботинки в жиже. Демон двинулся с остальными, я же шла нарочито медленно, пыталась оказаться в конце. Тогда он потянул меня за одежду, шаль сползла с плеч и утонула в растоптанной грязи.       Я не смогла сдержать слез, наблюдая за жестокой расправой. Правила гласили: если девушки пойдут ко дну, это докажет их невиновность, если же попытаются плыть — это окажется доказательством их вины. Но никто не пытался плыть. Они взялись за руки и расслабились, камнем погружаясь на дно. Только сейчас я отчетливо увидела их лица — умиротворенные, словно весь кошмар теперь позади. С одной я встретилась глазами, и внутри будто сердце взорвалось. О чем они сейчас думают? О чем жалеют?       Последние минуты их жизни, когда их больше не бьют, не таскают за волосы, когда все проклятия и обвинения ушли на последний план. Свобода, которой они так долго жаждали. Ценой собственной смерти.       Но что это? Разве все эти люди не понимают, насколько это абсурдно и до боли несправедливо, что доказать свою невиновность можно только смертью? Почему борьба за жизнь делает их виноватыми?       Девушки уже по горло были в болотной жиже, но я смотрела словно сквозь них. Я ничего не видела из-за пелены слипшегося на ресницах снега. Я только ежесекундно смахивала мгновенно появляющиеся дорожки соленых слез, будто это что-то постыдное, и не сразу поняла, что бормочу себе под нос. Все мои размышления скомканными вырванными из последовательных предложений словами хаотично слетали с моих губ, что со стороны я была похожа на умалишенную, либо на молящуюся.       Демон понял, что ещё немного, и мои ноги меня не удержат. Все так же за край рукава он потащил меня сквозь толпу, но уже по направлению к выходу. Привалившись к забору около арки, я попыталась успокоиться. Слёзы душили, дыхание сперло, ноги были сырые и холодные.       — Да отпусти же! Прекрати меня таскать!       Демон не успел отпустить мою одежду, как меня накрыл поток неконтролируемой истерики. Руки било мелкой дрожью, и я стала нервно отряхивать рукав, где до этого были его пальцы.       — Уймись.       Но его слова просто пролетали мимо. Я даже не заметила, как перешла на «ты». Это он, он затеял все это. Именно он притащил меня сюда в надежде проучить, только я не ведьма и ко мне все это не может относиться. Хотел показать, насколько жестокими бывают люди? Только этот урок я усвоила уже давно, вы опоздали.       — Почему вы все время волочите меня как мешок картошки?!       И воспоминания о том пресловутом мешке картошки остудили меня, заставив замолчать. Мои тогдашние неприятности показались лишь ироничным случаем по сравнению с сегодняшним днём, так на самом деле и было. Демон терпеливо молчал, спрятав руки в карманах, оглядывая меня с ног до головы. Удивительно хладнокровным он казался, даже позволил мне такие вольности по отношению к нему. Помнится, ещё несколько дней назад он давил своей ногой ради забавы на мою сломанную грудную клетку.       — Твоя отличная ото всех реакция выглядит странной для этих людей. Ты вызываешь подозрения, — спокойный всегда тон демона, кажется, приобрёл нотки нервозности.       — Да, я поняла, — я попыталась взять себя в руки и тыльной стороной ладони стёрла внезапно образовавшийся пот со лба.       — А где твоя шаль, Мэй?!       Как волчок я стала крутиться на месте, поскальзываясь на грязи. Точно, она же потерялась, когда мы двигались к яме. Игра разрушилась, отныне я не выгляжу как прислуга, и это значительно осложняет ситуацию. Что делают на казни господин из богатого дома и его спутница? Будто бы назло, уловив мои переживания, перед нами появился бедный старик с бешеными глазами.       — Г-господин, г-господин, это вы?       