Яд в моих венах

      Я проснулась в своей кровати, с трудом разлепив глаза. Голова была тяжелая, но, кажется, мне, наконец-то, удалось выспаться. Восстанавливая в памяти прошлый вечер, разум по крупицам собирал части пазла, раскладывая все по полочкам, пока не наткнулся на его окончание. Камин, слёзы и руки демона на моих щеках. Машинально я коснулась их уже своими пальцами. Совсем не те ощущения… Бездна, что он себе там напозволял?! И как я могла ему позволить? Мое тело без моего же ведома будто бы в дурмане влекло к нему. Нет, он точно не так прост, как кажется, и мне необходимо быть с ним осторожней, не расслабляться. Тем более в его руках…       Черт, это воспоминание, прикосновения крутились заезженной пластинкой в голове. Я перевернулась на бок, уткнувшись щекой в прохладную подушку. Из плотно занавешенных штор выглядывал солнечный луч, словно нож, разрезающий толстую ткань.       Я вскочила с кровати, явно же сейчас не раннее утро. Странно, что ко мне никто не зашёл и не ткнул в грудь за мою внезапную вседозволенность, хотя бы та же Катарина.       «Хозяин то, хозяин сё… Хозяин не позволяет… К хозяину следует обращаться подобающе…»       Хозяин. Ни за что.       Я посмотрела на своё отражение в зеркале и перестала суетиться. Будто обрела какую-то мнимую уверенность, хотя, скорее острую апатию ко всему.       Служанки в главном холле привычно сновали туда-сюда, возились с ведрами и каждый раз, пробегая мимо одного и того же места, тёрли тряпкой видимые лишь им призрачные пятна. Только Аннет была сегодня какой-то нерасторопной, и тряпка то и дело выскальзывала у нее из рук. После непродолжительных махинаций со статуэтками на столике, когда она чуть не разбила и одну из них, девушка вся скорчилась и унеслась на кухню, будто это стало для нее последней каплей. Я последовала за ней, а когда нашла ее буквально забитую в угол, поняла, что Аннет плачет.       — Что случилось? — постаралась я как можно мягче спросить.       Девушка подняла на меня заплаканные глаза, сильнее поджала ноги, и снова устремила взгляд на пол. Я села напротив.       — Он… он… — она пыталась подобрать слова, но ей это плохо удавалось. — Такой дурак!       — О ком ты?       Пальцы захолодели, только я не знаю, почему я так реагирую. Это демон ее обижает? Хотя, если это так, то Аннет как-то слишком мило перемалывает ему косточки. Бред. Почему я сразу думаю о нем? У меня уже какая-то паранойя развивается.       Конечно, я не ожидала, что она так сразу мне все и выложит, но чувствовала, что хочу помочь, хотя бы просто дать ей выговориться.       — Стив… Стивенс. Мой… — она снова всхлипнула. — Мой молодой человек.       Надо же, оказывается, у здешней прислуги бывает ещё и личная жизнь, кроме бесконечных хлопот перед хозяином.       Черт, от собственных мыслей мне стало стыдно. Неужели, я становлюсь жестокой?       — А что с ним случилось?       — Он…       Аннет отвела глаза в сторону и прикусила губу, решаясь, стоит ли мне все это говорить. Но, смотрев на нее в упор, я была непреклонной.       — По правде, я сама до конца все не знаю, он мне не говорит, — и ее последняя фраза настолько горько прозвучала. — Он связался со слишком серьезными людьми и теперь что-то им должен.       Служанка утёрла слёзы белоснежным фартуком, и очередная удушливая волна отчаяния снова накрыла ее. Сквозь ткань я услышала сдавленное «наверно, денег».       Деньги.       Деньги, деньги, деньги. Все в этом мире крутится только вокруг их. И так было всегда. Когда я была маленькая, я наивно мечтала, что вырасту и буду иметь их очень много. Не знаю, каким образом, об этом я в детстве как-то не думала. Я просто хотела всем помогать, ведь нет таких проблем, которые бы не разрешились с помощью денег? Вот и я так думала. Со временем, мое мировоззрение стало шире, а убеждения изменились. Я поняла, что эти сальные бумажки — далеко не самое главное. Есть же ещё семья, дружба, любовь… Да много чего. Но жизнь будто специально ломала меня, каждый раз возвращая к началу. Наверное, деньги бы решили и мои проблемы. С ними мы бы не остались нищими, нам бы не пришлось скитаться и принимать непонятно у кого помощи. С нами бы считались, не лезли в наш дом, разрушая семью, и мы могли бы сами себя защитить. Бы. Но, как известно, история не терпит сослагательного наклонения.       — У тебя же есть свои накопления? Можно занять у кого-то. Или даже спросить у хозяина, я уверена, он не откажет, — уверена, и почему?       Я наслышана, что демон никогда не отличался скупостью, и жалование у прислуги вполне себе приличное. Они живут за счет хозяина, ни в чем в этом доме не нуждаясь, а свои получки сберегают в шкатулках для безбедной старости.       Но девушка лишь обессилено мотала головой.       — Боюсь, сумма слишком круглая. Да и он не говорит ничего, не принимает моей помощи.       — Тогда, может, не так уж все и плохо? Он уверен, что справится, — постаралась я найти разумное объяснение поведению друга Аннет, заранее вычеркивая из списка возможных негативные.       На кухню забежала ещё служанка, покрутилась, что-то взяла с тумбочки и убежала снова, не замечая нас. Тут же появилась кухарка Дороти с шуршащим по полу огромным плетеным мешком, но так же не оглянувшись, скрылась за дверью кладовки, откуда теперь слышалась возня.       — Ты не понимаешь, — цепкая хватка за рукав заставила меня очнуться от наблюдений. — Он так каждый раз на меня смотрит, будто не знает, наступит ли для него завтрашний день. Будто боится, что видит меня в последний раз. Я так не могу, от этого мое сердце разрывается.       Аннет в который раз разрыдалась, а я неуклюже, насколько позволяло это неудобное сидячее положение, ее приобняла.       Раздирающие всхлипы девушки глушились о мое плечо, пока я ласково и невесомо поглаживала ее спину, слегка раскачиваясь на ногах будто укачивая ее в колыбели. Я совсем не знаю эту девушку. Судить объективно, я не знаю в этом доме никого, разве что кроме Катарины, которой хочется верить, и Маргарет, которую не хочется лишний раз видеть. Есть еще Дороти, но мы с ней и разговаривали то толком всего раз. Она похожа на мудрую матушку, которая в любой момент готова одарить тебя советом. А еще кухарка не особо умеет лукавить и говорит все напропалую, что не всегда бывает приятно. Зато всяко лучше, чем мнимое дружелюбие. Еще есть наложница. Она не одна, сказала мне Катарина, но я видела только единственную. Она бесспорно красивая, статная, с потрясающей фигурой и роскошными длинными волосами. Она кажется совершенством до самых кончиков ногтей, и я даже не знаю ее имени. Честно, и желанием не горю.       Только я о ней подумала, как услышала в коридоре пронёсшийся ураган девичьего смеха, задорного такого. Я успела выхватить взглядом лишь размыленные фигуры. Их было три. Одна из них мне уже знакома. Брюнетка, блондинка и рыжая. По крайней мере такие цвета застыли у меня в глазах. И все стройные, высокие, словно нимфы, веселящиеся в танце на берегу озера.       Да, забыла главную фигуру, с которой мне «удалось» познакомиться. Вернее, без него я не узнала бы и остальных. Тот, что всегда холоден. Тот, чьё настроение невозможно угадать. Тот, от которого не знаешь, что ожидать. Широкоплечий мужчина с темными, как уголь, волосами и такими же глазами. Если подумать, что первое приходит в голову при его упоминании — это камень. Острый, неразрушимый, заледеневший, и если хоть на мгновение прикоснуться к нему, непременно поранишься.       Признаться честно, он меня пугает. Сильно. И даже не своими действиями. Он уже вдоволь успел поиграть со мной, вызывая самые противоречивые чувства, но почему-то я не чувствовала рядом с ним угрозу для своей жизни. Опасность — да. Однако какие-то толики воспалённого разума заставляли меня верить, что раз я нахожусь под крышей этого дома, значит, и под его крылом.       Хотя, вслух это звучит еще более глупо, чем в мыслях. Он же может раздавить меня как крохотную букашку своим отполированным до блеска кожаным ботинком. И никто не будет меня искать, и никто меня не вспомнит. Почему тогда вчера в его ладонях у меня напрочь отключились все защитные механизмы и разум будто опьянел? И, видимо, не до конца еще пришел в себя.       Пугает. Тем, как реагирует мое тело рядом с ним. Тем, что он заставляет меня чувствовать.       Пугает.       Аннет поднялась и, заверив, что ей уже лучше, собралась идти по делам, смущенно поблагодарив. Я проводила ее взглядом из кухни, сделав пару шагов вслед за ней. Живот урчал, приготовленная с раннего утра еда уже была расхвачена, до обеда далеко. Благо, я нашла своё яблоко, неоднозначно выигранное на рынке. Надо будет найти время, чтобы выйти в лес и попробовать пострелять из лука ещё раз. Эти новые ощущения прочно закрепились у меня приятными иглами под кожей в руках, словно я от одного осознания становлюсь сильнее.       