Яд в моих венах

      Демон вышел из кареты первым, прихватив черную трость, что лежала на диване с его стороны. Я же хотела незаметно проскользнуть вслед за ним, но когда дверь распахнулась, а нога мужчины ступила на землю, моя голова внезапно закружилась. От высоты, слепящего света, незнакомых запахов и необъяснимых ощущений. Я честно пыталась слезть с кареты самостоятельно, но туфля повисла в воздухе, а я все никак не решалась сделать самый страшный — первый шаг. Только от этого мужчины ничего не утаить. Он прекрасно знает, что если бы я не желала вообще куда-либо идти, боялась предстоящего, то я просто бы и с места не сдвинулась. Но дело в другом.       Слишком пышное платье, туфли, которые в любом случае будут мне неудобными, и внезапное чувство страха. Нет, скорее неуверенности. Вот-вот я шагну в эту пропасть, а рядом совершенно никого не окажется. Осознание расползается подобно чернильным пятнам на мокрой белой ткани, что страх высоты тут не при чем. Совсем одна. Эта ситуация слишком похожа на мою жизнь. Короткий этюд, который ошибочно описывает самое главное, заранее разочаровывая предвкушающих представление зрителей. А постановщику больше нечего сказать, потому что все остальное будет лишь сплошной темной водой, если не ложью.       Я, воспоминания о семье, планы о мести, притворство служанкой… А на самом деле есть только «Я». Бесплотное, одна лишь буква, а вокруг — привычная пустота. Ведь так?       За размышлениями, мое тело само тянет меня вперед, навстречу пропасти, которая вдруг оказывается черной и пахнет хвойным лесом. А ещё она острая и слишком резко упирается мне в живот, спирая воздух. По телу разносится неизвестное до этого ощущение, словно холодные иголки тысячами впиваются в кожу, тут же разрезая ее.       Ноги дрягаются в воздухе, так и не встретив опоры, зато тело крепко держат, а мои ладони касаются спины мужчины. Рукой он обхватил меня за поясницу, слишком сильно вцепившись в бедро. Мы почему-то так и стоим на протяжении минуты. Я не могу до конца осознать, что произошло, и почему я не рухнула со ступени кареты прямо на землю, а он, наверно, просто в ступоре от того, что я так и повисла на нем, не решаясь пошевелиться. В его намерениях все было предельно просто: он поможет мне слезть, как помог и забраться, но трата лишнего времени явно не входила в его планы. Но он держит, не решается сам меня отпустить, будто размышляя, верный ли шаг он совершил, приказав кучеру доставить нас сюда.       Я все ещё не знаю, где мы, но отчаянно догадываюсь по приглушённой музыке, льющейся за резной дверью дворца. Богатого, белого, с лепными деталями и золотом повсюду, такого огромного по сравнению с нами и этой неловко затянувшейся паузой.       Демон ослабляет хватку, позволяя мне опуститься на землю, по дороге скользнув об его тело своим. Слишком близко, будто это было что-то личное, границы которого я так постыдно стёрла. Я смотрю вниз, не смея поднять глаза, и замечаю всю ту же чёрную трость, которую он держит посередине, словно не зная ее истинное предназначение. Рукоятка из серебра изображает череп какого-то животного: то ли волка, то ли шакала.       Почему он молчит? Почему не двигается? Не уходит к зданию? Стоит мне только открыть рот в немой попытке разрушить давящую тишину, как мужчина разворачивается на пятках и движется ко входу во дворец, и, не оборачиваясь, взмахом кисти обозначает кучеру, что ему наконец-таки можно отъезжать на двор. Пусть отдохнёт, накормит лошадей и поест сам. Весь путь до дворца я настойчиво размышляю лишь об этом, пока не замечаю, что на моих ногах цокающие по каменной кладке туфли, не говоря уже об открытом платье, а на дворе чертова зима. Но мне не холодно. Даже каменная кладка сухая, будто зима так и не наступила. Верчу головой по сторонам, чтобы удостовериться, что снега для этого времени года непростительно мало. Такая погода зимой бывает лишь в одном месте.       — Мы в столице? — вопрошаю я слишком громко.       Мужчина тем временем уже вплотную подошёл к резной двери.       — Да, — ответил он сухо, положив ладонь на ручку. — Бывала здесь?       Не дождавшись моего ответа, демон нажал на ручку. Двери под натиском величественно распахиваются, приглашая нас во дворец, которым вовсю завладела атмосфера светского мероприятия. Внутри он такой же светлый как и снаружи, но только благодаря белым стенам с мебелью и огромному количеству пестрых люстр с восковыми свечами. Хол украшен золотистой лепниной, огромные окна под самым потолком загораживают бархатные бордовые занавески, не давая ни шанса на просвет. Само же помещение находится будто на этаж ниже улицы. Отовсюду льётся живая музыка, повинуясь зову которой, я замечаю и музыкантов на немного обособленном возвышении. Контрабас, виолончель, две скрипки, рояль и перкуссия. Ещё один рояль стоит чуть ли не посередине зала. Прелестные барышни под руку с кавалерами плавно двигаются под звуки из одного угла к следующему, и так по кругу.       — Зачем мы здесь? — моя интонация плещется нотками подозрения.       — Я же обещал подумать, — многозначительно кивает демон, но вдруг его тон вновь становится холодным и расчетливым, не давая мне и секунды на размышления. — Будь рядом, от меня не отходи. Если я ушёл один, оставайся ровно на том же месте до моего прихода. Без нужды ни с кем не разговаривай.       Он хотел сказать что-то ещё, но музыка из энергичной превратилась в более спокойную, а навстречу нам шёл какой-то мужчина в возрасте. Хотя, с моими годами, для меня почти все тут в возрасте. Незнакомцу же было на взгляд около 40, не более, но по какой-то причине его лицо казалось гораздо старше.       — Мистер Джиллиан! — учтиво растянул мужчина. — Рад видеть здесь Вас и Вашу спутницу. Надеюсь, вам понравится вечер.       Незнакомец ласково обхватил мою ладонь и поднял к своим губам, так неожиданно, что я не успела отреагировать. Демон же своим взглядом, разрезающим пространство, проводил мою руку, когда незнакомец отпустил ее, и цепко забрался к глазам.       — Альфред, нашей спутнице здесь уже нравится.       Демон снисходительно посмотрел на мужчину. С виду у него была идеальная маска доброжелательного гостя, но я чувствовала кожей, как от него сквозит пренебрежением. Только я не могла понять его иронию с «вашей/нашей» спутницей, будто демон окончательно заигрался в раздвоение личности. Ну, хоть челядью привычно не обозвал.       Альфред внимательно оглядел мое лицо, зацепил взглядом шею и ему вдруг стало будто плохо, неловко, он весь осунулся, и когда кто-то его окликнул, мужчина, воспользовавшись моментом, откланялся и нажелал нам самого приятного времяпрепровождения, ни разу больше не подняв на меня глаза.       — И ни к кому не дотрагивайся, — закончил своё наставление демон. — Или уже забыла о своей милой побрякушке?       — Да что это вообще значит? — я теряла терпение, хватаясь за украшение, воздуха вновь стало мало.       — Кто носит ошейник, маленькая Мэделин?       — Собственность? — лишь вполголоса бормочу я, вспоминая о классических условиях контракта.       Его удовлетворяет мой ответ.       — А кто надевает ошейник?       — Хо… — не задумываясь, я почти отвечаю, но вовремя осекаюсь. Не скажу. Ни за что.       Эйнер лишь довольно дергает уголком губ. Эйнер. Я смакую его имя где-то в подсознании. Мне неловко его произносить.       