Май 1985
17 декабря 2020 г., 23:28
Погожие деньки в Отли пусть и не были редкостью, и всё же каждый раз безумно радовали мисс Бабкок. Окна её комнаты удачно выходили на восточную сторону, и каждое утро рассвет будил женщину, ласково гладя тёплыми лучами солнца по щекам. Только разомкнув глаза, мисс Бабкок могла безошибочно определить, будет ли этот день дождливым или нет — можете назвать это постоянной практикой, талантом или интуицией, как вам будет удобно. Мисс Бабкок же никак это не называла, потому что на подобные вещи времени у неё не было.
Она поднималась каждый день ровно в шесть часов и уделяла своему утреннему туалету тридцать пять минут. Следующие пятнадцать уходило на завтрак и чтение газеты, затем пять — на обсуждение прочитанного (чаще — с поварихой, реже — с психологом), а последние пять минут уходили на то, чтобы дойти до жилого корпуса.
Ровно в семь утра она будила детей.
Детский дом Инглвуда пользовался у местных жителей хорошей репутацией. Дети жили без излишеств, но и не бедствовали, вели себя прилично (насколько это понятие вообще было применимо к сиротам) и никого не раздражали — преимущественно из-за того, что почти никогда не попадались приличным людям на глаза. Мисс Бабкок же по их представлению была едва ли не ангелом Господним: насколько она была милосердна к бедным обделённым детишкам, что взяла на себя ответственность за приют и вот уже семнадцать лет никак её с себя не снимет...
Тот день начинался как обычно: дети лениво брели на завтрак, сладко позёвывая и потягиваясь, мисс Додсон, младшая няня, торопливо пересчитывала их, постоянно сбиваясь, а в конце коридора, прислонившись плечом к стене, курил трубку детский психолог, мистер Крайтон. Коридор привычно наполнился сизым дымом табака, и у мисс Бабкок в очередной раз сдали нервы.
— Мистер Крайтон, — надуваясь, приблизилась к нему она, сжав пухлые кулачки. — Сколько раз мне ещё нужно будет повторить вам, что курить в коридорах запрещено? Единственное место, которое мы предоставили вам в виде исключения — ваш кабинет, поэтому я настоятельно рекомендую вам вернуться в него и не покидать до тех пор, пока в вашей руке будет находиться трубка.
— Прошу прощения, Агата, — и мужчина неспешно удалился, выдыхая дым в потолок.
Кое-как успокоив расшалившиеся нервы, мисс Бабкок планировала было спуститься в столовую к детям, но тут в её кабинете зазвонил телефон.
Пришлось идти.
— Детский дом Инглвуда, — привычным тоном сказала она, стоило трубке коснуться уха.
— Доброе утро, Агата, — ответил мужчина на другом конце провода, и мисс Бабкок узнала в говорящем голос Чарльза Фостера, инспектора полиции Западного Йоркшира. — Как у вас дела?
— Неплохо, Чарльз, как всегда, — привычным движением она достала из сумки портсигар и, прижав трубку плечом к уху, с характерным щелчком его открыла. — Что-то произошло, раз в такой час звонишь?
— Произошло, к сожалению, — инспектор замолчал.
Мисс Бабкок невольно напряглась: сигарета, зажатая между средним и указательным пальцами, замерла на полпути ко рту.
— Налоговая в этот раз или пожарная? — пошутила она невесело.
— Мы нашли мальчика.
Она в такие моменты ругала себя за малодушие (и даже немного себя ненавидела), но всё же новость о том, что полиция Отли нашла ребёнка без родителей, скорее всего напуганного или даже раненого, была для неё гораздо приятнее, чем внеплановая проверка из государственных служб.
— Вот как? — щёлкнув зажигалкой, спросила она, давая себе время успокоить запрыгавшее в груди сердце.
— Ему лет шесть-семь, и он в ужасном состоянии. Мы нашли его несколько дней назад и сразу отправили в больницу, но Питер сказал, что все показатели в норме, и его можно выписывать...
— Родители не объявились?
— Иначе бы я тебе не звонил.
Агата на дух не переносила безответственных родителей: как директор приюта, она понимала и ежедневно наблюдала все последствия беспечного отношения к малышам и, невзирая на строгость к ним, с болью в сердце переживала личную трагедию каждого из своих воспитанников.
