Яд в моих венах

      Музыка обволакивала мои уши, мое же тело прижимал к себе демон. Пока все остальные пары кружились в танце, мы стояли, будто окаменевшие. Тело мужчины было натянуто струной, руки словно одеревенели. Ощущение, что меня статуя заковала в свои смертельные объятия: ни вдоха, ни выдоха. Мы стояли и не могли сдвинуться с места. Я так и не пыталась, мне бы в его тисках это все равно не удалось.       Но вот мужчина делает шаг в мою сторону, начиная вести, я нелепо шагаю назад, еле шевеля ногами. Бездна, я же не умею танцевать, к чему весь этот цирк? Часто ли господа танцуют со своей прислугой-челядью, о чем не даёт мне забыть удавка на шее? А ещё очерневшее тело в туалете, которое, по словам демона, должно было уже исчезнуть…       Шаг на меня, шаг в сторону, неловкий разворот, и я, ведомая, поддаюсь навстречу. Эйнер набирает темп, но мы двигаемся, а я не слышу музыки, будто нужный ритм играет у нас в головах. Оказалось, танцевать не так сложно. Я полностью растворяюсь в моменте, позволяя демону вести мое тело. Ноги сами поддаются в такт движением Эйнера, лишь иногда путаясь от неловкости.       Вот черт, слишком наивно позволила себе расслабиться — я наступила ему на ногу, но на лице мужчины это никак не отразилось. Зато мои туфли словно оторвались от пола, а я парю в воздухе, в его объятиях. Ладонь мужчины крепко стискивает мою поясницу, почти до боли, но это позволяет нам будто слиться воедино. Двигается только он, а я, прижатая намертво, что воздуха не хватает, просто его обнимаю. Мелодия отражается и бьется в моей груди, как тысячи трепещущих птиц, что феерией внезапно появившихся красок вот-вот рискуют вырваться наружу. Нежный шлейф платья движется за нами легкой волной, разбивающейся в пену о наши тела, когда мы в очередной раз меняем направление. Все кажется таким идеальным, словно я — это просто я, и нет никаких условностей, никаких разделений на классы относительно богатства и положения в обществе, нет предначертанной судьбы, а люди сами выбирают свой путь в жизни. Это все вдруг стало таким неважным, таким призрачным, что воспаленный разум начал путать реальность с волшебной иллюзией.       По телу в очередной раз проходятся тысячи разрядов от уверенных прикосновений мужчины, когда он сильнее сжимает пальцы на талии. Он точно знает, что делает, идет по намеченному пути, а я просто слабовольно ему подчиняюсь, особо не задумываясь о последствиях. И сейчас совсем не против. Мне до одури неловко на него смотреть, я опускаю голову, но вместе с тем, опускает голову и он, касаясь слегка небритой щекой моего пульсирующего виска, вбирая носом запах моих волос.       Слишком близко… Слишком близко… Не только щеки, уже вся кожа горит, а сгорая — плавится.       — Мэй… — мурлыкает мне на ухо демон. — Ты очень непослушная девочка.       Зарывается в волосы, чтобы никто даже по губам не прочитал. А я готова провалиться со стыда. Тело пробрала судорога, так явно выдавшая мое не очень завидное положение.       — Ты должна была остаться ждать меня, а теперь я убил из-за тебя человека.       Его голос скрипит, пропитанный разочарованием. Конечно, он не был готов к такому исходу, только почему-то это выглядит так, словно он совершил что-то запретное. Но демоны же убивают людей? Да, они не разгуливают по улице, кромсая всех прохожих, но все знают эту «горькую правду» и никто не осудит демона за его природу, скорее до смерти испугается. Сейчас просто так встретить демона большая редкость, они — современная аристократия, что превосходит людей не только во власти, богатстве и связях, но еще и физически. И у них свои методы в решении проблем. Но разве совесть их скребется дикой кошкой после этого? О, нет, дело явно не в совести. Что-то другое не позволяет. Но зато он пытается задеть меня, вызвать отвратительное чувство жалости и вины, взрастить мысль, что он это сделал из-за меня.       — Хочешь узнать, сожалею ли я? Обо всем этом? — демон резко отпускает меня, позволяя прокружиться под его рукой, и тут же с новой силой прижимает меня к своему телу. — Нет. Я бы все равно не смог остановиться, — его низкий томный голос возбуждает липкий страх, расползающийся по венам.       Дело в чувстве собственного достоинства…       Ещё разворот, и мы начинаем перемещаться по залу. Девушки, как принято на танцах, начинают меняться партнерами, но Эйнер не позволяет отдалиться от него даже на миллиметр. Возникает неловкая заминка, ведь дама и господин не нашли себе новой пары. Для Эйнера же вокруг больше ничего не существует: только его искушающая, непривычно сладкая речь, облизывающая мое ухо, и безвольная я, которая так удобно все впитывает. Я начинаю думать, что он захмелел, но запаха алкоголя не чувствую.       — Ну, у вас ещё есть шанс… Остановиться… — неожиданно для себя я подаю охрипший голос и не особо понимаю, к чему я это все несу. — Амалия отчаянно ждёт, когда ее партнером окажетесь вы.       И я не ошибаюсь, затылком чувствую изничтожающий на мелкие кусочки взгляд. Эйнер в который раз за вечер усмехается, только выглядит это подозрительным: привычно отрешенный, мужчина уже давно превысил лимит выражения своих эмоций на сегодня. А ещё он медленно ведёт головой, не соглашаясь с моими выводами.       — Меня забавляет твоя реакция. Не понравилось, что я подарил танец другой? Но Мэй, это ты моя собственность, а не наоборот.       Жесткий укол в грудь, отчего становится крайне неприятно. Ошейник затянули. Мои пальцы неконтролируемо сжимают его рубашку на плече, становясь деревянными, а на заднем плане мелькает недовольное лицо Амалии. Как парадоксально наблюдать на фоне всего этого Эйнера, глаза которого так и не позволяют выпутаться из их плена. И ими снова завладели золотые всполохи.       — Только и я не ваша собственность, нас связывает лишь контракт, который вы, кстати, упорно игнорируете, — выдохнула я ему чуть ли не в губы, неловко надвигаясь на него в танце.       — Контракт — меньшая из твоих проблем, Мэделин, — мужчина не отстаёт и делает шаг навстречу, в который раз зная, куда бить. — Тобой движет слепая месть, разрушающая саму тебя в итоге.       — Когда месть — единственный стимул жить, то все не так уж и плохо.        Я чуть было снова не наступила ему на ногу, потому что пошла прямо на него с напором. На удивление, демон поддался и разрешил вести, но недолго: вскоре он вернул инициативу себе.       — А чего хотите вы? — неожиданно я застала мужчину врасплох. — Зачем контракт вам?       Ты же не ответишь мне, верно? Ты никогда не отвечаешь на мои вопросы. Ты только играешь со мной. И все это — не большее, чем часть игры. Должно быть, это весело: посещать озолоченные дворцы, поддаваться самым нежным чувствам танца, обсуждать дела наравне с внезапно испортившейся погодой. Барышни, живущие вольной беззаботной жизнью, никогда не поймут моего взгляда, потому что их глаза пусты. Два человека, находящиеся на вершине пищевой цепочки, заключают браки, чтобы построить еще более выдающуюся и властную империю. Я же с самого начала у подножья, стоптанная с грязью, съеденная элитой без единого глотка воды. Ведь у меня тоже могло получиться… Только золото не смешивают с песком, а разделяют.       Как и любая сказка, все имеет свойство заканчиваться. Музыка стихала, пары расходились и, наверное, было бы излишним дольше оставаться в центре зала. Мы и так уже стали ярким маячком в этом бело-сером зале. Именно таковым все стало вокруг казаться после произошедшего, волшебная пелена спала. Эйнер незаметно увёл меня ближе к выходу, и, когда танец подошёл к концу, мы покинули дворец, оставляя гостей в недоумении.       