Мужчина, спустившись со ступеней, властной походкой стал пробираться вглубь зала, я же, не задерживаясь, последовала за ним. Зал оказался настолько большой, что путь к столам с угощениями занял немало времени. Мы все шли, обходили господ, я то и дело меняла направление, дабы танцующий поток не ухватил меня с собой. Эйнер же шёл спокойно, будто невидимый барьер защищал его от кружащейся в танце массе. Замедляясь и петляя, мне все приходилось догонять его ускоренным шагом.       — Я иду слишком быстро? — на что я чуть не врезалась в резко остановившуюся спину мужчины. — Иди рядом, а не сзади.       Сначала я думала, что мне послышалось. Так я хотя бы чувствовала себя в некой безопасности, прячась в тени его величественной фигуры и молясь, чтобы позади демона никого больше не заметили. В голове неожиданно вспыхнула мысль «а достойна ли я идти рядом?». В смысле, что все гости здесь такие богато разодетые, с неотразимой внешностью, безупречными манерами, грацией, изяществом и самое главное — связями, местом в обществе. Не удивлюсь, если все друг друга знают и даже неплохо общаются, преследуя цель удачного свершения сделок. Раз мы здесь, значит и Эйнера это общество тоже знает. А тут еще и я… Да, платье, бесспорно, красивое, только вот с телом, которое его носит, уже ничего нельзя сделать, увы. Оно смотрится инородно, и это очевидно.       Готова поспорить, что пока я тут мечусь в душевных терзаниях, пытаясь понять смысл его высказываний, он имеет в виду просто держаться в поле его зрения. Я подойду, встану рядом. Он повернет голову в мою сторону, вот, прямо как сейчас. Но это абсолютно ничего не значит, ошейник не дает забыть, что не я здесь гостья. Кто я — уже давно перестало иметь значение. Только отчего-то я глупо улыбаюсь, не в силах свести уголки губ обратно вниз. О, клянусь, этот его взгляд говорит больше, чем нужно. Он будто пристыдил меня, превратно поняв. Эй, я просто улыбаюсь!       После моих бесконечных петляний, мы, наконец, подошли к столу, где нас встретила кучка симпатичных барышень, слишком нарочито вздохнувших при виде демона. Конечно, стоило им перевести взгляд на меня, как блаженные улыбки искосились в непонимании, а затем и в презрении. Одна смелая особа даже подошла ближе, слащаво приветствуя Эйнера, который внешне оставался непоколебимым, однако, в его взгляде появилось что-то, чего прежде я не видела.       Она мне не нравится.       — А ты…? — девушка обратилась ко мне, явно ожидая, что я, как полагается, представлюсь.       — Мэделин.       Она неловко улыбнулась. Повисла пауза. Ведь все надеялись хоть на какие-то подробности касаемо моей персоны. Но я упорно молчала, как и Эйнер.       — Меня зовут Амалия, — она протянула мне свою изящную ладошку, в которую я вложила свою, как определение знакомства.       Амалия, наконец, заметила ошейник. Только вместо ожидаемой мною растерянности, возможно, даже страха, ее лицо скорчила гримаса недовольства. Ее темные, на фоне медных волос, брови свелись вместе, образуя неприятную складку на лбу, портящую ее идеальное лицо. И я не преувеличиваю: красивая бледная кожа, аккуратный нос, слегка пухлые губы и округлые розоватые щёчки. Именно так описывали самых прекрасных девушек в книгах, именно такими были красавицы-аристократки. Ее нежно голубое платье очерчивало тонкую фигуру и так удачно оттеняло редкий цвет волос.       «Да она настоящая ведьма», сказали бы у нас в пригороде Анвудстона. Но в столице Виктория это была завидная невеста из богатой и достопочтенной семьи.       Она мне не нравится.       — Ты можешь поесть, — отвлёк меня от разглядывания девушки Эйнер.       