Заикаясь, он неуверенно протянул руку, но то было лишь инерционным действием. Выглядел он крайне плохо, рванная одежда была совсем не по сезону. А кривая спина, склоняющая тело к земле, говорила то ли о тяжёлых челядских работах, то ли о изматывающих переживаниях.       Демон настороженно повернул к незнакомцу свою голову.       — Это вы… Это вы! Вы ее обвинили! Мою дочь!       Старик начал истерично кричать, тыкая пальцем в демона. Его лицо страшно исказилось от пережитых страданий и многих дней без сна, казалось, будто он нас не видит, а просто свирепствует в своём безумстве. Мне стало жутко не по себе и страшно. Демон молчал, не желая хоть как-то уладить ситуацию. Я почувствовала, что от нахлынувших эмоций меня тут же разорвёт и вышла вперёд, закрыв собой мужчину.       — Нет! Нет, это не правда!       Стала я перекрикивать незнакомца, сама не понимая отчего вступила в перепалку. Расходящаяся толпа стала останавливаться вокруг нас, образуя неминуемо сужавшийся круг, заканчивающийся выстрелом тупой боли в районе лба.       — Вы ошибаетесь! Это не правда!       Но откуда мне знать, что он ошибается? Я ведь совсем не знаю демона. Каким жестоким он был во время нашей встречи. О таком прошлом мне рассказывала его же служанка, говоря, что он изменился. Но кто знает до конца, что творится у него в голове? Кто может за него поручиться? Хватит, остановись. Это все моя расшатанная за сегодня психика давала о себе знать. Почему я сомневаюсь? Он же демон, никакие ведьмы не ровня ему, не стал бы он с ними разбираться таким дешевым способом. Нет, он бы не опустился до такого. Пусть я и не знаю ничего о нем, но в этом я за него ручусь.       Мужчина встал рядом, грубо отодвинув меня в сторону. Он строго посмотрел в глаза старику, и тот стих, ещё ниже сгорбившись. По его лицу потекли слёзы, которые он спешно закрывал ладонями. Уловив настроение демона, толпа стала расходиться. Я тоже это ощутила. Будто кто-то давит виски, делая присутствие на этой площади отныне не выносимым. Он вышел через арку, оставив меня с этим человеком наедине. Тот насупился, и будто снова перестал меня замечать. Поник, застыл, смотря вниз. Мне было его так жалко, но что я могла для него сделать?       — Вам чем-нибудь помочь?       Но он не слышал.       Я дотронулась кончиком указательного пальца то его замасленного рукава, но это тоже не возымело никаких последствий.       Боясь обратить на себя ещё большее внимание остальных, я покинула центральную площадь.       Мы шли в молчании, уходя от места, отмеченного кровью, все дальше, но не в ту сторону, с какой пришли. Волнение не утихало, как же мне хотелось оказаться в своём надежном убежище в поместье. Рассказать все Катарине, принять горячую ванну и заснуть в чистой тёплой постели. Но что-то мне подсказывало, что заснуть сегодня я не смогу.       — Замёрзла?       — Нет.       Соврала. Глупо и наивно. У меня зуб на зуб не попадал.       — Мы все равно идём в кофейню.       В кофейню? Есть после всего этого? Да у меня даже глоток чая в горло не полезет! Я чувствовала себя совершенно опустошённой и, как ни странно, совершенно одинокой. Демон шёл впереди меня, я же сверлила взглядом его гордо выпрямленную осанку. Как же так, его это совсем не тревожит? Сколько же нужно прожить и пережить, чтобы стать таким толстокожим…