Интересно, что выскажут ему в следующий раз те господа по поводу танца с прислугой на ошейнике. Ни один из гостей на демона не походил, доверюсь в этот раз внутреннему чутью: никто не посмеет его ткнуть в это, но за спиной станут крутить пальцем у виска.       — Г-господин Джиллиан, тут в общем… — кучер уже ждал нас на прежнем месте, пытаясь что-то сказать мужчине, то и дело обмеряя меня глазами.       Эйнер смерил меня выжидающим взглядом, и я, не задерживаясь, кое-как забралась в карету. Во избежании «лишних ушей», мужчина предусмотрительно закрыл за мной дверь, чуть не прихлопнув ею подол.       —… И что ты ему сказал? — донёсся до меня голос Эйнера, когда я прильнула ухом к прощелине между дверью и стеной кареты. Непривычная после громкой музыки тишина тяжело давила на барабанные перепонки.       —… Ничего лишнего, — напряжённо отвечал Платон.       А ведь он не назвал Эйнера хозяином, обращаясь к нему. Да и Эйнер не был этим недоволен. Может, демон не так уж и требователен к официозам? И вся его жестокость всего лишь напускное? Но кто он? С каждым днём в голове все сильнее бьется мысль, что я о нем абсолютно ничего не знаю. И это пугает больше его жестокости. Он не позволяет подступиться ближе. А когда кажется, что мне удаётся его чуть-чуть раскрыть, все оказывается его очередным хитросплетением, которое отбрасывает меня дальше первоначальной точки. Он лишь издевается, подманивает пальчиком, журит, а потом с новой силой отталкивает.       Разговор вышел коротким и не совсем разборчивым. Скоро Эйнер сел напротив, и мы отправились в поместье.       Вечерело. Последние лучи закатного солнца тонули в тягучей кромке горизонта. Лошади размеренно стучали копытами, карета неспешно раскачивалась из стороны в сторону. Все предвещало спокойную дорогу до места назначения, но душа была неспокойна. Вместо волшебной дымки, дурманного послевкусия танца, меня накрыло жесткой волной необратимого отчаяния. Демон же не подавал никаких признаков беспокойства. Лишь изредка прочищал горло, шумно выдыхая в кулак. В какой-то момент показалось, что глаза его закрыты больше положенного, но стоило мне зашелестеть подолом, как острый взгляд беспрекословно пригвождал к месту.       Не могу больше быть безмолвной. И, в который раз ерзая на диванчике, ясно понимаю: больше не могу. Мне необходимо хотя бы чуть-чуть овладеть ситуацией, хоть немного узнать этого мужчину и его намерения. Живу как на пороховой бочке. В голове неприятно пульсирует мысль, что ещё немного и подо мной разверзнется пропасть. Я и так ощущаю нечто подобное, только лишь падаю, падаю… И яме этой нет конца. Но ведь я же не этого хотела, да? У меня есть цель, а еще надежда на нормальную жизнь, что невозможно без первого… Хватит, скажи ему уже хоть что-нибудь.       — Выглядите безмятежным, — очередной раз тереблю подол замерзшими пальцами.       — Что ты имеешь в виду? — Эйнер тут же отвечает, не оборачиваясь в мою сторону.       Жуткая картина, развернувшаяся в дамской комнате дворца снова вспыхивает. Стонет, кричит и ревет навзрыд где-то в груди. По его разговору во время танца становится ясно, что его это терзает тоже.       — Для вас это просто: вот так вот взять и убить человека?       Демон медленно ведёт головой в мою сторону, и взгляд его сродни тонны окатившей ледяной воды, а лицо неестественно бледное. Кажется, глаза снова темнеют.       — О, так ты хочешь поговорить об этом? — скалится. — Как насчёт того, что ты в очередной раз ослушалась меня и самовольно ушла из зала?!       Поднял голос. Кажется, он начинает выходить из себя. Главное — не перегнуть палку, просто вывести на эмоции, встряхнуть его, но не сделать лишнего.       — Но вы меня бросили. Зачем притащили с собой, если весь вечер крутились подле «благородной», «достопочтенной» выскочки Амалии?!       