Яд в моих венах

      По приходу в поместье, я воодушевленно первым делом понеслась в ванную комнату для челяди. Как мечтала до этого, я смыла с себя весь сегодняшний день. В прямом смысле чуть ли не до крови натирала щетинистой губкой бледную кожу, стараясь избавиться от тухлого запаха выгребной ямы.       Горячая вода, будто защита, окутала обессиленное худощавое тело. Я, вроде, хорошо здесь питаюсь, но от врожденной или же приобретённой в нищенской жизни, кто знает, худобы, видимо, уже не избавиться. И почему я только такой уродилась? В деревне ценились крепкие, коренастые телосложения, и для девушек это не было исключением. Таскать воду ведрами, работать на пашне, да даже рубить поленья… Мне всегда было сложно, но я не подавала виду, ведь сложно было всем. Пусть изнурительные работы и не укрепили мое тело, но точно укрепили дух. В этом я не сомневалась.       Вода тягучим сгущеным молоком никак не выпускала меня из своих объятий. Глаза, устав бороться, медленно накрывались пеленой сна. Ванна почти остыла, и я, наскоро стерев полотенцем капли с кожи, вышла. Надеясь никого больше сегодня не встретить, как выжатый лимон поплелась к себе в комнату.       Пытаясь уснуть, около часа я ворочалась в мягкой постели, которая почему-то именно в этот момент приобрела свойство острых шипов, но ничего не получалось. Ещё полчаса я смотрела в потолок, пытаясь выкинуть вызывающие панику картинки из головы, зажмурив глаза до заметавшихся голубых искр, но тут тоже ничего не получалось.       Я скинула перьевое одеяло и подошла к шкафу с книгами. Странные названия. Вытянула Историю Первого Мира. Интересно, зачем она ему? Все книги научные, а эта такая простая и человеческая. Не хочу зажигать свечу, воспользуюсь лунным светом из окна.       Забралась с ногами на подоконник, обжигаясь ледяным стеклом. И тем не менее, уперлась об него щекой, чувствуя нарастающие мурашки. Луна никаких не хотела дружить со мной, то и дело скрываясь за хмурыми облачными хлопьями. Погода и впрямь стояла мрачная и жуткая. Туман окутал поместье, словно специально скрывая его от посторонних глаз. Казалось, что стоит протянуть руку, и можно буквально схватить его пальцами, настолько тот был густой.       Тяжело было читать, но я старалась. Сонливость так и не приходила, в какой-то момент и читать я уже не могла. Мысли беспорядочно суетились. Глаза жутко болели, отчего я потёрла переносицу. После всех событий сегодняшнего дня я все никак не могла согреться. И дело было не в морозном стекле и даже не в погоде за окном. Холод изнутри покрывал сердце ледяной коркой, ветвясь по конечностям плетёнными узорами, не давая ни шанса выиграть эту борьбу. Да и горячая ванна была лишь иллюзией тепла и спокойствия.       Книга с глухим хлопком закрылась. Дверь привычно скрипнула. Нежной поступью по лестнице я спустилась на первый этаж в последней попытке обогреться у затухающего камина. Руки сами потянулись к огню, глаза петляли по плавящимся дровам, пока не наткнулись на тлеющий кусок бумаги. Это был обрывок газеты, которую по виду бросили в камин совсем недавно. Я взяла в руки кочергу, и обрывок вместе со взметывающимися искрами поддался навстречу. Чтобы остудить клочок, я слегка на него подула, но края неумолимо начали обугливаться. Глупая. Голова совсем уже не соображала.       «Департамент внёс на ра… вый закон»       Департамент внёс на рассмотрение новый закон? Раньше я читала все свежие газеты, следя за их деятельностью. Это было важно для меня, ведь наше сословие постоянно угнетали. Ни разу ещё верховенство не пошло нам навстречу. Каждое нововведение оборачивалось для нас ущемлением прав. Большинство текста, какого было и так немного, испачкано золой. Но все же главное я рассмотреть смогла, что повергло меня в дикий животный ужас. Этот день просто не мог стать ещё хуже. Отбирая у нас права, земли, скот и собственность, они не могли забрать единственное и самое важное, что осталось, — свободу. Но теперь департамент захотел раскинуть свои огромные жадные лапы и на это. Они намерены ввести рабовладельческий строй и забрать у нас последнее. Жизнь.       