Я позволила себе присесть на жесткий стул. Амалия же подхватила Эйнера за руку и… Нет, как подхватила, всего лишь положила ладонь на его полусогнутую руку. Мужчина никому бы не позволил таким образом дотрагиваться до себя. Ведь не позволил бы? Они стали отходить куда-то в сторону. Как прощальная картина, до меня донёсся шёпот девушки, неловко спрашивающий демона, кто я такая.       О, бездна, как же мне хотелось вскочить вслед за ними, чтобы узнать, что же Эйнер ей ответит. Но, сидя за столом под множеством испытывающих взглядов, я позволила себе вспомнить о каких-никаких знакомых мне манерах. Есть совсем не хотелось, хотя закуски выглядели аппетитными. Только я никогда такого не ела, и вряд ли бы осмелилась. Даже не знаю, что это. Вот, вижу фрукты в вазе, что-то в корзиночках из теста, а там, наверное рыба, и слишком маленькие бутерброды, которые ещё зачем-то проткнуты зубочисткой. Ну, они же на один укус. Как-то неразумно.       На потолке искусно слеплены разные мотивы, белоснежные ангелы, диковинные цветы… Я готова была смотреть куда угодно, только не на гостей напротив меня, но осмотрев буквально все, пришлось опустить голову. А это стало уже сродни развлечению: как другие реагируют на моей нашейное украшение. На удивление, остальные барышни делают вид, что его не замечают, неловко переводя взгляд, как только он касается моей шеи.       — Мэделин, верно? — спросила белокурая девушка, сидящая наискосок. — Как тебе… бал?       Она выглядела милой, или хотя бы старалась.       Сказать правду, что хочу поскорее на воздух, а оттуда гнать всех лошадей прочь? К сожалению, в подобных обществах принято лгать.       — Прекрасный, — я активно закивала головой, будто пытаясь уверить в этом саму себя.       Он и правда прекрасный. Был бы таковым, если бы другими были обстоятельства.       — Не скучаешь? Хочешь потанцевать?       — Я не умею.       Девушка с белыми локонами, чьё имя я не знала, по-видимому, пыталась меня расшевелить. Остальные не очень поддерживали ее энтузиазм.       Когда стол начал пустеть, а я по третьему кругу рассматривала тарелки, позади послышался голос Эйнера. Я хотела повернуться, но уловив другой незнакомый мужской голос, не решилась.       — Рад слышать, тебе всегда все легко удаётся. И как только так получается? — доносится тихий смех незнакомца.       — Самое тяжелое ещё впереди.       — Да брось, почти вся верхушка за тебя. Не знаю, как они тебя до сих пор… не назначили.       Музыка, волнами прокатывающаяся по залу то затишьем, то громкими всплесками, стала мешать отчетливо слышать разговор.       — Этого и не требуется… В моём положении дела… проще, а решения принадлежат только мне…       Голоса позади стихли, последняя барышня за столом ушла танцевать под руку с кавалером. Я уже собралась с духом обернуться, как вновь зазвучавший голос незнакомца будто обжег мою спину.       — Ты не частый гость подобных веселий. Признавайся, кто тебя заставил, если это вообще возможно… — незнакомец вновь ухмыляется.       То, в каком ключе он ведёт разговор с демоном, наталкивает на мысли о дружеских отношениях. По интонации Эйнера нельзя сказать, что он недоволен, что его не устраивает тон разговора. Этакая беседа приятелей, которая явно даёт понять, что сколько бы я ни провела времени в его доме, этот мужчина до сих пор остаётся мне сродни незнакомцу. Я ничего о нем не знаю, и чем глубже копаю, тем только больше меня уносит на дно пучина неизвестности, ни на миллиметр не позволяющая продвинуться хоть к какой-то разгадке.       Спину второй раз обжигает. Но если до этого ощущения были похожи на заинтересованный огонёк, то теперь это ведро ледяной воды. Да, такой взгляд способен нести лишь демон.       — Здесь у меня тоже дела, — чуть тише произносит мужчина, но от моих навострённых ушей ничего не скроется.       — Сплошные дела… Личная жизнь давно на заднем плане? Не думаешь, что пора бы и… — незнакомец вновь по-доброму рассмеялся, на что демон кашлянул в кулак. — Я просто жду не дождусь, когда твои вечно идеальные планы наконец дадут трещину и ты покажешь истинного себя. Будет интересно посмотреть на Эйнера, потерявшего контроль над ситуацией.       Нет, я не подслушиваю, не подслушиваю… Щеки не покрываются алой материей, их не хочется почесать…       Я сижу и как маленькая девочка неудобно ерзаю на стуле. В какой-то момент волнение достигает пика и я, особо не задумываясь, беру со стола маленький бутербродик, мигом отправляя его в рот. От неловкости и слишком уж резких движений «зубочистка» впивается мне в язык, отчего я недовольно шиплю, привлекая внимание двух беседующих. Но довести дело до конца опять не выходит. Откуда ни возьмись появляется Амалия, которая под натиском взгляда незнакомца буквально утаскивает Эйнера вглубь зала, когда музыка сменяется на волнующую и плавную.       Я вскочила со стула, провожая взглядом эту парочку и не веря собственным глазам: они танцуют.       Мужчина аккуратно, но властно обхватывает ее талию, другой рукой поддерживает ее хрупкую ладонь, и кружит, кружит… Амалия самозабвенно откидывает назад голову, волосы шелковыми лентами оглаживают пространство, на ее пухлых губах расцветает мечтательная улыбка, но по лицу Эйнера ничего нельзя сказать о его эмоциях. Привычно безэмоциональный. Однако, весь танец пропитан нежностью, будто они вот-вот взлетят. То ли дело в воздушном голубом платье, то ли в чём-то ещё.       Она мне не нравится.       Не знаю, сколько все это продолжалось, сколько минут я на них бесстыдно пялилась, но, не стерпев, я отчаянно решила отыскать дамскую комнату. Демон велел оставаться на месте, но сомневаюсь, что сейчас от заметит мое отсутствие. Обуяли странные эмоции, словно до этого момента я жила в стеклянном коконе, который защищал меня от всего внешнего, и сегодня я прочувствовала на себе весь окружающий мир. Как котенка, еще не разлепившего до конца глаза, вышвырнули на многолюдную улицу прямо под ноги прохожим, а он еще толком и стоять то не умеет, не то, чтобы идти или добывать себе пропитание. Захотелось сбежать, спрятаться. Перетерпеть и выжить в одиночестве, как и раньше.       Гости то и дело перекрывали дорогу, пока я неуклюже пробиралась сквозь толпу. Лица становились мелькающими, я перестала их разбирать, пока одно четко не зацепило мое сознание. Я остановилась не в силах даже пошевелиться. Я слишком хорошо знаю это лицо, которое каждый раз смотрело на меня с плохо скрывающимся сочувствием, что в ту же секунду сменялось непоколебимым подчинением приказам чудовища, угробившего мою жизнь. Он был его приближенным, самым преданным из слуг, которым он доверял больше, чем полностью. Этот мужчина — Герберт — был заложником моих вечно повторяющихся мучительных иллюзий, когда он волочил меня за запястья, держал, чтобы я не упала, пока очередной хлесткий удар обжигает мою спину или щеку, а затем сам нес меня на руках в чашу с водой, не позволяя служанкам дотрагиваться до меня, сам смывал с тела выступающую кровь, пока белые тряпки, перетягивающие мое тело, вновь не станут белыми. Герберт был одним из немногих, на кого я никогда не злилась. Было в его действиях что-то особенное, будто все это в абсолютном порядке вещей, а я — любимая игрушка хозяина, с которой он вправе делать все, что только придет ему в голову, но она всегда должна быть «в строю», и Герберт не позволял мне сломаться. Мы даже имели пару задушевных разговоров с этим здоровяком: он рассказывал про свою семью и я прежде не видела такой теплоты в его глазах, а я о своей… об оставшихся… просто о себе.       