Точно, то самое яблоко. Красное, почти что переспелое и от этого неимоверно сочное. Так я себе представляла с наслаждением его сладкий вкус. В блаженстве закрыв глаза, поднесла плод к губам, как вдруг чья-то властная рука вцепилась в запястье, потянув его в сторону. Я распахнула глаза.       Мой кошмар наяву вкушал победный фрукт вместо меня, не обратив внимания, что он буквально ест из моей руки, пусть она и находится под его контролем. Мое лицо исказилось от удивления, рот непроизвольно распахнулся, словно яблоко все-таки кусала я. Брызги сока рассыпались по его губам хрустальными бусинками, задев немного щеки, змейка переливающейся жидкости скатилась и к моей ладони. Не успела я до конца осознать произошедшее, как демон выплюнул кусок фрукта на пол, сначала изогнув кривой линией рот, а потом острым кончиком языка облизывая испачканные сладостью губы.       «Ш-ш-ших!»       Я резко отозвалась на звук: Дороти, вышедшая непонятно в какой момент из кладовой, уронила полупустой мешок на пол, застыв с бледным каменным лицом.       — Оно отравлено, — прозвучал в тишине стальной голос.       Хватка на запястье усилилась, прожигая до самых костей и пальцы дрогнули, выпуская яблоко. Ситуация на грани, воздух стал густым и будто кричал, заполоняя своим криком пространство. На деле же наступила угнетающая тишина, разбавляющаяся лишь неуместным звуком катания яблока по полу.       Я не знаю, что калечит мое сознание больше: отравленное яблоко или эта из ряда вон выходящая сцена на глазах кухарки. Потому что мы втроём так и стоим, и никто не подаёт признаки жизни. Дороти сейчас упадёт от потрясения, я упаду быстрее ее, желая сгореть сейчас же от стыда, только этот мужчина мне не позволит. Ведь он все ещё крепко сжимает мое запястье, вглядываясь в глубину моих глаз. Пытается что-то понять, выведать, но кроме шока там нет ничего, а угадать, о чем в эту минуту размышляет он — и вовсе невозможно.       Будто издеваясь, за спиной демона появляется ещё одна фигура. Маргарет оказалась более сдержана, но глаза все равно говорили все за неё, как и ее дрожащий голос.       — Х-хозяин?! Будут… Какие-то… Р-распоряжения? — на последнем звуке голос решил ее окончательно предать, переходя на фальцет.       Он ведь никогда не появляется «на территории» прислуги, на кухне его по той же причине никто и никогда не видел, поэтому шок служанок можно понять. Но, черт возьми, что тогда он здесь делает?       Демон медленно опускает мою руку, все ещё держась за нее пальцами.       — Нет, — не оборачиваясь, произносит он, и от этого «нет» хочется провалиться сквозь землю, просто исчезнуть навсегда.       И снова невозможно понять его настроение: злится ли или уже взбешён, а может ему и вовсе все это безразлично. Он разворачивается, дергая на себя, заставляя за ним следовать. Как только мы проходим кухонную арку, меня обдаёт такой волной холода и ненависти, что хочется съежиться. Нет, это был не суровый взгляд Маргарет. Это были те самые три девушки, познакомиться с которыми мне не удосужилось. Украдкой взглянув на одну, я встретила лишь поджатые прямой линией губы.       Он вёл меня через весь холл, избегая препятствия в виде кресла, тумбы, столика, а я как в детской игре «змейка» петляла за ним. Завернул на лестницу, чуть ли не волоча, и привёл в свой кабинет, тут же отпуская. Мужчина устало сел за стол напротив и потёр переносицу, испуская многозначительный вздох.       Я его достала.       В этот момент я думала лишь о том, когда его терпение, наконец, закончится.       — Я искал тебя, — будто грудь иглой укололи, — и следовал запаху яда. И по какой-то счастливой, по-другому не обозвать, случайности, два искомых оказались вместе.       Он испытующе смотрел на меня исподлобья, дернув бровью, будто ждал мой ответ, вывод, но я не знала, что сказать. Я словно притягиваю неприятности. Разочаровавшись в молчании, мужчина привычным стальным голосом произнес:       — С тобой слишком много проблем.       — И от меня пора избавиться, — выпалила быстрее, чем успела подумать.       