— В общем, мы привезём его пока к тебе, а там, если найдутся родители... впрочем, думаю, что он с тобой надолго.
— Всё настолько плохо? — мисс Бабкок знала: когда Чарльз говорит такие вещи, он, безусловно, уверен в предстоящей процедуре лишения родительских прав.
— Сама увидишь, — вздохнул в трубку инспектор. — Привезём его сегодня к обеду.
— Как хоть зовут-то его?
— Не знаю, молчит. Честно сказать, не уверен, что он вообще умеет разговаривать. Он в отвратительном состоянии, Агата. Думаю, у него психическая травма. Когда мы его только нашли, он только кричал и дрался. Сейчас вроде получше, по крайней мере не бросается ни на кого.
На завтрак мисс Бабкок спустилась в смятении.
— Мистер Крайтон, — она села рядом с психологом: мужчина (скорее, без-пяти-минут-старик) медленно вертел в длинных сухих пальцах не забитую табаком трубку, наблюдая за детьми.
— Я не курю, как видите, — меланхолично отозвался он, даже не посмотрев на директрису.
— Благодарю, Аластер, но я к вам не по этому делу.
— Привезут нового ребёнка? — тут уж мужчина повернулся-таки к Агате.
— К часу дня.
— Вот как.
Помолчали.
— Я с ним, разумеется, поговорю, если вы хотели меня об этом попросить.
— Чарльз сказал, что мальчик не контактный и агрессивный. Возможно, глубоко травмированный.
— Как и все они, — психолог окинул взглядом столовую.
— Безусловно, я только хотела...
— Я с ним поговорю, Агата, — сказал Крайтон, забивая трубку содержимым маленькой табакерки. — Это моя работа. Можете не тревожиться из-за этого.
— Так же, как могу не тревожиться из-за вашего табака, — кивнула мисс Бабкок и, не дожидаясь ответа собеседника, встала из-за стола: аппетит пропал ещё после телефонного разговора, и тусклый взгляд Аластера его не прибавил.
***
Служебный автомобиль инспектора Фостера подъехал к забору приюта в без двух минут час дня. Дворник Брок открыл перед ним ворота с метлой наперевес, и машина медленно покатилась по дорожке ко входу в приют. Солнечный свет ласкал буйно цветущие клумбы и яркие сочные кроны деревьев, и поджидавшая мистера Фостера Агата не могла не радоваться: она надеялась, что хорошая погода подействует на мальчика положительно, и он не так сильно напугается нового места. Чарльз вышел из автомобиля, и по одному его взгляду стало ясно: то, что она увидит, ей не понравится. Мисс Бабкок вновь напряглась всем телом, подобралась, как гончая собака, и внимательно наблюдала за тем, как инспектор открывает заднюю дверь машины. В полумраке салона силуэт ребёнка выделялся неестественно-слабо, словно на сидении расположился полупрозрачный призрак. Вот Чарльз аккуратно берёт мальчика за руку и тянет к выходу, вот ребёнок неохотно движется навстречу солнечному свету, ещё секунда... и его светлая, абсолютно седая голова освещается послеполуденным солнцем. Агата почувствовала, что её ноги слабеют в коленях, и вовремя взяла себя в руки — ещё миг, и она упала бы на крыльцо, напугав и без того, скорее всего, напуганного до полусмерти ребёнка. Да что же это... Вслух она ничего не сказала. — Знакомься, малыш, это мисс Бабкок, — представил её Чарльз, подведя ребёнка почти вплотную. — Она будет о тебе заботиться. Мальчик поднял голову и посмотрел на женщину, а она забыла, что нужно дышать: в половину лица у ребёнка бурел уродливый шрам, похожий на химический ожог, сохранились даже характерные для такого рода увечий бугры из плоти. Разумеется, малыш ничего не сказал. Его взгляд был враждебным — и всё же напуганным. — Зови меня Агата, милый, — внезапно даже для себя сказала женщина и присела рядом с ним на корточки: она никому раньше из воспитанников не позволяла называть себя по имени, разумно считая, что это только усложнит их пребывание здесь. — Просто Агата, хорошо? Ребёнок не ответил, только наблюдал пристально и на малейшие её движения обращал внимание, словно дикий зверь. — А как тебя зовут? — спросила директриса, с каждой секундой всё сильнее