Статья оборвалась. Остальные части сгорели. Я должна во что бы то ни стало найти эту газету и узнать все. Узнать все. Узнать…       — Меделин. Эй, ты спишь?       Я почувствовала чью-то руку на своём плече и обернулась.       — Ах! Катарина, ты не спишь?       Собственный голос показался мне тихим и разрозненным, будто слышу себя сквозь пелену.       — Конечно, нет. Солнце уже почти встало. А ты что сидишь здесь? Ты что, сидела здесь всю ночь?!       На лице служанки, как и в голосе, очевидно угадывались нотки непонимания и беспокойства. Видимо, всё-таки тепло камина разморило меня, и я заснула в сидячей позе. Будто закрыла глаза на мгновение, а уже наступило утро. Нужно срочно себя обиходить, положение теперь обязывает.       Я резко встала, отчего пошатнулась с просонья, приложив руку ко лбу.       — С тобой все в порядке? — Катарина сделала шаг ближе, аккуратно придержав меня за локти.       — Да, разумеется.       Я уже готова была уходить, как, развернувшись, опомнилась.       — Ты не знаешь, где можно взять вчерашнюю газету?       — Вчерашнюю? — девушка опешила, явно не понимая, зачем служанке понадобилось новостное чтиво. — Почтальон каждое утро приносит свежую газету, после чего Маргарет кладёт ее на столик для хозяина… Вот, на этот!       Девушка наклонилась в сторону и пальчиком указала на что-то позади меня. Маленький столик, кожаная софа и камин — любимое место хозяина для чтения подобного рода изданий. Но столик был пуст. Можно предположить, что демон унёс газету с собой, но обгоревшие обрывки в камине чёрной тучей осознания ложились на плечи. Единственный экземпляр, что каждое утро приносит почтальон, благополучно сгорел сегодня ночью.       — Но вообще, я пойду сегодня на рынок, может, там найду. Я спрошу для тебя, — девушка озарила меня вселяющей надежду улыбкой, но мне было этого недостаточно.       — Нет! — вдруг вспылила я, а Катарина аж отшатнулась. — Я пойду с тобой!       Не терпя возражений, я взяла ее за руки. Наверно, мои глаза горели сейчас нездоровым блеском, что отразился в глазах Катарины зерном сомнения. Она оглянулась, посмотрела на ведущую на второй этаж лестницу, и возвратила внимание на меня, сведя перед этим брови.       — Тебе надо спросить разрешения у Ма… ммм… — она опустила ресницы. — У хозяина! Да, спроси у хозяина.       Девушка вежливо спрятала руки и немедленно ретировалась в сторону кухни. Мне надо было бы спросить у Маргарет, как и подобает служанке. Катарина знает, что для меня это очень плохая идея, но почему-то предполагает, что спросить у хозяина — идея получше. Она тоже думает, что я у него на особом счету? Заключённый кровью и поцелуем контракт считается за особый счёт?       Невольно я коснулась губ пальцами, почувствовав во рту ржавый привкус крови, прямо как тогда… В раздумьях я искусала все губы.       Стоит ли мне вообще к нему наведываться? Из кухни на второй этаж пробежала Аннет. Я взглянула на себя и ужаснулась: я была в сорочке и ночном халате. Бездна! Какой позор! Подумаю о газете позже.       Брызги прохладной воды смогли остудить мое воспалённое сознание и такие же от недостатка сна глаза. Надев уже привычную черно-белую форму и уложив поаккуратнее волосы, подцепив скромным гребешком, я вышла в коридор. Служанки проносились подобно мыслям в моей голове. Будто они — это поток текущего времени, а я стою неподвижно посередине коридора. В конце концов, я служанка, я здесь работаю, я могу пойти на рынок, если то требуется. У меня все логично складывается, но согласится ли отпустить меня демон?       Тук-тук.       Сама не заметила, как ноги привели меня к его кабинету. Но давать заднюю было уже поздно, ведь из-за белой, объятой деревянными узорами, двери послышалось мягкое, но величественное «можно».       Можно.       Можно я… Можно пойду на… Казавшись мне до боли простым, предложение все никак не складывалось в голове, вызывая спазмы в районе горла. Получалось лишь обрывистое мычание.       — Мм… Кхм… На… По… Мм…       Можно, вы ещё раз скажете «можно»? Просто скажете, без лишних вопросов. Хотя, какие тут лишние вопросы, если я даже одного, самого главного, не назвала?       — Что-то случилось…? — прозвучало спокойно, но будто незаконченно.       Верно, ведь он не назвал моего имени. Мы договорились, что отныне я называю его господином, а он не называет меня Мэй. Хотя, ни того, ни даже другого не прозвучало. Ситуация казалась какой-то исковерканной.       — Или ты просто по мне соскучилась с самого утра? — на его лице проявилось очертание ухмылки, на что я склонила голову ещё ниже.       Конечно, соскучилась! Именно поэтому я пришла у вас просить отпустить меня на рынок, от вас подальше! Только вместо хоть каких-нибудь слов, я лишь нещадно сжимала края своего платья в запотевших ладонях.       Идея спросить у хозяина оказалась ещё ужасней, чем идея отпроситься у Маргарет. Мое присутствие, мозолившее ей глаза, явно вызывало в управляющей раздражение. Не видеть меня в этом доме хотя бы пару часов даровало бы ей капельку спокойствия. Но дело сделано — я стою посреди кабинета демона и даже слова внятно вымолвить не могу. А ещё как назло память подкидывала недавний эпизод, когда демон неожиданно пришёл в ярость из-за того, что я, видите ли, без его спроса заговорила со Сьюзи.       — Н-нет, н-ничего…       На пятках я развернулась в противоположную от него сторону. Едва коснувшись пальцами дверной ручки, услышала грозное «стоять», что сразу же заставило меня остолбенеть.       — Назад.       Я сделала шаг, чудовищно отдаливший меня от выхода. Гнетущая тишина давала понять, что демон все ещё недоволен. Второй шаг. Медленно, будто ноги опутала густая трясина, я продолжала двигаться спиной навстречу демону, пока та в прямом смысле не столкнулась с чём-то тёплым, каменным и большим. Я даже не услышала, как он оказался так близко.       Прихватив двумя пальцами прядь моих волос с одной стороны, с другой он склонился ближе к моему лицу и, не отрывая взгляда от двери, промурлыкал на ухо:       — Опять что-то задумала, Мэ-де-лин?       И мое имя, прозвучавшее его насмешливым голосом, показалось каким-то неправильным. Неосознанно я скривилась. Эти буквы, объединяющиеся в слоги, как нож по металу, проскрежетали по моей голове. Выход перестал быть статичным и необратимо отдалялся, будто уплывая от меня самостоятельно все дальше и дальше. В смятении, я даже перестала грудью вбирать так необходимый сейчас воздух. Когда же демон повернул голову ко мне, случайно задев холодным носом опалённую щеку, сознание в тандеме с телом встрепенулось, и я высвободилась из его плена.       — Н-нет…? — прозвучало скорее вопросительно.       Я развернулась к нему и на всякий случай сделала шаг назад, чтобы возродить безопасное расстояние. Наконец, я взяла себя в руки.       — Нет, — сказала твёрдым голосом. — Я ничего не задумала, господин Джиллиан. Я лучше пойду, мне не следовало вас беспокоить. Да и столько дел ожидает меня внизу. Ещё и с обедом надо помочь. А ещё…       Я резко поклонилась, сумев вовремя заткнуться. На самом деле, очень полезное качество. Хорошо, что я смогла его применить, ведь мой неподатливый язык так и намеревался наболтать чего лишнего.       Оставила демона в немом недоумении и с до сих пор зависшей в воздухе рукой, таки скрывшись за массивными дверьми его кабинета со стороны коридора. В страхе, что дверь вот-вот снова отворится, я рысью сбежала с лестницы на первый этаж, зарулив в холл прислуги, благополучно столкнувшись с Катариной. Адреналин от испуга сыграл мне на руку, и я горячо и слишком громко выпалила:       — Все в порядке, я пойду на рынок!       — Разрешил? — Катарина недоверчиво подняла бровь, будто никак не ожидала подобного исхода.       — Разрешил.       Я была тверда в своём намерении. Я сама себе разрешила. Если подумать, прислуга почти никогда не сталкивается с хозяином в доме, за исключением Маргарет. Да и меня он почти никогда не вызывал, обычно я сама нарывалась. Так что все в моем плане должно было пройти хорошо. Только как часто планы совпадают с реальностью?       