Он одернул руку от лица, а я проглотила язык, осознав, что сказала последнее вслух. На его лице проявились нотки встревоженности, хотя, нет, скорее непонимания, немного раздражения, и брови насупились.       — Не представляешь, как хотелось бы.       Я сжала руки, ощущая оставшуюся липкость от сока яблока на ладонях, мой подбородок проняла мелкая дрожь, и теперь я не понимала, какие чувства овладевают уже мной, и чем объяснить подобную реакцию. Была ли это обида или даже страх? В конце концов, круговорот неопознанных ощущений свелся в одну точку — гнев.       Я абсолютно неслышно приблизилась, уперлась все еще сжатыми кулаками на стол и резко наклонилась, проговорив лишь одними губами:       — Тогда что же вам мешает?       — Ты!       Мужчина резко вскочил, ударил о поверхность стола, что я вздрогнула, и навис надо мной подобно грозовой туче. Он словно мгновенно впитал в себя весь мой гнев, перетекший в его ярость. Слишком близко, что можно даже почувствовать разряды, беснующиеся между нашими лицами. Никто не хотел уступать другому, и я боролась больше с собой, чем с ним, пытаясь убедить саму себя, что я сильная, что я не боюсь его, что не ощущаю эти дикие спазмы по всему телу, сосредотачивающиеся в районе живота, что могу дышать этим горячим густым воздухом.       Я впервые видела его таким раздраженным, раньше он не особо показывал эмоции, и, если мне казалось, что в какой-то момент он терял самообладание, то это была лишь крупинка на фоне песчаной бури, что сейчас свирепствует в его глазах.       Я держалась, как могла, на последнем издыхании, ноги холодели и становились ватными, внутри будто натягивалась тонкая нить до предела, которая обещала вот-вот порваться. В какой-то момент стало совсем не выносимо. Показалось, что он сейчас же может меня поглотить, если только я сама не поддамся ему навстречу, и я дернулась назад, словно обжёгшись. Демон лишь мучительно сжал веки.       — На тумбе, — мотнул головой, указывая в сторону. — Переодевайся.       Он все так же стоял с закрытыми глазами, пытаясь унять свой гнев. Пальцы впились в деревянную поверхность, белея все больше.       На негнущихся ногах я последовала к указанному месту. На тумбе лежала большая прямоугольная коробка. Я коснулась шершавой бежевой поверхности пальцами и подняла крышку. Красная бархатная ткань, бесстыдно намекающая больше на цвет крови. Я вытащила платье, и мне сперло дыхание от его изящества. Зачем? Похоже на бальное…       Смяла его в руках, прижав к груди, и уже намеревалась продвинуться к выходу, как прозвучал раздраженно, но теперь более сдержанно голос демона:       — Здесь. Переодевайся здесь.       В немом вопросе я повернулась в его сторону, отмечая, что он даже не удосужился наконец-таки открыть глаза. Оно и к лучшему, потому что я застыла на месте, не зная, как следует реагировать на такое заявление.       Спустя неловкое молчание мужчина все же одарил меня своим взглядом и, вырываясь из плена массивного рабочего стола, тяжелыми шагами приближался ко мне. Растерявшись, я прижала платье еще ближе к груди, не забочась о том, что оно неизбежно мнется. Демон грубо развернул меня спиной и принялся расстегивать рваными движениями пуговицы платья служанки. В очередной раз я дернулась, но он не позволил отдалиться, захватив кусок ткани.       Щеки давно уже пылали. Сначала от шока, потом от злости, а теперь от смущения. В его прикосновениях не было и намёка на ласку или хотя бы мягкости. Чуть не оторвав две последние пуговицы, демон дошёл до поясницы и остановился. Медленно переместив руки вверх, он потянул ворот платья вниз, оголяя мои плечи. По телу пробежались мурашки от холода его пальцев, только кожа под ними нещадно горела.       Теперь я стояла раздетая по пояс, на мне не оказалось даже незамысловатого бра, ведь я редко носила что-то подобное, то проклиная вселенную за маленькую грудь, то благодаря ее за подаренное удобство. Кончики пальцев мужчины по-хозяйски прошлись по выступающему позвоночнику, чертя тонкую линию от шеи. С каждым пройденным сантиметром моего тела, внутри, вслед за его пальцами, спускалась обжигающая нега. Оторопев, я совсем забылась, из губ чуть не вырвался всхлип, но я смогла остановить его, закрыв ладонью.       