и сильнее ощущая внутри себя бесконечную тоску. — У тебя есть имя, ведь так? Мальчик прищурился, и мисс Бабкок почувствовала, будто миллиард невидимых нитей прошибает её насквозь. — Я познакомлю тебя со своим другом, — улыбнувшись, выпрямилась она. — Он даст тебе что-нибудь вкусненькое, ладно? А потом мы поболтаем, если захочешь. Пойдёшь со мной? Новенький нахмурился и посмотрел на её ладонь так, словно Агата сжимала в руке пистолет, направленный ему точно в лоб. Однако перспектива получить еду ему, видимо, приглянулась, потому как, хотя свою ручку он так и не протянул, мальчик всё же сделал шаг навстречу. — Вот и замечательно, — улыбнулась мисс Бабкок ещё шире и поманила ребёнка внутрь здания. — Понимаешь теперь? — спросил Чарльз, стоило мисс Бабкок выйти из комнаты новенького и закрыть за собой дверь. — Я очень надеюсь, что его родители объявятся, чтобы я мог предать их суду за жестокое обращение с детьми. — Что с ним произошло? — спросила Агата, шагая в сторону своего кабинета. — В том-то и дело, что никто не знает. Он с нами не разговаривал. — А где нашли? — Вернее, где поймали. На рынке, возле Баттеркросс. Он пытался стащить еду у булочника. — Значит, он местный? — Не обязательно, — инспектор покачал головой. — Ноги были грязные и все в ранах, думаю, он долго шёл босиком. Вполне возможно, что он пришёл из другого города — маленькому ребёнку это сделать было бы проблематично, но всё же возможно, он отлично развит физически. Мы уже разослали ориентировки, но ответа нет. Видимо, он родителям не нужен. Хотя странно, одежда на нём была не дешёвая. — Какой-то кошмар... — Агата достала портсигар и протянула его Чарльзу. Мистер Фостер достал две сигареты и отдал одну обратно. — Аластер поговорит с ним? — спросил он, закурив. — Нужно хоть что-то из него вытащить, хотя бы имя или место, из которого он сбежал. — Думаешь, он сам ушёл из дома? — Полагаю, что так. Говорю же, одет он не бедно, так что всё ещё есть вероятность, что где-то сходят с ума любящие и ласковые мама с папой. — От любящих и ласковых из дома в таком возрасте не сбегают, — решительно отрезала Агата, поджигая сигарету. — Да ещё с такими, простит меня Господь, повреждениями. Ты же понимаешь, что это не случайный ожог у него на лице? Ощущение, словно его кислотой облили или что-то в этом роде... не хочу даже думать. — Врачи сказали, что его здоровье в целом нормальное, и рана на лице ничего толком и не повредила... помимо кожи, конечно. Не думаю, что это кислота — она выжгла бы ему глаз, а у парня даже бровь и ресницы на месте. — Прекрати эти ужасы говорить, — отмахнулась дрожащей рукой мисс Бабкок. — Это ты к такому привык, а мне от одной мысли тошно становится. — Мне от этого, знаешь ли, тоже не по себе. Остаток пути до кабинета они дошли молча. — Мне нужна вся информация из больницы, что у них есть, — садясь за рабочий стол, заявила Агата. — Есть ли у него на что-то аллергия, например, или прописали ли ему какие-то лекарства... — Вот всё, что есть, — и Чарльз протянул ей сумку, висевшую у него на плече. — Там же и одежда, в которой его нашли, и выписки Питера. Мисс Бабкок незамедлительно открыла сумку и стала копаться в её содержимом. На сложенной грязной одежде лежала тонкая папка с заметками местного врача и маленький золотой ключик на цепочке. Повертев его в руках, женщина отложила ключ в сторону, прочитала внимательно все записи из больницы и так же аккуратно отложила их в сторону. Внезапно отстранившись, она с ужасом взглянула на инспектора и осторожно достала детский пиджачок тёмно-серого цвета. Весь воротник и грудь его были залиты чем-то чёрным. — Это что... кровь? — Говорю же, — опустив взгляд, сказал Фостер. — Его в ужасном состоянии нашли. — Это откуда же столько натекло кровищи с него? — рассматривая одеревеневшую ткань, прошептала директриса. — Не говори, что с лица. — Скорее всего, других повреждений на его голове не