До рынка было решено идти пешком, потому что лакей задерживался на другом поручении. Обратно же он должен был нас с покупками забрать. День стоял погожий, и я, чтобы не ждать Катарину в коридоре, вышла на улицу. Снег хрустел под ногами, зима успела окрепнуть, опустив температуру на несколько градусов. Честно сказать, я никогда не любила зиму: этот холод, что пробирал до костей, снег, норовивший забраться во все незащищенные участки тела. Но всё-таки и в этом времени года есть что-то, по-особенному прекрасное. Яркое солнце пусть и не согревало привычно, зато одаривало пушистое белое покрывало частичками сверкающего серебра, что даже слепило глаза. В доме всегда мрачно, но на улице появляется какое-то странное чувство возбуждения. На фоне этого пейзажа само поместье выглядит величественно и уже не так угрюмо. Ну, может, чуть-чуть хмурости придают острые железные штыки по краю покатой крыши и две сердитые горгульи по обеим сторонам.       А ещё я заприметила балкон с небольшим навесом из черепицы. Интересно, как можно из дома на него пробраться… Окно в моей комнате не открывается, было бы очень кстати подышать свежим воздухом во время очередного приступа бессонницы.       Я услышала голос Катарины из-за двери и решила продвинуться дальше к воротам, раз девушка уже выходит. Под ногами что-то еле слышно лопнуло, я убрала башмак и содрогнулась при виде красного цвета на снегу… Нет, стоп, Мэделин, ты обещала себе быть менее мнительной. Это просто гроздь рябины, которая больше оранжевая, чем красная. В паре шагов оказалось и само дерево, над которым кружило по крайней мере четыре ворона. И как только я не услышала их неприятный визг? Движимая чём-то новым, я осторожно подошла ближе, сорвала пару ягод и протянула руку выше. Только один ворон обратил на меня внимание, немедленно переместившись в мою сторону. Недоверчиво покружив над оранжевыми бусинками, он просто клюнул мою ладонь с тыльной стороны, и я растеряла все ягоды.       — Глупая птица!       Больно и немного досадно. Ворон лишь пронзительно гаркнул мне в ответ. Зато, после того, как я отошла, подчистую спрятал в клюве все уроненные мною ягоды. Гордый значит, не ешь с руки незнакомцев.       До рынка мы добирались почти весь путь молча, идти было недолго. Кажется, что выйти из поместья демона и добраться до города, ведь особняк стоит на отшибе, заняло времени больше, чем найти рынок в самом Эбигейле. Город скудный, разорившийся. По строениям видно, что раньше он процветал, хвастаясь бесчисленными ремёслами, но сейчас поселение явно в упадке. Кроме столицы сейчас все бедствуют, но почему-то ничего не хотят с этим делать. Смирились или оказались беспомощны.       Где-то в середине пути, перед городом, Катарина заговорила.       — Давно хотела спросить, пусть и невежливо, но… Что у вас за предмет контракта? Я имею в виду… Ты же сейчас просто работаешь наряду с нами, ты хоть получаешь жалование?       Ее беспокойство ввело меня в смятение. Надо же, даже Катарина помнит, что у меня контракт, а демон нет. Жалование… Не получала, но, может, не отработала должного времени. О чем я думаю?! Я пришла не работать, мне это вообще не нужно, а по факту я служанка без оплаты труда, просто мою полы и живу на всем готовом. Грудь кольнуло ощущением того, что меня просто используют. Да я же бесполезна! Неумелая прислуга. Он что, другой найти не мог? Как бы я не пыталась мириться, успокаивать себя тем, что вскоре все распутается, Катарина права. Что я делаю?       — Прости, я не должна была… — девушка заботливо положила руку мне на плечо, жалостливо посмотрев в глаза.       — Нет, не беспокойся, в действительности, я сама не до конца понимаю.       — Ты ведь завещала ему душу?       Катарина говорила тихо и вкрадчиво. Непрошеные слёзы обрамили ряд ресниц.       — Раньше я уже говорила, что хозяин не заключает контракты. На это тоже есть веские причины. Я знаю точно об одной: за доверенные ему души он несёт своё бремя. Душа должна быть чистой, иначе она очернит его собственную душу. Никто не хочет принимать на себя такой риск.       — Очернит? А разве она у него изначально не чёрная? Если вообще есть, — внезапно, формируя колкую защиту, во мне заиграл сарказм.       — Не говори так, — служка будто до смерти напугалась. — Уважают лишь благородных демонов, осквернённые демоны — это отребья.       — Видимо, ты много об этом знаешь.       Катарина, будучи так близко ко мне, изрекая заговорщицким шепотом, резко отпрянула, что-то осознав. Вдруг, сменилась в лице, вернув печальную и жалостливую гримасу.       — Мой хозяин лучший, не хочу слышать о нем подобную ложь, тем более от тебя. Благородные демоны тоже бывают жестоки, но он справедлив. Просто делай своё дело и тогда никогда не узнаешь его обратной стороны.       Они все так восхищаются им. Неужели сами никогда не видели эту его «обратную сторону»? Или видели и поэтому так уважают?       — Я просто хотела сказать, — видимо, Катарина сама смутилась от своего напора, — Душу можно отдать не только после смерти… Он может забрать ее в любой момент, и ты добровольно ее отдашь. Тогда тебе никогда не обрести покоя…       Девушка устало развернулась от меня, будто чём-то опечалившись, и зашагала в сторону города.       — Что? О чем ты говоришь? — я постаралась ее нагнать.       — Не позволяй… — услышала я из-за ее спины, а лицо Катарины словно болезненно искривилось. — Не позволяй ему зайти так далеко. Ему даже не придётся ничего делать. Береги свою душу, она — единственное, что у тебя есть.       Я встала на тропе, лишенная дара речи. Катарина все отдалялась на фоне скудного белоснежного пейзажа, а мои мысли роились в голове, путались, сталкиваясь друг с другом, одни мысли порождали другие, те — третьи, они увеличивались и множились, пока одна, самая последняя не прострелила голову.       Она его любит.       Катарина его любит. Вот, о чем она говорила. Отдать душу, в то время как ему не пришлось даже ничего предпринимать. Демонический дар, влияние? Все в него влюбляются? Или просто Катарина оказалась так слаба, что влюбилась в своего же хозяина? Мне можно не рассказывать. Само слово «любовь» отныне у меня под табу. Так что подобные жалкие мысли не для меня. У меня есть цель, и ничто мне не помешает.       На рынке я бродила вслед за Катариной немой тенью, не зная, как с ней вновь заговорить и о чем, и стоит ли вообще. От одной лавки к другой, попутно скупая овощи и пряча их в плетёную корзинку, пока прыткие торговцы зазывали нас своими бодрыми кричалками. Вовремя наткнувшись на раздатчика новостных изданий, я вспомнила о главной цели. Но, к моему полному разочарованию, вчерашние газеты уже сняты с тиража и больше их нигде не найти.       Солнце, стоявшее прямо над головой, стало безвозвратно близиться к черте горизонта. Оно все ещё слепило глаза, отчего я закрыла их ладонью, пока кто-то меня не окликнул.       — Барышня! Не желаете испробовать себя?       Это был очередной торговец, хотя, на первый взгляд он ничем не торговал. Он просил монету за попытку стрельнуть из лука, дабы получить вознаграждение. Я спешно стала отказываться, но мужчина оказался излишне настойчив. Понимая, что легче согласиться, чем от него избавиться, я сдалась. Катарина лишь проводила меня сочувствующим взглядом, сказав, что пока докупит все недостающее, а напоследок окликнула «не теряйся».       Я взяла простой лук из дерева в руки. Посмотрела, покрутила. Прежде я никогда не встречалась с подобным оружием. Торговец наглядно показал, в какую позу следует встать, как правильно взять эту конструкцию, но я все равно оказалась безнадёжна. Будь, что будет. Выпрямилась, вставила стрелу, натянула до предела тетиву и нацелилась на красное, явно переспелое яблоко. Закрыв один глаз для прицеливания, я поняла, что общая картинка неминуемо смазывается. Попробовала поменять глаз.       — К этому нужно привыкнуть. Представьте, что лук и вы — одно целое, словно продолжение ваших рук. Слейтесь с ним, — седовласый мужчина выглядел доброжелательно и в целом напоминал «отца», учившего свою неспособную недоросль.       