Мои руки все ещё находились в рукавах, и я, воспользовавшись этим, прикрыла грудь передом платья, сведя вместе локти. Мужчина развернул меня к себе, вцепившись в горло. Но я бы даже не заметила, потому что уже давно перестала дышать. Он дотронулся кончиком носа моего, пристально смотря в глаза. Не знаю, что за мысли были в его голове, но он словно разговаривал со мной без слов, только я не понимала его. Ещё ни разу я не смогла истолковать причину его действий.       — Маленькая, — констатировал он. — Хрупкая.       В какой-то момент момент мне показалось, что кончик его носа еле уловимыми движениями стал колебаться, приглаживая мой.       — Я не люблю ждать, — как-то горько озвучил он, будто с надрывом.       А потом я поняла, почему его преследует подобная интонация. Ему тоже тяжело дышать. И это как-то обманчиво сравняло нас в обстоятельствах. Набравшись смелости, я заглянула ему прямо в глаза и, не разрывая зрительного контакта, положила ладонь на его кисть, покоящуюся у меня на шее, чуть сжала и переместила в сторону. Он должен был отбросить мою руку, должен был сжать еще сильнее мое горло, в очередной раз убить меня пронизывающим насквозь взглядом, но убивает сейчас совсем другим. Нет, ты должен был. Должен! Что ты со мной делаешь?!       Я высвободилась от странной окутывающей меня ауры, и, без слов, спряталась за перегородкой. Чем дальше я отходила от демона, тем легче становилось дышать. Быстро скинула свое расстегнутое платье к ногам, пытаясь аккуратно надеть новое. Сейчас мне совершенно не хотелось думать, не хотелось бунтовать и перечить, почему-то впервые захотелось послушаться. Послушаться, вслед за ним.       А платье и правда было искусным. Оголенные плечи с небольшой сборкой, такая же сборка на талии, пышные рукава фонариками, спускающиеся чуть ниже локтей, лоснящийся тяжелый подол с двумя разрезами по бокам, из которых выглядывала бело-молочная воздушная ткань, которая подобно облаку окутывала ноги.       Еще были светлые туфли с острым носиком и ажурной золотой пряжкой квадратной формы. Я не ходила еще на каблуках, и мне повезло, что тут он оказался небольшим и устойчивым.       Неуверенно я помялась на месте, не решаясь покидать ширму. Но чем дольше я буду здесь находиться, тем быстрее закончится у него терпение. Я сделала два осторожным шага навстречу, спрятала руки в замок и предстала перед ним.       Мы в полной тишине стояли друг напротив друга. Он с маниакальной точностью изучал меня, в то время как я сначала с неподдельным интересом разглядывала интерьер, а потом и вовсе переключилась на пол, смущаясь встречи с его взглядом.       — Я не ошибся с выбором, — тихо проговорил мужчина, разглядывая мои острые от худобы плечи, что я еще больше засмущалась. — Попроси Катарину собрать тебе волосы.       Находясь в каком-то тумане, я не поняла, как успела добраться до своей комнаты, через минуту после меня зашла и Катарина. Цвет ее лица вспыхнул наравне с цветом моего платья.       — Это чт… Это куд… Мэделин! — девушка ошарашенно на меня посмотрела, — Тебе так идет!       — Что…? — я прочистила горло, потому как казалось, что я и вовсе разучилась говорить, а во рту настоящая засуха. — Спасибо…       И мы занялись волосами. Катарина легко управлялась с прядями, закрепляя их красивыми заколками. Хорошо, что она не стала допытывать меня вопросами, потому что я сама не знала абсолютно ничего. Девушка лишь изредко бросала на меня тревожные взгляды, обмениваясь репликами касаемо прически. Когда мы закончили, я наконец-то подошла к зеркалу и обомлела от отражения в нем. Странно было видеть, ощущать себя такой ухоженной, разодетой в пышное изысканное платье, выделяющееся алым пятном на моей по-аристократичному бледной коже, с уложенными в элегантный пучок с выбивающимися прядками волосами, открывающими взор на тонкую шею. Румянец на щеках уместно добавлял к образу нежности и живости.       — Давай я провожу тебя к холлу, — расплылась в улыбке служанка, отражающаяся в зеркале позади меня.       Спускаясь по ступенькам, я вцепилась в руку Катарины в страхе не удержать равновесие. Благодарю демона за то, что ему пришла в голову такая замечательная светлая мысль, как устелить всю лестницу ковром, иначе без него я бы точно навернулась. Не могу сказать, что шли мы беззвучно, но отчего то внизу слышались разные голоса, как оказалось прислуги. И чего они все тут столпились? Будто специально ждали меня…       — Ка-та-ри-на, — поучающей интонацией пожурила я девушку.       