нашли. — Но ожог разве не старый? Он так зарубцевался, что мне показалось, ему года два, не меньше. Инспектор с силой сдавил переносицу пальцами. — С этим пацаном столько головной боли, что я уже даже не знаю, что делать, Агата, — наконец, слабо сказал он. — Столько противоречивых данных, что даже мыслей нет, за что хвататься. — У родителей надо спросить, — гневно сверкнула глазами мисс Бабкок. — Найти их. И как следует спросить... Господи спаси. Она откинулась в кресле, закрыв лоб ладонью. Агата всегда так делала, когда была удручена — Чарльз знал, что до тех пор, пока её рука закрывает голову, лучше женщину не трогать. — Какими же надо быть монстрами, чтобы сотворить такое с родным ребёнком, — протянула она. — Кем бы они ни были, мы их найдём, — уверенно сказал инспектор. — И накажем. — Несомненно.***
Комната встретила его прохладой. Странная улыбающаяся женщина ушла, закрыв за собой дверь, и мальчик остался наедине с одноместной кроватью, платяным шкафом и маленьким рабочим столом возле окна. Тут было немного места, но в целом... неплохо. Он сел на кровать и уставился в стену напротив. В коридоре слышались чьи-то шаги и тихие голоса других детей, но всё это было там, в коридоре. А здесь, в прохладной комнате, которая теперь, кажется, была его, всё лишнее отсекалось и растворялось в небытие. Он сидел и смотрел на небольшую трещинку в стене, ни о чём не думая — приятная тяжёлая пустота в его голове медленно тянула его вниз. Только теперь мальчик понял, насколько сильно он на самом деле устал. Стоило голове коснуться подушки, он тут же уснул.***
— Здравствуй, милый, — сказала она, войдя внутрь. Он действительно выглядит ужасно, — подумала Агата. Мальчик, судя по всему, только что проснулся: он задремал прямо в той одежде, что ему выдали в больнице, и встрепенулся от стука в дверь. Протерев глаза, он сел на кровати, внимательно посмотрел на мисс Бабкок и заметно напрягся. — Я разбудила тебя? — осторожно спросила она, не решаясь шагнуть ближе. — Прости, я просто хотела кое-что тебе отдать. Он явно понимал каждое её слово (хоть это радует, подумала она), но разговаривать по-прежнему отказывался. Директриса неуверенно шагнула к кровати, и мальчик как по команде вскочил на ноги. — Не бойся, — тут же остановившись, сказала она и поспешно достала из кармана брюк цепочку. — Я только отдам тебе твою вещь, ладно? Золотой ключик подействовал на ребёнка магически: его выражение лица моментально изменилось, он тут же выпрямил спину и разжал кулачки. Всё ещё неспешно двигаясь навстречу Агате, ребёнок протянул ладошку. — Давай обменяемся? — предложила женщина, не торопясь отдавать ему ключик. — Я отдам его тебе, а ты взамен скажешь своё имя. Хорошо? Он подумал немного, потом резко схватил висящий на цепочке ключ и, рванув на себя, вытащил его из руки директрисы. Мисс Бабкок уже хотела было разозлиться, но не успела: словно желая убедиться, что ключ действительно тот самый, мальчик поднёс руки к груди и немного подержал их на уровне солнечного сплетения, прикрыв глаза. Этот странный ритуал воспринялся мисс Бабкок не иначе как детская игра, хотя и было в нём нечто необычное. Вот только что? — Спасибо, — хриплым от долгого молчания голосом сказал внезапно мальчик, повесив ключ на шею и спрятав под воротник кофточки. — Это моё. — Не за что, милый, — максимально доброжелательно ответила Агата. — Рада, что ты теперь со мной разговариваешь. — Кайл. Мисс Бабкок не сразу поняла, что он представился. — А я мисс Бабкок. — Плиятно познакомиться, мисс Бабкок. Успев пожалеть, что проявила слабость и представилась по имени возле входа в корпус, женщина кивнула — отсутствие у мальчика желания называть её по имени обнадёживало... и вместе с тем пугало. — И сколько тебе лет, Кайл? — Пять. Навелное. Не знаю точно. — А где твои родители? Ребёнок поджал губы и помолчал. Потом вдруг поднял взгляд и посмотрел ей прямо в глаза. Его выражение