Мой голос под конец переходит на визг. Для пущей убедительности, осталось лишь скривить в обиде лицо и пустить слезу, только вот лицо уже давно превратилось в гримасу.       Неожиданно, карета одним колесом наезжает на крупный булыжник и перекашивается в сторону.       Я ждала его злости, всплеска эмоций, удара ладонью по диванчику, но Эйнер снова упрямо молчит. Кажется даже, что мои слова его не то, чтобы в бешенство привели, а вообще окончательно успокоили.       — Что ты от меня хочешь услышать, Мэй? — мужчина тяжело вздыхает.       — Мэделин, — поправляю я мужчину.       — Хозяин.       — Эйнер!       Это становится похоже на ребяческую перепалку. Как во дворе тебя дразнят и придумывают клички, а ты все твердишь им своё имя. Но мое имя — Мэделин. А его — никак не хозяин.       Хорошо, спектакль с капризной девочкой не удался. А если наоборот?       — Я больше не хочу так опрометчиво вести себя. И не хочу, чтобы вы так жестоко поступали.       — Наконец-то ты поняла, что все это — следствие твоих собственных поступков, — мужчина довольно ухмыляется.       — Вы же это про сегодняшний вечер говорите?       Что-то мне это не нравится. Как бы я ни пыталась подступиться ближе, Эйнер делает ровно на один шаг больше от меня. Выворачивает все в свою пользу и очередной раз выходит победителем. Кто бы знал, как мне хочется, чтобы он оступился, пошатнулся в своём идеальном равновесии хоть раз, чтобы, наконец, увидеть его истинное лицо.       — Разумеется, — произносит он после многозначительной паузы.       Я отворачиваюсь к окну, не желая воспринимать его слова. За стеклом все так же мелькают голые и чёрные стволы деревьев, сливаясь с вечерней темнотой. Мы уже выехали за город, а лошади набрали привычную скорость. Размеренное укачивание тянет в сон.       — Так и знал, что от тебя будут одни неприятности, — вполголоса бормочет мужчина.       — Так, если знали, что ж тогда вообще пошли на контракт? — я предусмотрительно закрываю рот ладонь и зеваю. — Потому что в итоге мы вообще ни на шаг не продвинулись. А, учитывая сегодняшние обстоятельства, все стало ещё хуже. Теперь снова придётся поддаться в бега, снова…       Я не успеваю договорить, как чувствую резкую боль на запястье от руки демона, которая к тому же ещё и тянет меня вниз.       — Не смей! Если ты сбежишь, я живого места на тебе не оставлю, обещаю, растерзаю все твоё сердце, во всех смыслах, — он шипит мне прямо в лицо, а на дне его глаз вспыхивают золотистые искры, перерождаясь в грозный ужасающий огонь. — Так, что прошлая жизнь покажется тебе мягкой периной по сравнению с этим. Или ты не веришь мне?       — Как можно доверять кому-то, кто не знает ничего, кроме жестокости?! — хриплю ему, борясь с раздирающей болью на запястье.       — А ты, кроме жестокости, хоть что-то понимаешь?       — Да что вы вообще обо мне знаете?!       Взгляд Эйнера проясняется, будто он сказал лишнего. В непонимании я презрительно морщу глаза и демонстративно отодвигаюсь ближе к стене, а когда он, наконец, отпускает мою руку, зарываюсь в позу обиженного ребенка. В воздухе разряды от напряжения искрятся. Значит, его беспокоит мой побег? Боится, что сбегу, и дом придёт в упадок от недостатка одной неумелой служанки? Не то. Делать из контрактницы челядь слишком непозволительная глупость для такого, как он. Надо подумать, за какие ниточки дергать дальше. Как просто демону удастся найти меня? Что ему стоит после подобных заявлений просто меня запереть в тех ужасных камерах? Ничего.       За размышлениями и в полудреме я не заметила, как экипаж въехал в поместье. Платон помог мне спуститься, не считая, что нога все же чуть не промахнулась мимо второй ступеньки. Эйнер так и не собирался покидать карету. Яро продемонстрировав свое безразличие, я отвернулась, не желая даже смотреть в его сторону. Но демон соизволил объяснить, что у него есть незавершенные дела.       