Сейчас же он смотрел на меня как на живого мертвеца, ведь таковой я для них и являюсь. В последнюю встречу с ним я бежала с ранами, несовместимыми с жизнью. Даже смогла сбежать. До сих пор не понимаю, что за сила мне помогла, или какое громадное мне досталось везение. От Герберта будучи здоровой не сбежишь, а тут полумертвая. Да, все они были уверены, что убежать далеко мне не удалось, и упала я замертво где-то в лесу под одной из многочисленных елей, и найти мой труп всего лишь дело времени. Но они не нашли, и поэтому сейчас лицо приближенного обретает черты твердой уверенности в своих убеждениях: нет трупа — не факт, что мертвая. Интересно, искали они меня все это время? Он искал? Или хозяин, вдоволь наигравшись, решил, что кукла больше для него не подходит?       Спазм в руках заставил сжать кулаки, и снова меня что-то укололо — та самая «зубочистка», которую я не знала куда деть за столом. Мысли стали расползаться по полочкам, люди вокруг — возвращаться в поле зрения. И я поняла, что единственный выход сейчас — затеряться. Зрачки Герберта смотрели четко на меня, но по-немногу взгляд рассеивался, изучая обстановку.       Я сделала осторожный шаг назад. Мужчина стоит.       Еще шаг, но смелее. Мужчина все так же не шевелится. Лишь провожает меня взглядом, пока я пячусь назад, пытается остановить, задержать, но при этом не предпринимает никаких действий, позволяя мне окончательно скрыться.       Я добегаю до заветной двери, которую предварительно вычислила логическим путем. Внутри прохладно и свежо благодаря открытому окну. Льну к нему всем телом, чтобы остудиться, успокоиться и выровнять дыхание. Но прохлады оказывается недостаточно. Тогда я умываю лицо холодной водой, цепляясь за края фарфоровой раковины окостеневшими пальцами. А в зеркале видно мой потрепанный вид, привычную серо-синюю бледность, трясущуюся нижнюю губу и украшение на шее из цепей. Я не нахожу решения отвлечься лучше, чем рассматривать рисунок, вбитый в круглую эмблему. Прямо посередине, но чуть ниже, все тот же череп шакала, как и на рукоятке трости Эйнера, а над ним — два скелета воронов, раскрывших крылья и перекрестивших свои неестественно длинные клювы. Ни на что, кроме ужаса, это больше не похоже. Понимаю, почему на меня все так смотрели.       Прислоняюсь к холодной стене оголенной спиной, скатываясь к полу. Эмоциональные потрясения сказываются не слабее физических испытаний. В один миг стало все равно на роскошное платье, устилающее сейчас пол, на прическу, и я провожу пальцами по волосам, окончательно все портя. Но побыть наедине с собой мне снова не дают. Дверь со скрипом приоткрывается, в дамскую комнату заглядывает немолодой мужчина с зачесанными назад висками. Поднявшись, я уже готова напомнить ему, что он ошибся дверью, но завидев меня, незнакомец лишь с удовлетворенной ухмылкой проходит внутрь, запирая за собой дверь. Черт, ее же можно было запереть!       Я не успеваю ничего осознать, как он уже прижимает меня своим тучным телом к стене, захватив в плен руки. Одну мне удается освободить, но это мало чем помогает. Я вдруг осознаю, какая я маленькая и беззащитная, ведь даже удары со всей силы на него никак не действуют. Он пытается пробраться под подол платья, ощупывая мое бедро. Благо, пара слоев подола не позволяет ему так легко это сделать.       Тошнота подступает к горлу, хочется кричать, верещать со всей силы, только горло обхватил какой-то спазм, что я лишь беззвучно глотаю воздух большими порциями.       