Я все оттягивала момент, боясь выпустить тетиву, долго целилась, пока какой-то прохожий не толкнул меня случайно, задев плечо. Тетива выскользнула из пальцев, и стрела почти посередине пронзила яблоко с чавкающим звуком.       — Потрясающе! — торговец восторженно захлопал в ладоши. — Я так и знал, что у вас, барышня, талант!       — Это вряд ли.       Признаться, я даже немного расстроилась, что все это оказалось игрой случая, а не моей собственной победой. К этому моменту держать лук было уже привычно.       — А знаете что? Возьмите его с собой, он ваш!       — Вы уверены? — я вот нет, только почему-то руки упрямо не желали выпускать изделие.       — Абсолютно! Я их сам мастерю, у меня их много. А как научитесь стрелять, обязательно приходите снова. Я ваш личный лук выстрогаю, с узорами!       — Сколько я должна? — признаться, подобная напористость несколько пугала.       — Нет, не обижайте меня, прошу.       Удивленная произошедшим, я кротко поклонилась, готовая уже идти искать Катарину по рядам.       — И яблоко возьмите, барышня!       Новый плод мужчина достал из сколотого наспех деревянного ящика. Я ещё раз его отблагодарила и направилась к выходу, крутя красное яблоко в руке. С моей спутницей мы скорее встретимся у выхода, иначе есть риск потеряться на самом рынке.       Подъехал лакей, я сразу его узнала. С сомнением он посмотрел на меня, но завидев Катарину, его лицо приобрело спокойное выражение. Поездка в карете убаюкивала, ритмичный стук копыт уносил словно в транс, вкупе с быстро сменявшимися пейзажами. Я рассказала девушке историю своего нового приобретения, а та лишь по-детски порадовалась. Тяжелая атмосфера между нами растворилась как утренний туман, не оставив и следа. По приезде в поместье, служанка горделиво всем на кухне рассказывала, как мне удалось выиграть яблоко. Конечно, о счастливой случайности, что подарил мне толкнувший прохожий, она умолчала.       Весь оставшийся день, а точнее вечер, был посвящён работе, ставшей уже привычной. Без задних ног я завалилась на кровать, когда стрелка часов перевалила за одиннадцать. Не смотря на скопившуюся усталость, сон все не шёл. Усвоив предыдущие уроки бессонницы, я вышла прогуляться в коридор. Двери, ведущей на балкон, я не нашла. Все же надо было у кого-нибудь спросить.       Так или иначе, я решила спуститься вниз в комнату к прислуге. Может, Катарина не спит? Или хотя бы кто-то, исключая Маргарет. Думать о ней я себе строго настрого запретила. Демон сказал, что я не прислуга, хотя сложно принять как согласие с этим утверждением, так и не согласие. Поэтому, если за очередное непослушание приказов Маргарет меня вызовет отчитывать сам господин, я с радостью припомню его же слова.       Катарина же становилась мне все ближе и ближе. Несмотря на ее периодически выскакивающие странности, с ней мне было привычно и спокойно.       В комнатке прислуги было ещё холоднее, чем в коридоре. К моему разочарованию, спали все. На цыпочках я подкралась к Катарине, которая завернулась в одеяло словно в кокон.       — Эй, — подергала я одеяло. — Катарина?       Голос сипел, то ли от того, что я пыталась говорить шёпотом, то ли от непогоды за окном он просто сел. Катарина не подала никаких признаков пробуждения, я ещё раз подергала за одеяло.       — Ф-ф-ф… Сейчас… Я сейчас все уберу…       Невежливо как-то получается. Плохая идея, лучше пойду, пока никого не разбудила. И ответить себе, почему светлые мысли приходят ко мне только после сделанных глупостей, я в очередной раз не смогла.       Идя по коридору, ведущему от комнаты к холлу, я заметила, что иду совершенно босиком. Как же я умоталась за день, даже про обувь не вспомнила. Холодно, колко. Паркет какой-то весь в крошках. Вот тебе и «идеальная» Маргарет. Конечно, раз ее хозяин здесь не ходит, то и убирать незачем. Потрясающая логика. Осталось только вспомнить, с каких пор порядок стал так меня заботить.       