Мне стало неимоверно неловко, но злиться на девушку я не могла, ведь без ее помощи я не стала бы сегодня такой «ослепительной выглядящей», как только что вздохнула Аннет, прижав в восхищении руки к груди.       Когда я окончательно спустилась в холл, прислуга стала подходить ближе, образовывая полукруг около меня. Абсолютно все словно заворожённые осматривали меня с ног до головы, эмоции с неимоверной скоростью менялись на их лицах: кого-то поразило откровенное удивление, как ту же Маргарет и лакея, кого-то самозабвенный восторг — большинство служанок, лишь Дороти смотрела с явным одобрением, будто знает что-то большее, чем остальные. Мне было не по себе от такого внимания, никто прежде на меня так не смотрел. Оттого я еще больше зарделась, опустив глаза к полу, пытаясь защититься спавшими ко лбу прядками.       — Ты правда очень красивая, просто само совершенство, — хихикнула мне на ухо Катарина.       — Я?! — приложила руку ко лбу, ведь закрывающие мое лицо пряди уже не справлялись, и тут же поцарапала палец острой заколкой. — Не говори ерунды, какое я совершенство? Вот, посмотри хоть на этот нос, — я ткнула, указывая, пальцем, — вечно вздернутый, как у хулиганистого мальчишки!       Нос действительно всегда был поводом для переживаний. У красивых девушек, настоящих леди, он был небольшой, но прямой, даже с маленькой горбинкой, как подобает роду аристократок. А у меня кончик смотрит вверх, будто я шпана дворовая. Из-за бедности я не имела возможности нормально одеваться, пусть матушка и старалась сама нам шить приличные платья, но дешевая ткань все равно наше положение делала очевидным. Прибавить к этому черты лица, и на рынке, когда я намеревалась что-то купить к ужину, торговцы думали, что я тот час их обворую. Так и говорили: «ничего не продам, иди отсюда по-добру, по-здорову, пока я охрану не позвал». Приходилось спешить убираться подальше.       — А ну-ка прекрати ёрничать! — раздался недовольный голос Кухарки. — Или тебя к зеркалу ещё не удосужились подвести? Не обижай саму себя, для этого всегда другие найдутся. — Дороти подошла ближе и с поучением подняла указательный палец кверху. — Недостатки, каковым ты считаешь свой нос, ровно как и достоинства, делают нас особенными. Так, если все это — особенности, то кто разберёт, что есть что? Вот и не позволяй никому делить твои отличительные черты на плохие и хорошие. Все хорошие! Как думаешь про себя ты, так будут думать и другие. Запомни!       Я оторопела от того, как ловко женщина меня отчитала. Вроде бы, похвалила, но стало стыдно за свои слова. Растерявшись, я не сразу поняла, что кухарка оказывается все ближе и ближе ко мне, пока она своими исцарапанными острым ножом ладонями не обхватила меня за голову, звонко чмокнув в лоб, чуть не портя прическу.       Я дотронулась пальцами до горящего от поцелуя места и смогла лишь сдавленно произнести «спасибо». Обратила внимание на палец - могу поклясться, две минуты назад там была кровь из-за заколки, теперь даже раны нет. Что-то странное творится...       Послышались шаги со стороны второго этажа, через секунду перед всеми предстал демон, вальяжно спускающийся по лестнице. Его руки были в чёрных перчатках, которыми он невесомо вёл по перилам. Мужчину тоже слегка удивило столпотворение внизу, но, не подав виду, он окликнул кучера:       — Платон, мы отправляемся.       Кучер резво встрепенулся и, поклонившись, вышел на улицу. Катарина нашептала мне воодушевительных слов, и я было зашагала вслед за кучером, как будоражащий голос демона заставил меня остановиться.       — Совсем забыл. Убери волосы.       Я послушно совершила необходимые движения. Шея была слишком открытой, даже голой, я сразу это заметила в зеркале, но мне нечем было ее украсить. Кожи коснулось что-то донельзя холодное, я вздрогнула, пытаясь понять, что за украшение мужчина на мне застегивает. Он даже снял перчатку — замок, наверное, слишком маленький. Но я не могла понять, что это: для ожерелья и тем более кулона слишком массивное и широкое и так ужасно давит на шею, что вот-вот станет сложно дышать.       