лица было каким-то неописуемо грустным и удивлённым, словно он не понимал чего-то очень важного. — Мои... кто? — слабо спросил он. — Твои родители, — с каждой секундой всё сильнее сомневаясь в правильности своих расспросов, повторила директриса. — Вы меня звали, Агата? Женщина вздрогнула от неожиданности и обернулась. В дверном проёме стоял мистер Крайтон. — Да, Аластер, хотела познакомить вас с Кайлом. Я как раз спрашивала, где у Кайла родители. — Рад встрече, мистер Кайл, — и психолог искренне улыбнулся: с детьми он ладил восхитительно хорошо, хотя после определённого возраста резко терял к ним интерес, а потом и всякое уважение. — Меня зовут мистер Крайтон, но вы, молодой человек, можете звать меня дядя Ал. Так меня здесь зовут все. Кайл покосился на мисс Бабкок, наблюдая за её реакцией, но женщина никаких видимых признаков враждебности к этому человеку не проявляла, и мальчик позволил себе расслабиться... немного. — Лад знакомству, мистел... Аластел. — Какой воспитанный молодой человек, — не без удивления улыбнулся психолог. — Хочешь чаю? Или чего-то ещё? — Чай с молоком, — немного подумав, ответил Кайл. — Но если вы его отлавите — я пойму. Я уже умею. Взрослые обменялись недоумевающими взглядами. Поведение этого ребёнка выходило за рамки привычного (одно только полное обращение к ним чего стоило), и, признаться честно, ни мистер Крайтон, ни мисс Бабкок не знали, как себя с ним вести. — Откуда такие мысли, милый? — Агата нагнулась к Кайлу и прикоснулась едва ощутимо пальцами к его плечу; реакция последовала незамедлительно: мальчик подпрыгнул, будто его ударило током, и отшатнулся назад; директриса поспешно убрала руку, чувствуя спиной осуждающий взгляд Аластера. — Мы не собираемся тебя травить. — Мы здесь для того, чтобы о вас заботиться, мистер Кайл, — добавил психолог. — А здесь — это где? — нахмурился, сделав ещё шаг назад, мальчик. — Где мы конклетно? — В детском дома Инглвуда, — вдруг прямо ответил Крайтон. Мужчина был потрясающим психологом, потому что под любого своего пациента подстраивался идеально. Агата, привыкшая, казалось, ко всему в этом человеке (кроме курения в коридорах, коим она, впрочем, грешила сама), не переставала удивляться его поведению на протяжении всего разговора с Кайлом. Если с другими воспитанниками приюта он был по-отечески нежным и заботливым, то с этим мальчиком проявлял вежливость, возможно даже немного отстранённость... и относился к новенькому как ко взрослому. — А что такое "детский дом"? — спросил мальчик, и сердце женщины сжалось: она никак не могла привыкнуть к тому, что иногда так случается, и дети рождаются у людей, которым они не нужны. — Это дом для детей, которые временно не могут жить со своей семьёй, — объяснил мистер Крайтон. — Иногда сюда попадают дети, у которых семьи нет вообще. — Что такое "семья"? Взрослые вновь переглянулись. Вопросы мальчика настораживали их всё больше. — Семья — это мама, папа и дети. Иногда один ребёнок, иногда больше. Они любят друг друга, защищают и поддерживают. — И она у меня есть... семья? Мисс Бабкок набрала уже было в лёгкие воздух, чтобы сказать "это мы у тебя и хотели спросить", но к счастью её опередили. — Конечно, Кайл, — улыбнувшись широко-широко, так, что стали видны почти все его пожелтевшие от табака зубы, подтвердил психолог. — И она тебя ищет. Мы поможем полиции и сделаем всё возможное, чтобы твоя семья нашла тебя как можно раньше, правда? — Думаю, да, — пожал плечами мальчик. — А пока, мне нужно кое-что у тебя спросить, Кайл. Надеюсь, ты не против? — Нет, мистел Аластел, — и ребёнок покачал головой. — Я с ладостью с вами поговолю. — Хорошо. Тогда начнём сначала. Меня зовут Аластер Крайтон, я врач — знаешь, кто такие врачи? Кайл отрицательно качнул головой. — Это люди, которые лечат других людей от болезней. Вот, например... — А, вы лекаль? — спросил мальчик и тут же опустил взгляд в пол: — Плошу площения, мистел