***

      Мы сидели в приятном заведении для класса от среднего и выше. Это было ясно по одной лишь обстановке и официантах, вылизанных до кончиков волос. Чувствовала я себя крайне неловко, хорошо хоть в кофейне было занято всего два столика.       — Веди себя расслабленно.       Вам легко говорить, вы же привыкли бывать в таком обществе.       Принеся нам меню, официант тут же удалился, обещая подойти позже. Я отказывалась от еды, но демон настойчиво предложил посмотреть хотя бы список. Пусть я и умею читать, но названия блюд были такими странными, что я не то чтобы понять, разобрать и произнести их бы даже не смогла. Цен и вовсе не было.       Отогревшись, я стала осматривать помещение. Мягкий и тёплый свет делал обстановку уютной. На каждом столике стояло по две свечи, которые намекали даже на какую-то романтику, но я постаралась выкинуть эти мысли из головы. Роскошные портьеры, пестрые обои, даже кресла вместо стульев. У нас дома были лишь последние.       — Господин Джиллиан, решили, что будете ужинать?       Демон произнёс что-то странное, похожее скорее на название какого-то города в иноземье. Официант перевёл взгляд на меня, но я растерянно отвернулась.       — Ваша спутница определилась?       — Это челядь, а не моя спутница. Принесите ей какой-нибудь десерт.       Глаза округлились. Неприятно свело живот. Так меня точно никто не унижал. Кожей почувствовала неприязненный взгляд официанта в мой затылок. Но повисшее молчание длилось недолго.       — Не какой-нибудь, а для Вас — самый лучший!       Какой неприятный скользкий мальчишка. Так и норовит всем подлизаться, лишь бы угодить и заработать щедрые чаевые. Демон то точно не скупится. И, видимо, официанту это известно, раз называет его по имени.       — Десерт? Я что, какой-то ребёнок, которому можно поднять настроение сладким?       Проговорила я сквозь зубы, как только официант вновь удалился. Былое опустошение начала заполнять злость. Что я могла ему противопоставить? Для него я и есть челядь. Поэтому укорила лишь тем, чем могу.       — Я думал, ты любишь сладкое, — он игриво склонил голову в бок.       — Нет, с чего бы?       Мужчина пожал плечами.       — Все дети любят сладкое.       — Я. Не. Ребёнок. — сказала я почти по слогам.       Вздумал издеваться надо мной, будто мне мало досталось сегодня от увиденного. Лучше бы полы мыла спокойно, перила на лестнице от пыли обтирала… Тьфу ты! Я уже начинаю думать, как прирождённая служанка.       — Твоё настроение начинает мне докучать, — невесело заявил демон, смыв ту игривость, сладкое облако которой он напустил на меня пару минут назад.       А на что он надеялся? Что я после всего такого буду прекрасным для него собеседником за чашкой чая в дорогой кофейне? Разодетая в барское платье тут же превращусь в начитанную аристократку, которую он при посторонних зовёт челядью? Хочешь разговора, хорошо.       — Можно спросить?       — Спрашивай, — ответ не заставил себя долго ждать.       Демон явно заинтересовался, уперев руками подбородок.       — Насколько я знаю, прислуге принято для упрощения давать краткие имена. Тогда почему у всех: Маргарет, Катарина, а я — Мэй? Это ведь даже не похоже на мое имя.       — Потому что ты не прислуга.       Такое заявление застало меня врасплох. Хорошо ещё, что я вовремя могу вернуть отвалившуюся челюсть на место.       — Как вовремя вы об этом вспомнили!       — А ты не вовремя задаёшь такие вопросы.       Обещавшая быть нейтральной беседа постепенно стала превращаться в ребяческую перепалку.       — Как это понять? А когда будет «вовремя»?       — Когда придёт время.       Он просто играет со мной, как с ребёнком, каковым он, как выяснилось, меня и считает. Какое у него вечно странное поведение! Вот он без зазрения совести тащит меня за шиворот с развороченным позвоночником и тут же журит, чуть ли не стукая по носу.       В это же время принесли еду, десерт вызвал у меня отвращение. Демон заправил салфетку за воротник и приступил к трапезе. Я подумала, что невежливо ему будет отвечать с набитым ртом, поэтому оставила расспросы и молча уставилась в окно.       Наступил окончательно чёрный вечер, на улице было так темно, что невозможно что-то разглядеть, кроме одиноких огоньков в отдаленных домах. Кто-то из посетителей кофейни садился в повозки и уезжал, на замену им заходили новые.       — Ты голодна, поешь.       — Я же сказала, что не люблю сладкое.       — А ты попробуй, вдруг понравится, — парировал демон, не оставив без внимания мою неудавшуюся шалость.       В сотый раз я взглянула на десерт. Борясь с ноющим желудком, повернула голову к окну. И снова на десерт. Да и черт с ним!       Взяла десертную вилку и заковыряла пирожное. Отправив первый кусок в рот, я изумилась феерии вкуса. Сладкое лакомство ярким взрывом вернуло все краски на свои места. Демон лишь победно улыбнулся. Это все действие сахара.       В миг расправившись с пирожным, я облизнула губы, промокнув рот салфеткой.       — Если хочешь, я больше не буду называть тебя Мэй, — внезапно начал первым мужчина. — Но у меня есть условие. Тебе интересно?       Оторвавшись от дум над пустой тарелкой, я утвердительно кивнула.       — Тогда и ты обращайся ко мне подобающе.       — Хозяин? Я, наверно, не… не смогу…       Уловив разочарование в моих глазах, демон перебил.       — Хотя бы господин. Заметь, даже без приставки «мой», хотя для меня это будет горькой потерей, — не без иронии заметил мужчина. — Но мне нравится как ты произносишь это слово своими губами. Скажи ещё раз: хо-зя-ин?       — Хорошо. Я согласна, — я безапелляционно резко протараторила.       Он выгнул бровь.       — Я согласна, господин, — поправила себя.       От этого «хо-зя-ин» его голосом в руки ударил жар. Дабы показать свою абсолютную незаинтересованность, я принялась расправлять горячими ладонями несуществующие складки на платье. Не лучший исход сделки для меня, но так станет гораздо проще. Он ведь и вправду господин.       — Знаешь, тебе не стоит столько об этом думать.       Видимо, так давно желаемая трапеза подняла ему настроение и развязала язык. Иных причин для такой внеплановой открытости я просто не вижу.       — Имена ничего не значат, гораздо важнее, кем ты являешься на самом деле. Все эти «господин» или «хозяин» лишь масленка для богачей, которая стала неким негласным правилом. У демонов другие имена.       — И у вас другое?       — Эйнер Джиллиан — для людей.       Как это, для людей? Мы разве не в их мире живем?       — То есть, это не ваше имя?       О чем он говорит вообще? Его зовут иначе? Мужчина нервно отпил кофе из белоснежной фарфоровой чашки.       — Мое, но оно не истинное, — легкое настроение сменилось привычным холодным тоном.       Это не я завязала весь этот разговор о его имени. Он сам захотел неожиданно побыть откровенным, с чего тогда злиться на меня? Четким движением мужчина смахнул салфетку на стол, показывая, что разговор, как и трапеза, окончен.       — Зачем это все? — любопытство от недостатка понимания не убавлялось.       — Неважно, не бери в голову.       Это стало для меня открытием. Кто знает его настоящее имя? Лишь только такие же демоны? Это даёт почву для многих размышлений. Значит, он не так прост, каким мог бы показаться. Не просто богач, который содержит особняк со штатом прислуги в мире людей. Иначе, зачем ему скрывать своё истинное имя. Но кто он на самом деле?       Расплатившись по счету и, конечно, оставив чаевые, да такие, что я никогда на рынке столько за день не заработаю, мы вышли из кофейни. Я даже подумала, не попробовать ли мне устроиться в какое-нибудь заведение, раз тут такая щедрая оплата, да только есть одно препятствие, которое идёт сейчас рядом со мной, забывая обходить сугробы. Пока мы сидели за ужином, выпал небольшой снег, который накрыл грязную осеннюю кашу своим белоснежным полотном. Но понижения температуры все равно было недостаточно, чтобы чистое покрывало сохраняло свою форму под ботинками, не превращаясь в очередную слякоть.       