Я дотронулась до украшения в попытках нащупать ответ, но тот оказался слишком удручающим.       Это было неким подобием ошейника из трех цепей со странным круглым знаком посередине. Уверена, остальным тоже удалось понять, что мне нацепили на шею. От осознания стало так обидно и больно, ведь буквально пару минут назад все расхваливали меня, делали комплименты, восхищаясь моей красотой, а сейчас мне просто нацепили ошейник, чтобы я уж слишком в себя не поверила. Как же позорно, что я готова провалиться прямо сейчас сквозь землю. Не то, что готова, а мечтаю об этом больше всего на свете!       Мужчина подхватил меня под локоть и привычно потащил к выходу. Недавний румянец сменился мертвенной бледностью на моем лице, я запнулась носиком туфли о ковёр, чуть не упала, затем запнулась другой ногой, и демон, наконец, вывел меня на улицу.       Кучер встречал нас с открытой дверью кареты, вытянувшись по струнке. Он сдержанно улыбался и будто был за что-то горд. Опустив взгляд на мою шею, кучер стёр улыбку с лица, округлил глаза и насупил брови. Прежнее восторженное удивление сменилось разочарованным шоком, на что я лишь отвернула голову.       Карета была совсем иной, не такой, которая приезжала за нами с Катариной на рынок. Она была гораздо величественнее и роскошнее. И насчёт величества я не приукрашиваю: та оказалась настолько высокой, что я, даже сбросив неудобные туфли, ни за что не забралась бы в неё самостоятельно. Демон моментально уловил это и, вцепившись до боли острыми пальцами в мою талию, по-хозяйски поднял меня над землей и усадил внутрь. Затем сел и сам напротив.       Мы тронулись.       Карета изнутри выглядела просторной, даже слишком. Нет, тут точно что-то нереальное замешано. Диванчики были красные с белыми узорами из какой-то объемной ткани, приятной наощупь. Красные атласные занавески с кисточками, которые огибают не только окна, но и все стены. Повсюду был красный цвет, но не яркий и раздражающий, а приятный глазу.       Я исподлобья уставилась в окно, теребя холодными липкими пальцами подол, и пыталась делать вид, что демона не замечаю. Сделать это было непросто, слишком много вопросов вертелось в голове. Куда мы хотя бы едем?       — Злишься?       Ну вот, а у меня почти получилось притвориться. Но все же мне следует отдать должное, ведь я просто резво стрельнула глазками в отнюдь не добром настроении. Да и разве его волнует, злюсь я или нет? Ну, злюсь, что дальше? Пожалеешь меня? Приласкаешь добрым словом? Снимешь этот гребаный ошейник? Что?!       Нет, так не пойдет. Успокойся, Мэделин, он ни за что больше не повлияет на твое настроение. Ошейник, так ошейник. В конце концов, это еще ничего не значит. Я вообще отныне не замечаю его: здесь только я, ясные просветы в небе через облака по ту сторону окна и размеренный топот лошадиных копыт. Кажется, даже солнце согласилось почтить нас своим присутствием сегодня, только усиливающийся ветер уныло завывал снаружи, склоняя всякую растительность к земле, и вызывал тоску где-то в районе сердца. Да, мороз крепчал. Еще только первый месяц зимы, а она уже вовсю завладела последними крохами тепла всего живого. Мне не припоминается такая погода в Анвудстоне, там зимы были намного теплее, с рваным ветром, но снега было не особо много, больше грязи и серой каши. В Эбигейле же зимой можно было любоваться: по мере прихода мороза небо становилось все более ясным, синим таким, а белоснежный переливающийся блестками на солнце снег беспощадно слепил глаза. Можно любоваться, но только из кареты, потому что северный вихрь никого не щадит.       Лесные пейзажи сменялись каменными джунглями. Не уверена, сколько мы уже успели проехать, город я не знаю, поэтому ориентироваться не на что. Только демон поочередно меняет позы, то руки на груди сложит, то упрется ими о колени, будто поездка его утомляет. Наверно, он тысячу раз ездил на встречи, изучил уже вдоль и поперек весь этот город и множеств других, пережил сотню таких же зим и сотню ровно обратных. Мне, как заурядному человеку, трудно его понять. Даже если бы я приложила максимум усилий, у меня все равно бы не получилось. О чем думает мужчина, который живет уже не первую сотню лет? А, может, и тысячу… Невозможно было бы все это время сидеть в одном месте. Верно, я так бы и сделала: путешествовала бы по миру и вечно меняла окружающую обстановку. Пожила бы на крайнем севере, а потом согрелась на южном море, пересекала бы обжигающие своей сухостью барханы и пробовала дикие тропические фрукты там, где вечно идут дожди. А он? Давно он здесь… В Эбигейле? В этой стране? Как скоро он покинет это место?       