Клайтон, я не должен был вас пелебивать. — Ничего страшного, Кайл. И да, ты прав — я лекарь. Только я лечу не переломы, а душу человека. У него возникло ощущение, что мальчик знает о понятии души. — В мои обязанности входит говорить с тобой в любое время дня и ночи, если ты вдруг почувствуешь себя плохо. Если тебе будет страшно, или кто-то из ребят будет обижать тебя, или если еда будет недостаточно вкусной, ты можешь смело идти ко мне и рассказывать обо всём, что тебя беспокоит. Договорились? Кайл кивнул. — Хорошо. С мисс Бабкок ты уже знаком, она директор нашего приюта. Она здесь самая главная, поэтому ты непременно должен её слушаться. Не волнуйся, — заметив моментально напрягшиеся плечи ребёнка, добавил мужчина. — Она только кажется строгой, но на самом деле очень хорошая и справедливая. Агата за его спиной слегка порозовела. — К мисс Бабкок я тоже могу облащаться с воплосами? — Только если это что-то очень важное и серьёзное, — подчёркивая важность своих слов, поднял вверх палец Аластер. — Директриса очень занятой человек, поэтому по пустякам её не отвлекай. Договорились? Кайл послушно кивнул. — Замечательно. А теперь, пожалуйста, расскажи мне немного о себе. Мистер Крайтон присел на угол кровати мальчика и жестом пригласил его присоединиться к себе. Кайл послушно выполнил указание. — Насколько я понимаю, ты не помнишь своих маму и папу, верно? — Я не знаю, кто это, сэл. Но я никого не помню из людей. — Совсем никого? — Нет, сэл. Я всегда был один. Агата бросила на Аластера совсем уже тревожный взгляд и села по другую сторону от ребёнка. — А что последнее ты помнишь, милый? — ласково спросила она. — Лес, мэм. И моле. Я был у моля, а потом шёл челез лес. — И что это был за лес? — спросил психолог, достав из кармана пиджака блокнот с ручкой. — Какого он был цвета? — Зелёный, сэр, — мужчине показалось, что мальчик посмотрел на него как на идиота. — Он же из делевьев. — Да, но лес бывает не только зелёным. Он бывает оранжевым — осенью, и белым — зимой. — Я в книгах только зелёный лес видел. И не в книгах тоже. — Ну хорошо, — Крайтон сделал пометку. — А море? Расскажи, какое оно было? — Холодное. И птицы кличали над головой. — А что ты там делал, у моря? — Я упал. Аластер оторвался от конспектирования. — Упал? Откуда? — Не знаю. С неба. Мне так показалось. Я больно удалился коленями о камни, когда падал. И мне было очень стлашно. — Почему тебе было страшно, Кайл? — Ох, точно, — перескочив вдруг с прежней мысли на новую, отвлёкся мальчик: — Я вспомнил ещё что-то. — И что же? — Большой дом и тёмный туман. Мужчина кивнул. — Это поможет найти мою семью? — Может быть, ты хотя бы знаешь свою фамилию? — без особой надежды спросила Агата. — Это нам бы сильно помогло. И тут произошло нечто занимательное. Казалось, что Кайл уже приготовился отвечать, но вдруг покачал головой. Можно было списать эту странность на вздох, но Аластер внимательно наблюдал за новым подопечным и готов был клясться: мальчик не ответил сознательно! Но почему? — Это они сделали с тобой это? — спросил он, указывая на лицо малыша. — Сделали... что? Детские пальчики нащупали бугристый ожог на глазу, и в одно мгновение лицо его перекосило в столь уродливую гримасу, что оба взрослых соскочили в страхе с кровати. Это была маска чистой боли и столь же чистого ужаса. Ребёнок схватился руками за лицо и пронзительно закричал. Оба они, и Агата, и Аластер, могли поклясться потом, что почувствовали, как от этого вопля пол, и стены, и каждая кость в их телах, словно пытаясь стряхнуть с себя мясо, завибрировали. И хотя они никогда не обсудят этого, но его крик пробудил в их сердцах самые глубокие, самые жуткие и полные отчаяния мысли — и подпитывал до тех пор, пока не окончился. У каждого свои.***