В одиночестве я зашла в дом, цокая туфлями по мощенной камнями дорожке и обдуваемая потеплевшим вечерним воздухом, на пороге скинула туфли и поплелась в комнату. Ступив босыми ногами на заледенелые ступеньки, я решила присесть. Чувствую себя изнеможённой. Голова касается холодных фигурных столбиков у перил, глаза в сладостной муке ко сну закрываются, ступни мозжат, измученные туфлями. Не спорю, лодочки красиво выглядят, но разве удобство вообще может уступать красоте?       Со стороны кухни что-то зашебуршало. В доме оказалось даже холоднее, чем на улице. Вечером не разжигали камин?       Стоило закрыть дверь своей комнаты, как меня накрыло волной тревожности, будто что-то отнюдь не на своём месте. В тени из-за зеркала, обласкиваемая мягким лунным светом, вышла белокурая наложница и стала угрожающе надвигаться на меня. В темноте ее черты лица выглядели еще прекраснее и величественнее. Я неловко попятилась назад, не в силах оторвать взгляда от ее прищуренных от недовольства глаз.       — Что, вдоволь навеселилась? — с хищной улыбкой она подходила все ближе. — Как тебе под хозяином? Ноги широко раздвигаются?       Улыбка медленно превращалась в ядовитый оскал, девушка же не останавливаясь, направлялась ко мне. А я не могла сопоставить ее очаровательное лицо с теми грязными словами, что комьями вылетали из ее рта.       — О чем ты говоришь? Я просто служанка, — размеренным тоном я пыталась успокоить ее, но подрагивающий голос выдавал накапливающееся напряжение.       — Да ты что? Бедная служанка, — девушка всплеснула руками, — Которая постоянно вертится рядом с хозяином, а теперь еще и напросилась с ним на бал? Да кто ты вообще такая?! Грязная безродная девка!       Ситуация накалялась, девушка приходила в ярость, а я отступала назад, озираясь по комнате, ища, чем защититься.       Слова девушки показали мне горькую правду. Принято, что сопровождать своих хозяев, если они, конечно, не обременены узами брака, должны именно наложницы. А что, довольно завидное положение, лучше, чем у служанок. Только принципы у всех разные. И именно наложницей я и выглядела в глазах всех гостей. Понятно, почему они так на меня смотрели: я далеко не ровня демону. Значит, и Герберт все понял именно так. Черт. Все еще хуже, чем я могла себе вообразить.       Обратными шагами я обмерила всю комнату, пока дверь не впилась мне в спину, но тут же ее оттолкнула, а в проеме показались ещё две девушки. Одна из них вцепилась мне в плечи и бросила к первой.       — Мы благосклонно терпели, — позади послышался сочащийся злостью голос. — С твоим появлением хозяин будто потерял к нам интерес. Хочешь занять наше место? Посмотри на себя: серая кожа, костлявое тело — пугало! — девушка презрительно и нарочито окинула меня взглядом. — Ты сама то не видишь, что и в подметки ему не годишься?!       Вижу. Ясно, даже слишком. И в мыслях не было занимать чье-то место. Но разве разъяренным девицам это объяснишь? Да и желания не было, я так устала за последнее время, что это казалось наименьшей проблемой из всех. Меня сильно забавляло, как, при такой нежной красоте внешне, эти наложницы могут быть настолько уродливыми внутри. Их мерзкие вскрики со спины, скрежущие по ушам, будто говорит страшная старуха-ведьма, а оборачиваешься: нет, дивный цветок.       Я успела лишь обернуться перед тем, как третья девушка взяла меня за волосы. Я вырвалась и стихийно толкнула ее в живот, а та буквально отлетела в противоположную стену, повиснув на маленьких ящичках шкафа. Книги с грохотом попадали на пол, задев голову наложницы, что от боли издавала стоны, какая-то банка с визгом разбилась на полу.       — И откуда ты только взялась?!       От своего же мощного толчка я растерялась и стоящая рядом девушка тут же потянула меня вниз, оттянула волосы к себе и оттолкнула к блондинке. Не удержав равновесия, я скатилась к их ногам.       — Да я вовсе не собираюсь… — я даже не успела закончить фразу, как нога одной из девушек воткнулась в живот, выбивая воздух.       Они поочередно стали пинать мое незащищенное тело, рвать одежду и волосы. По началу я старалась защищаться, но против трёх озверевших из-за мужчины девушек мне нечего было противопоставить. Я чувствовала, как кровь подступает к горлу, тело покрывается болезненными синяками, разбитый нос снова тянет — будто мне мало досталось сегодня. Наложницы в ярости царапали меня, не давая и секунды отдышаться. Они что-то кричали, но я давно перестала их понимать, мой слух был занят непривычным шумом, поглотившим все пространство. В какой-то момент и боль стала уходить на второй план, уступая место обиде, которая чувствовалась сильнее всего, а туманное состояние заглушало остальное. Последнее, что я видела — Маргарет, стоящую в дверном проёме…

…

      Я очнулась на полу посреди глубокой ночи. Тело нещадно ломило, силы будто покинули. Спустя некоторое время созерцания противоположной стены и, восстанавливая в памяти произошедшее, я попыталась встать. Горько было видеть себя такой в зеркале: жалкой. Только я больше не жалею себя. Разорванное платье, спутавшиеся волосы, опачканные кровоподтеками руки и ноги, опухший нос и синяк на скуле. Точно! Ошейника не хватает. Взяли как трофей? Будут носить, поклоняясь своему хозяину? Я усмехнулась, но резкая боль в губе пересилила все желание смеяться: еще и она треснула.       Позади мелькнуло что-то темное, я обернулась в пустоту. Наверно, от боли начинаются ложные видения. Я вернулась к зеркалу, откуда на меня теперь смотрел Эйнер.       Черт! Всё-таки разум заразили видения, хорошенько мне надавали по голове… Отшатнулась как умалишённая, разглядывая черноту комнаты. Меньше всего я хотела, чтобы демон видел меня такой слабой. Ещё раз взглянуть в зеркало было страшно, и я просто повалилась на кровать, надеясь забыть сегодняшний день как ночной кошмар. Может, это все и правда сон…       Утро нового дня ознаменовало: не сон. Едва поднявшись с кровати, я смыла кровь водой из таза, что всегда стоял в комнате, на удивление обнаружив, что царапок от когтей наложниц и вовсе не осталось. Подождите, кровь же была? Губа была разбита, нос опух из-за удара урода, что приставал ко мне во дворце, щека оцарапана. Только сейчас ничего этого нет и в помине. Я еще раз ополоснула лицо, чтобы прохладная вода окончательно привела меня в чувство.       Двигаться было сложновато, тело все-таки ломило. Похожие ощущения были как только я оказалась в этом поместье, но тогда я большую часть времени была либо во сне, либо в бреду. Душу обуревало отвратительное чувство слабости, но ничего, меня не сломать этим. Я слишком много пережила, чтобы так просто поддаваться отчаянию.       День выдался обыденным и прошёл быстро. Эйнера, как и Платона сегодня не было. Герман был как всегда тих. Остальные служанки не донимали меня вопросами, лишь помогали с уборкой. За делом надоедливые мысли не лезли в голову, позволяя просто расслабиться и ни о чем не думать. Только Аннет была мрачнее тучи из-за проблем ее молодого человека, но поделать ничего не могла. Чью-либо помощь она никак не принимала, веря, что Стивенс разберётся сам.       Вечером, когда привычные дела были завершены, я решила прогуляться в саду поместья. Морозный воздух избавлял от лишних мыслей, даря успокоение. Снег приветливо хрустел под ногами, а узористые снежинки легкой пыльцой оседали на ресницах. По заметённой тропинке я обошла часть дома и присела на скамейку, пряча руки в подоле.       