Кухарка Дороти, помнится, рассказывала, что попала в этот дом еще молодой. Она уже большую часть жизни прожила в доме демона. Так, когда он оставит их всех? Может, через еще одну сотню лет, а может, обратный отчет ведется месяцами или неделями? И что буду тогда делать я?! Может, он завершит наше дело и освободит меня… Нет, тогда незачем было заключать контракт. Если судить объективно, я в любом случае привязана к нему. Только есть целых два варианта: или я собственной персоной, или же лишь душа. Но ведь даже бестелая это буду все еще я! Буду так же думать, чувствовать, существовать… Игра с одним исходом, и подписалась на нее я сама.       Бездна, каждый раз все мои размышление сводятся исключительно к новым вопросам, на которые сидящий напротив мужчина отвечать не намерен. Я только себя мучаю.       — Что это? — я указала на украшение на моей шее, это я точно имею право знать.       Демон повернул ко мне голову, слегка покачнувшись вместе с каретой, когда та проехала по грунтовой неровности.       — Герб моего рода.       Я нащупала пальцами какой-то витиеватый знак на округлой эмблеме.       — И что это значит?       Беседа, если можно таковой назвать, не особо ладилась. Я совершенно не представляла, что спросить, как правильно подобрать слова, и какой все это вообще имеет смысл.       — Ты о знаке или о наличии его на твоем теле? — мужчина с иронией повел бровью.       А меня словно током ударило. Миллионы импульсов до сих пор роятся по конечностям.       Знак. На теле. Чужой.       С этим связаны самые неприятные воспоминания, которые я давно и с огромным усилием похоронила за подкоркой. Импульсы тем временем подобрались к шее и напрочь перекрыли кислород. Или это ошейник уже так давит. Даже сглатываю с трудом.       — Я уже просил тебя не думать слишком много, в том твоя беда. А это… — мужчина склонился и изящно подцепил пальцем в черной перчатке за край ошейника, освободив путь кислороду, — Гарантия, что тебя, к примеру, не украдут.       — Да кто меня может украсть? — настала моя очередь иронично играть бровями.       — Ну, — мой собеседник вздохнул, — Мало ли, что может взбрендить в голову людишкам…       О, нет, господин Джиллиан, дело вовсе не в людишках. Как-то слишком быстро вы запереживали, или наоборот с запозданием, но точно невовремя. Когда это вы стали неуверенным в себе?       — Скажите, он ведь не расстегнется без вашего желания?       — Он? Называешь его ошейником?       Проницательный.       Даже слегка улыбнулся. Сидя напротив с таким спокойным выражением лица и дергающимся кверху уголком губ, он не кажется таким уж и пугающим. Не кажется, пока вновь не встанет на ноги и с высоты своего роста и надменного взгляда не станет прожигать тебя насквозь.       — Твое право. Но у меня будет просьба. Там, куда мы направляемся, называй меня исключительно по имени.       — По имени…? — кажется, мое лицо самопроизвольно вытянулось от услышанного.       — Да, по имени. Только не говори, что удосужилась его забыть.       То хозяин, то господин… Определитесь уже. Мне все это не нравится.       — Скажи мое имя.       Он точно шутит. Это какая-нибудь проверка. Сейчас я скажу это сочетание букв, если, конечно, спазм не хватит мое горло первым, и меня выкинут из кареты на полном ходу. Ну, хоть платье красивое останется, насчет туфель не уверена.       Соберись, Мэделин. Это не так уж и сложно, не хочу испытывать его терпение, пусть он и находится сейчас в добром расположении духа, что, кстати, не может не настораживать. Давай, смелее.       — Эй…нер. Эйнер.       Горло все-таки пересохло. Второй раз получилось уже лучше, по крайне мере, я так думала. Но, видимо, мужчина был со мной не согласен. Ему будто поплохело. Побледнел, вцепился пальцами в собственные колени.       Я не смогла больше выдерживать этот испытующий взгляд на себе и отвернулась в надежде отвлечься на сменяющийся пейзаж за окном, только в этот момент карета затормозила и окончательно остановилась.       Кажется, приехали.