Когда кое-как удалось успокоить мальчика, едва ли не весь детский дом уже стоял на ушах: его крик оказался действительно очень громким, поэтому слышно было аж с заднего двора. Дав Кайлу указания отдыхать, директриса и психолог покинули его комнату и плотно затворили за собой дверь. — Травма глубокая, но это очевидно, — вынес вердикт Аластер, извлекая из кармана пиджака трубку и табакерку. — Реакция на шрам у него была крайне занимательная — ощущение, будто он забыл о нём. Такое, кстати, вполне возможно. И, если это действительно так, то я только что разворошил гнездо ос. А вот его рассказ про море и лес... — Как это понимать вообще — "упал с неба"? — Агата отдувалась так, словно пробежала несколько километров; она даже не заметила, насколько много сил потратила, чтобы утихомирить новичка. — И что, позвольте спросить, за гнездо ос вы разворошили? Я не смею сомневаться в вашей компетентности, но вы не навредили ему? — Безусловно нет, — поморщившись так, словно его уличили в какой-то неописуемой глупости, ответил он. — Всё с ним в порядке. Что же касается леса, это либо его сон, либо одна из фантазий. Склоняюсь к первому, если честно, потому как фантазии в роли защитного механизма обычно несколько... другие. — Какие — другие? — Фантазии нужны детям, чтобы обезопаситься от внешнего мира, если он по отношению к ним очень жесток. Например, если бы Кайла били сверстники, он придумал бы что-то вроде "я одной левой раскидал всех задир на нашей улице". Но его фантазии про падение с неба... скажем так, не похожи на то, что обычно придумывают дети. — Да, мальчик необычный, это точно. Ведёт себя как взрослый, но сказал, что ему "вроде как пять", — видя, как в конце коридора вынырнула с лестницы мисс Додсон, выпрямилась мисс Бабкок. — Он ведёт себя разумнее, чем дети пятилетнего возраста. — А значит, с ним будет сложнее, чем с другими детьми пятилетнего возраста. Если обстоятельства жизни вынудили его психику окрепнуть раньше, чем того требует постэмбриональный онтогенез... — Можно на человеческий язык перевести? — игнорируя попытки мисс Додсон привлечь к себе внимание, спросила Агата, извлекая портсигар из кармана. — "Постэмбриональный" — "после рождения", а "онтогенез" — "развитие организма", очевидно, — забив наконец-таки трубку, чиркнул спичкой и закатил-таки глаза мистер Крайтон. — То, что я пытаюсь сказать, мисс Бабкок, это то, что детская психика не терпит полумер. Если в жизни ребёнка всё хорошо... — Мисс Бабкок! — позвала издалека младшая няня. — ...она остаётся такой, какой и должна быть до определённого возраста — гибкой, подвижной и адаптивной. Но если в жизни ребёнка ничего хорошего нет, его психика... — Мисс Бабкок! — ...ороговевает, каменеет, застывает, если вам будет угодно. Сильные психоэмоциональные травмы могут привести к полному замыканию в себе и даже безумию, а у этого мальчика есть все шансы на такой исход. Помимо серьёзных физических увечий... — Мисс Бабкок! — молодая нянечка подбежала-таки уже к Агате и встревоженно остановилась в полуметре от психолога. — Я слышала крик и прибежала как только смогла быстро, что-то случилось? — Мисс Додсон, всё в порядке, — заверила её директриса. — Можете идти. — Одним словом, — с нажимом сказал Аластер, возвращая фокус внимания присутствующих на себя. — За ним нужно присматривать очень внимательно. И постоянно водить ко мне. Ему не сладко пришлось, так что нужно будет приложить усилия... мисс Додсон. Девушка, уже собиравшаяся уходить, встрепенулась. — Да, мистер Крайтон? — Новый мальчик нуждается в ласке, а остальные воспитанники уже не знают, куда от неё деваться, поэтому окажите услугу — сконцентрируйтесь на нём. Мисс Додсон смутилась, покраснела со стыда и кивнула. — Думаете, это хорошая идея? — игнорируя присутствие девушки, спросила Агата. — Он не очень-то... стремится к ласке. — И тем не менее, ему будет полезно первое время ощутить поддержку взрослых людей и материнскую защиту. У вас, насколько я помню, не очень-то много времени. А для начала можно принести ему чай с молоком, как он просил.