Было темно и я не различала прохожих, я и не хотела никого видеть, погрузивших в патоку своих тягучих мыслей. Погода была отражением борьбы в моей душе. Тьма, грязь, колкий ветер. Я тяжело дышала, всхлипывая, идти было все сложнее. Какое же он чудовище, что упивается моим разбитым состоянием. Будто он питает силу от моих негативных эмоций, от прожигающей грудь боли, от ноющих спазмов в районе живота. И я иду сейчас рядом с ним, кто выглядит абсолютно безмятежным. Лицо у него, будто выточено в скульптуре. Красивое и одновременно ужасное, чудовищно безразличное.       Окончательно запыхавшись, я остановилась. Демон же продолжал идти, пусть и замедлив шаг. Какая-то девушка, запнувшись об сугроб, выронила из корзины пару фруктов. В потёмках сложно было их распознать. Но вот ее силуэт, отозвавшийся в теле колкими пульсациями, я с горечью признала. Не обращая внимания на удаляющегося мужчину, я, будто вновь обретя энергию, поскакала к ней.       Когда я дотронулась до ее плеча, девушка вздрогнула и с испуганным лицом, развернулась ко мне. Испуг резко сменился удивлением, а затем и печалью.       — Госпожа! — воскликнула она опрометчиво громко.       — Тише-тише, Сьюзи, — я попыталась направить тон разговора в более тихое русло.       — Это правда вы?       — Правда, я.       Сьюзи рассматривала меня слишком любопытно, будто старалась уличить во лжи. Но под запазухой у меня ничего не было, я абсолютно чиста перед ней. И это правда я.       Ее брови то подскакивали в удивлении вверх, но сводились к переносице в недоверии, словно она смотрела на призрака. Но скоро она меня признала.       — Вы… Вы живы, госпожа, — Сьюзи в приветствии склонилась, окутав мои руки своими тёплыми ладонями. — Как вы…? Где вы? Что стало с вашею жизнью?       — Все потом, — снизила я голос до вкрадчивого шёпота.       Сначала я думала, что какое-то осознание затесалось в ее голове, но быстро смекнула, что перемена в лице девушки связана напрямую с тем, кто стоит позади меня. Я и сама это ощутила всеми прожилками. Говорить стало труднее, и не только потому что появились лишние уши. Теперь следовало обдумывать каждое слово, лишь бы не сболтнуть чего ненужного.       — Ах, господин, вы… — превратно поняв ситуацию, Сьюзи склонилась в глубоком поклоне.       Дьявол, только не «это».       — Сьюзи, — я настойчиво произнесла ее имя и, взяв ее лицо в свои ладони, обратила на себя. — Ты не о том думаешь.       В то же мгновение она зарделась, достала куцый платочек и промокнула им лицо.       На языке чесался вопрос, который я не могла не задать. Только вот демон позади уже прожигает дыру в моей спине, при этом оставаясь на удивление молчаливым.       — Как…?       — Плохо.       Тяжелый вздох непроизвольно вырвался из груди. Девушка приняла мою игру, отвечая максимально коротко. Дать ей должное, при ее характере и чрезмерной болтливости это нелегко.       И по жизни ей всегда это мешало, и в работе служанки. Не раз она гневала этим хозяина. Впервые мы с ней встретились, когда я попала в тот проклятый дом, она была молодой девушкой, хотя старше меня лет на пять. Казалось, будто и все остальные были в нем прокляты, но только не она. Единственный лучик света и доброты, что помогал мне тогда выживать. И даже сбежать однажды. Я благодарю всевышние силы, что хозяин тогда не смог ее вычислить.       — А как… — две треклятые буквы застряли сухим снопом. —… он?       Кажется, я достигла голоса ещё более тихого, чем шепот. Сдавленным выдохом далось мне это горькое слово, после чего я прочистила горло. Будто и не сказала ничего, лишь поперхнулась. Повисшая тишина разбавлялась только гулом ветра, обдувающим колючим холодом щеки. Кровь загустела и сердце вот-вот не выдержит и вырвется из грудной клетки.       — Обезумел, — произнесла она почти только губами. — Совсем.       — Кх… — неожиданно вырвалось из груди.       Вдруг я вспомнила о присутствии демона, который в тот же момент придвинулся ближе, напоминая о себе. Говорить больше было нельзя. Я понимала, что это конец, сейчас меня просто утащат за рукав, и я никогда больше не увижу девушку.       — Сьюзан, я придумаю что-нибудь. Я вытащу тебя, клянусь, — шёпот сменился требовательным тоном, будто я ждала что-то от себя: настойчивости, веры…       — Ему плохо.       Твердила виноватым голосом Сьюзи, будто не слыша мои слова или же не хотя их слышать.       И эта вина легла тяжким грузом на меня, хотя я всеми силами пыталась этого избежать. Потому что я не виновата — твердил мне все ещё чистый разум, только сердце предательски ныло. А организм начинало тошнить от жутких воспоминаний, физической и душевной боли, горьких слез и опустошающей потери близких.       Вдруг, очнувшись, демон повесил руку на мое плечо, изогнув ее в локте, захватывая шею.       — Пойдём, дорогая, — смакуя каждую букву, словно жуёшь железо.       Глаза Сьюзен округлились. Она быстро поклонилась и понеслась прочь. Сердце готово было выпрыгнуть, из-за захвата шеи воздух перестал поступать. Зачем он при ней такое сказал?! О, бездна! Она же точно все не так поняла! А теперь она может проболтаться, или у нее могут выпытать… Все это заметно осложняет ситуацию. Он начнёт охотится за мной, он во что бы то ни стало возжелает вновь заполучить меня. И тогда мне точно не выжить…       Я смотрела на удаляющуюся фигуру девушки, в какой-то момент она стала быстрее пропадать из виду. Я взглянула под ноги и поняла, что демон просто меня тащит. И я так безразлично наблюдала, как ботинки вырывают две колеи, обнажая промёрзлую землю.       Как по удаче демона неподалёку оказался темный проулок без единой живой души. Он развернул мое тело, волочащееся мешком, к себе и придавил к стене. В этой темноте я видела лишь его сверкающие белоснежные клыки и глаза, опасно искрящие золотом с переливом в медь.       — Ты не имела права с ней разговаривать, — неожиданно сдержанно, насколько это было возможно, начал мужчина, при этом не прекращая скрипеть зубами.       Внутри меня что-то оборвалось.       — Вы не можете… Это моя жизнь! Вы не можете лишить меня прошлого! Вы!..       Хлесткий удар обжег щеку.       Голова прижалась к холодному камню, а волосы в конец растрепались, пытаясь защитить повреждённый участок кожи.       После оглушающей тишины, я истерично задышала и мое дыхание эхом заполнило одинокий переулок. Я не решалась дотронуться до щеки.       — Ты моя собственность! А значит ты не имеешь права ни с кем разговаривать без моего ведома, — жестокость в голосе демона возрастала вместе с громкостью. — Ты не имеешь права ни на что без моего разрешения!       Его голос новой волной заполонил переулок, пока, наконец, все звуки не стихли.       Прохладная ладонь остудила горящую кожу. На мгновение пальцы по привычке зацепили мой подбородок, чтобы развернуть мое лицо, а затем вновь дотронулись до места удара. Наверное, я выглядела безумной в тот момент. Потому что с этим ударом разом навалились и воспоминания, которые я навсегда похоронила в подкорке. Мужчина обманчиво нежно убрал растрепавшиеся пряди за ухо, развернул руку и дотронулся тыльной стороной.       — Не стоит испытывать мое терпение, иначе придётся отвечать.       Я не понимала, что его так разозлило. Я сегодня и с незнакомцем на площади разговаривала, но это его никак не задело. В конце концов, он мог предотвратить весь разговор на корню, но по какой-то причине не стал этого делать.       Он — чудовище, скрывающееся под тяжелым замком. И лучше не искать к нему ключ. Потому что никогда не знаешь, что может тебя ожидать за закрытой дверью. *Лейн — валюта внутри мира.