Расслабься, девочка, — приторно шепчет мне на ухо этот человек, и от него несет запахом крепкого алкоголя, что хочется оттереть это ощущение с кожи. — Ты все равно собственность, раба. Так какая разница, с кем?       И тут я вспоминаю о зубочистке, которая столько со мной пережила за этот вечер, что буквально вросла мне в ладонь. Со всего размаху я втыкаю ее в шею, ублюдок разъяренно рычит и бьет наотмашь по лицу. Да так сильно, что голова резко дергается в сторону, встречаясь со стеной. На языке появляется ржавый привкус. Он вновь вдавливает меня в стену, сжимая все встречающиеся его ладоням части тела.       Эйнер, твой ошейник не очень-то помогает, скорее наоборот. Зачем ты вообще притащил меня сюда? Чтобы развлекаться с красивыми девицами, пока моим телом пытается завладеть пьяный ублюдок в дамском туалете? И почему, несмотря на дрожащее тело, мой разум обрел нотки безразличия? Может, так срабатывает мой защитный механизм, а, может, участь быть изнасилованной не так уж и плоха по сравнению с риском вернуться обратно к тому чудовищу, приближенного которого я сегодня на беду встретила. Ничто сильнее этого сегодня меня не потревожит. Этого «сильнее» просто не существует.       Ублюдок своими сальными пальцами проводит по моим открытым плечам, приспуская рукав. Я закрываю глаза, убеждая саму себя, что можно перетерпеть, что все это скоро закончится. Громкий шум заставляет вздрогнуть и разлепить веки.       Незнакомец полулежа сидит на полу между стеной и умывальником, а всполошенный мужчина грозовой тучей надвигается на меня, хватает за подбородок и задирает голову вверх, всматриваясь с диким прищуром в глаза. Затем так же резко и неаккуратно отпускает меня и хватает того за шею, поднимая над полом.       Я наблюдаю за его лицом, которое окрашивается сначала в пунцовый, а затем и в синий цвет. Ублюдок беспомощно барахтается, цепляется толстыми пальцами за руку Эйнера в бессмысленных попытках ее ослабить. Его тело, такое крупное, округлое не может сравниться по силе со стройным выверенным телом демона. А я с ужасом осознаю, что испытываю удовольствие от этого зрелища.       В какой-то момент ноги ослабевают, лишь резко и невпопад дергаясь. От руки Эйнера к горлу незнакомца тянутся черные нити, заражая вены, окрашивая кожу в темный цвет, добираются до челюсти, переходят на щеки. Я чувствую страх необратимого, чего исправить будет уже нельзя. Встаю перед демоном, прошу его остановиться, но меня будто не существует в его мире. Он меня не видит, не слышит. Его глаза полностью затянула жуткая черная пелена, тьма, а лицо приобрело свойства характерные фарфору: ни одной морщинки, ни залома, безэмоциональное и абсолютно отрешенное.       — Что ты делаешь?! Прекрати!       Никакие уговоры на него не действуют, он лишь сильнее сжимает горло обидчика, размахивая его телом из стороны в сторону, которое стало подобно тряпичной кукле. Кожа под пальцами вздулась, начала лопаться с наипротивнейшим звуком, что пришлось зажмурить глаза.       — Пожалуйста, отпусти его, — шепчу я обессиленно, в последней попытке дотрагиваясь до его руки.       Глаза демона трезвеют, обретая вновь человеческий вид, он разжимает кисть, и тело замертво падает мешком на звонкий кафель. Эйнер переводит внимание на меня и привычно хочет взять за подбородок, но одергивает руку, которой держал мертвеца. «Чистой» рукой он стирает кровь в моей губы, а я с ужасом наблюдаю, как из его носа тянется тонкая алая струйка.       — У тебя кровь идёт.       — У вас тоже.       После небольшой паузы я вновь разрушаю тишину, боясь обернуться:       — З-зачем вы это сделали? — тело пронимает ледяная дрожь.       — Я охраняю все, чем владею.       — Что это значит?       — Я же твой хозяин.       — Нет, — твердо возражаю я. — Вы всего лишь господин. И то — не мой.       Я прикусила язык. До чего же бестолкова. Может, то, что демон зачастую не так меня понимает, все же моя вина? Была бы я умнее, больше бы думала и меньше говорила.       Все внимание мужчины обращено на меня, но смотрит он будто сквозь. Я ошиблась, когда сказала, что его глаза обрели человеческий вид: пелены нет, но они все равно темные. Темные и пустые. Смотрит так, с досадой, с разочарованием, даже немного растерянно.       — Пойдем.       — Как это?       Уйдем и оставим бездыханное тело здесь? Вот так просто? Я все еще не могу смотреть на это, но обессиленно шевелю головой в его сторону. Разумеется, я бы не хотела лишать его жизни, но сама жизнь научила меня: либо их, либо тебя. Разум должен быть подобно холодной стали — решительным и бескомпромиссным. Произошедшего не изменить, поэтому нечего и думать об этом, сожалеть, искать иные возможные исходы. По правде, меня больше беспокоило другое: неужели, я готова была смириться? Без должной борьбы отдаться и предать себя? Нет, я не верю, я не могла. Я просто устала. Устала.       — Его тело обратится в пепел, как только мы уйдём. Тебе не о чем беспокоиться, — демон уже подошел к выходу, оборачиваясь на меня через плечо, брезгливо снимая с правой руки перчатку.       — Гхм…       Я выводила незамысловатые узоры пальцем вокруг своего носа, пытаясь указать на оплошность, о которой он, видимо, уже забыл. Когда попытки оказались тщетны, я достала платок из складок платья, на носочках подошла к раковине, обходя посиневшее тело, смочила кусок ткани водой и в нерешительности подошла к демону.       Даже на высоких туфлях мне было бы не удобно это делать и я, сама не до конца поняв, что изобразила рукой, потянулась платком навстречу. Эйнер нагнулся, так, что платок оказался на уровне его носа.       Осторожно, продвигаясь по миллиметру, я стирала кровь с его лица, промакивая платок снова. Я, наверно, боялась сделать ему больно, если это вообще возможно, а он послушно застыл, терпеливо выдерживая все мои лишенные грации движения. Когда я почти закончила, мужчина, вдруг, тихо рассмеялся.       — Что смешного? — насупилась я.       — Ты себя то видела? — Эйнер иронично поднял бровь.       Я в который раз вернулась к раковине и поняла причину смеха мужчины: у меня же самой нос разбит.       Борясь с приступом тошноты от вкуса крови во рту, невозможности дышать, мертвого тела ублюдка под ногами, я как можно быстрее пыталась справиться с носом.       — Будет синяк, — бормотала я, разглядывая отражение в зеркале, попутно стряхивая капли воды с рук.       И когда я, успокоившаяся, подошла к двери в надежде убраться отсюда поскорее, Эйнер задержался за моей спиной. Я не решалась выходить без него, чувствуя какую-то недосказанность. Рука мужчина поднялась в воздухе, а затем, аккуратно зацепив верхнюю часть рукава моего платья, подтянула ее вверх, возвращая обратно к плечу. И этот простой жест, ничего для него не значащий, возродил под кожей обезумевшую стаю мурашек. Эйнер поправил мой рукав, который так удушающе неприятно пытался стянуть тот незнакомец. Хотелось чуть-чуть думать, что это было проявлением заботы с его стороны, что же это было на самом деле — я отчаянно не хотела знать.        Мы вышли в зал, где все ещё грохотала музыка и, казалось, ни прошло и минуты с нашего отсутствия. Гости бала не могли даже подозревать, что только что произошло за закрытыми дверями.       Демон как-то странно медлил, будто на что-то решаясь. Наконец, когда музыка зазвучала с новой силой, мужчина развернулся ко мне и вцепился ладонью в мою спину, не оставляя и шанса на отступление.