Ещё пару шагов, и передо мной раскинется большой хол, тёплый, в отличие от мест, где я успела побывать за ночь. И все благодаря камину. Может, хоть огонь сможет согреть мое промёрзлое сердце сегодня.       Я подошла ближе к камину, вытянув руки навстречу. Ощущения смешались, ладони совсем не отогревались, становясь наоборот липкими и холодными. Что-то странное витало в воздухе, смешавшись с густой тишиной. Не в силах выдержать этого возникнувшего из неоткуда груза, я беззвучно развернулась и наткнулась на него.       На кожаной софе восседал, вальяжно раскинувшись, демон. И, вроде, так и должно быть. Ведь контракт обязывает взаимодействовать, но в этом аспекте мы не продвинулись ни на шаг, что не могло не тревожить. И все же мне было спокойнее вдали от него. Этот мужчина очень тяжелый, он внушает дикий страх лишь одним своим видом. Кто бы знал, каких усилий мне стоит не показывать это и ровно стоять на ногах. Узнавать его ещё больше нет никакого желания. Вся его сила и так ощущается на уровне трясущихся поджилок.       Не успев почувствовать тепло обузданного пламени, в мое тело сбивающей волной ворвался жар. Сначала я уже привычно испугалась. Но, взяв себя в руки, поняла, что веки мужчины опущены, а в руках он держит книгу. Думаю, даже демоны неспособны читать с закрытыми глазами. Логичный вывод, что он спит, напрашивается сам собой. И ведь ни звука. Ни сопения, ни даже дыхания не слышу. Я решила поставить на карту все и подойти ближе.       Первым делом аккуратно помахала перед ним руками. Ничего.       Пошла ва-банк и показала неприличный жест. Ничего.       Пытаясь уловить ухом звуки, подтверждающие, что он все же не мёртв, наклонилась ещё ближе. Ничего.       В слепой погоне за чём-то призрачным, я, сама того не понимая, приближалась к опасной грани между его кожей и моей. Я уже собиралась отпрянуть, как чужая рука мертвой хваткой сцепила мое запястье, заставляя склониться ещё ниже, что я мазнула своей щекой по его скуле. Второй рукой я уперлась в подлокотник. Дьявол, ещё чуть-чуть и я не удержу равновесие, свалившись к нему в софу.       Одурманивающий запах ударил в нос. Прядь угольных волос скользнула по губе. Кажется, я начинаю сходить с ума.       Глаза по-прежнему закрыты, но ресницы дернулись.       — Я уже ухожу, — я безропотно зашептала ему прямо в ухо.       — Не уходи, — так же шепотом, но более настойчиво, будто передразнивая, прозвучал голос демона.       Тело превратилось в камень, в груди неприятно зачесалось. Почувствовала, что хватка ослабла и я тут же отпрянула, отдаляясь на безопасное расстояние, прижав руку в груди.       Он открыл глаза. Нет, он точно спал. Сонный, уставший, даже слегка помятый. Непривычно его видеть таким. Словно уязвимый, но все равно себя держит. Я даже немного расслабилась.       — Не спишь..? — прозвучало больше утверждением, чем вопросом.       — Последнее время не особо получается, — нервно дернула плечами.       Не знаю, зачем только ему ответила. Какая же я идиотка, ему совершенно не интересно, сплю я или меня мучает бессонница. Это скорее укор, что разбудила его, хотя мне давно уже пора запереться в своей комнате и носа не высовывать.       Демон откинул голову назад, опустив веки, но не полностью, наблюдая за мной глазами цвета бездны. А ещё цвета танцующего огня за моей спиной, они отдавали обманчивым теплом. Но это словно был огонь, возрождающийся в глубине его зрачков, шелковистыми лентами который огибал радужку, и камин тут не причём.       Сцепила руки в замок, мне уже неловко топтаться тут. Клянусь, он ждёт и все никак не дождется, пока я не уйду. Без объяснений я направилась к лестнице, но голос мужчины вновь заставил меня оцепенеть.       — Это был приказ, — слишком сухо.       Вопрошающе, я повернула к нему голову.       — Прогнала мой сон… Теперь развлекай.       Я подавилась воздухом. На ум больше ничего не пришло, кроме как воспоминаний о незнакомке, с которой я столкнулась одним утром на кухне, после ночи, полной стонов. Надеюсь, он шутит.       — Подойди, — он махнул рукой, как обычно подзывают собаку.       За спинкой софы я видела только его кисть, что за мысли роятся у него в голове, я не представляла. Вернее, идеи были, но хотелось, чтобы они оказались неправдой. А ещё не хотелось снова слышать это разбивающее на тысячи осколков слово «приказ».       Я сделала пару безвозвратных шагов назад.       — Сядь.       С каждой репликой его голос становился все чётче, тверже и безжалостнее.       Я оглянулась, сесть было некуда.       — На пол, — сродни приговору прогремел его голос.       Вздумалось поиздеваться за нарушенный сон? Только где же ковёр? Готова поклясться, что раньше этот лакированный узорчатый паркет покрывала меховая шкура то ли медведя, то ли ещё кого. Подробнее мне рассмотреть не удалось. Теперь же — голые доски. Ни за что не сяду.       Думала я, пока не поймала на себе испытывающий взгляд мужчины исподлобья. Такой, что кости ломает и перемешивает их в теле одним движением глаз.       Колени подкосились, и я села. Будь он проклят, но я села, неловко, готовая тут же сбежать. Поджала под себя ноги, стоит наклониться вперёд, и я на них же и встану.       — Не слишком ли я ласков с тобой? Ты так не думаешь? — до невозможности заинтересованным тоном прозвучал голос демона, будто он и правда ждёт моего ответа.       Я осмотрела пространство вокруг себя. Я сижу на голом паркете, вы так не думаете?       — С остальной прислугой вы так же «ласковы»? — я не выдержала.       Он лишь медленно покачал головой в отрицательном ответе, буравя меня насквозь. Только недавно уверял, что я не прислуга, но ведёт себя со мной хуже, чем с ней. Так кто я в этом доме? Не заложница ли? Положения, так точно.       — Зачем тогда взяли прислугой?       Страх ядовитой жидкостью подступал к горлу, но я не могла замолчать и не выяснить хоть что-то. И странное дело: чем больше ответов, тем больше вопросов.       — Так было проще всего, — он задумчиво размазанным движением отер подбородок.       — Для кого? Отпустите меня! — я резко выдохнула и потеряла остатки кислорода в лёгких. — Дайте силы, возможность свершить задуманное и отпустите! Клянусь, я больше вас не потревожу, вы больше меня не увидите, — в отчаянии я безудержно замотала головой.       — Ну, так уже слишком легко.       Демон самодовольно облизнул обветренную верхнюю губу. А меня душили слёзы от обиды. Вместе с воздухом меня покинул и остаток самообладания. Прозрачные горошины, будто из стёкла, скатывались бешеной стайкой по щекам, навсегда исчезая с подбородка.       — Подвинься ближе, — внезапно голос мужчины стал мягче, но это все иллюзия.       Я уже и так сидела почти у его ног, но из-за обрушившейся на меня слабости, тело не в силах было упорствовать и безропотно поддалось навстречу. Демон тоже переместился на край софы, оказавшись в сидячем положении, и смотрел на меня сверху. Своими тяжелыми ладонями он обхватил мое лицо, большим пальцем стал смазывать слёзы, перемещая их к линии роста волос. Это движение показалось таким аккуратным, и действовало успокаивающе. Осознание того, кто я для него, безжалостно прострелило висок. Зверушка, над которой можно издеваться, глумиться. Сначала делать больно, а потом самому же зализывать раны, желательно положив мою голову к себе на колени. Но настолько меня это осознание добило в тандеме со скопившейся усталостью, что я даже не попыталась дернуться.       — Не плачь, mei pauperis agnus, — почти шёпотом. — Ты сама согласилась на контракт на моих условиях. Но я обещаю подумать над этим. Подумать.       Последнее слово он выделил вкрадчивее, что это не значило для него ровным счетом ничего.       Прикосновения действовали расслабляюще, так, что я сама не заметила как уснула. Звуки потрескивающих в огне дров смазались, как и его глаза, что были чернее самой чёрной ночи бескрайнего севера, не отрывающиеся от моего безмятежного сонного лица. Падая в сладкую бездну долгожданного сна, в какой-то момент я ощутила тонкую рябь, исходящую от внезапной и обрывистой дрожи в его коленке.