Зимой природа всегда удручает, нагоняет больше беспокойства и вообще приводит в уныние. Голые деревья с чёрными, точно обожженными стволами, тянут свои жуткие ветви-лапы, намереваясь забрать с собой в пучину небытия. Зима в этот год длится непозволительно долго, и я уже дни отчитываю до весны, когда все снова оживёт, когда цветы в моей душе начнут распускаться. Тепло природы с детства откликалось во мне. Весной кажется, что все не так уж и плохо, и вроде бы даже можно жить. Она даёт всем шанс на искупление, шанс начать все заново.       Сзади меня догнали чьи-то шаги. Встревожившись, я встала со скамейки и обернулась.       Белокурая наложница стояла, качаемая ветром. Волосы ее играли волнами, сливаясь со цветом снега. Она упорно молчала и смотрела на меня так болезненно, а обуревавшие ее чувства не могли победить друг друга, переливаясь от злости до отчаяния.       — Вы можете унижать меня, бить и издеваться, что-то доказывая самим себе, но правду это никак не изменит.       Не выдержав давящей тишины, я, осмелевши, подошла ближе и задёрнула голову. Я смотрела ей прямо в глаза, будучи значительно ниже, и нарушала ее личные границы. Девушка все так же молчала. Ладони вспотели. Я было подумала, что это из-за нервов, но они словно огнём вспыхнули, обжигая мне кожу. Наложница внимательно заглянула мне в глаза и что-то в них разглядела, о чем не знала я сама, осознала неизвестную мне правду, отшатнулась и убежала из сада. Я же принялась окунать руки в снег, пытаясь их остудить. Ветер поднялся, а вороны низко закружили над головой, оглушая своими пронзительными визгами. Снег в руках плавился и превращался в тёплую воду. Стало так тревожно, что я начала глупо и нервозно оглядываться, будто кто-то на меня смотрит со стороны.       Что она хотела от меня? Враждебно она настроена уже не была. Может, хозяин узнал о произошедшем в ночь и велел ей все разрешить? Только я не знаю, что тут можно исправить. Лучше всего им просто оставить меня в покое. Я ведь и правда не претендую никого смещать, особенно наложниц.       За размышлениями, я поняла, что гулять на улице больше не могу из-за странного давящего чувства тревоги, и я отправилась в комнату, готовясь ко сну. Ладони все ещё были горячими. Мне вспомнилась встреча с Гербертом. Теперь им ничего не стоит найти меня, и секунды становились мучительными в ожидании неизбежного. Я плотно задёрнула шторы и заперла дверь, будто это сможет меня защитить. Не покидало чувство, что все вскоре измениться. Затишье не может длиться вечно, тем более когда есть неразрешенные проблемы.       Мой недоброжелатель до этого не знал наверняка, жива я или нет. Теперь же знает, и вряд ли оставит это просто так. Это не в его правилах.       Ещё перед тем, как забыться во сне, я думала об Эйнере. Странное у демона имя, и называть его по имени тоже странно. Но мне это определённо нравится больше, чем невыносимое «хозяин» или «господин». Это в основе перечёркивает все мое стремление к свободе. Заставить под угрозами что-либо делать можно кого угодно, но как думать, это вправе решать только самому человеку.       И что вообще происходит между нами? Нет, конечно, ничего не происходит. Но то, что он себе позволяет, как он играет со мной, беспокоит меня все больше и больше. Ещё сильнее меня беспокоит реакция собственного организма на этого мужчину. Это все внутри, на подкорке, неподвластное мне. Мое тело отказывается мне принадлежать: необъяснимые реакции, невозможно быстрая регенерация для обычного человека, ниоткуда взявшаяся сила, с которой я толкнула наложницу, а теперь ещё и пылающие огнём руки… Кто бы только дал ответы на эти бесчисленные вопросы…       Меня разбудил настойчивый стук в дверь. Голос Катарины заставил вскочить с кровати в поисках платья.       — Мэделин, хозяин требует к себе…