Жертва, Паук и Герой

      Первым уроком в новом учебном году был уход за магическими существами. Флоббер-черви передохли ещё осенью, да и зима на дворе — поэтому Хагрид развёл костёр, посадил в него огнелюбивых саламандр, и студенты весь урок подбрасывали им в пламя поленья.       Прорицания, совмещённые у Гриффиндора и Слизерина, были для Гарри куда менее приятными. Профессор Трелони учила гадать по руке (как раз тому, к чему готовился перед Рождеством Кайл, вспомнил Рон): взглянув на ладонь Гарри, она без обиняков сообщила ему, что такой короткой линии жизни отродясь не видела. Поттер её, в общем-то, и не слушал особо: внимание льва было приковано к половине кабинета, где разместились слизеринцы. В частности, к Драко.       Малфой вёл себя не совсем привычно. В чём именно это заключалось, Гарри понять не мог, хотя и пытался, но одно понял точно: улыбается Драко явно больше обычного. Да и вообще... расслабился, что ли. Поттер незамедлительно указал на его довольную физиономию Рону — и по причине того, что занятие всё равно было безнадёжно скучным, задумались над очередной странностью уже оба.       Всё немного прояснилось после защиты от тёмных искусств, когда Кайл и Гарри остались после урока. Им не терпелось учиться отгонять дементоров.       — Дайте подумать... — Люпин кивнул. — Как насчёт четверга? Скажем, в восемь часов вечера? Думаю, кабинет истории магии нам подойдёт, он достаточно просторный.       Мальчики не возражали. Рон ждал их у выхода из кабинета.       — Будем обучаться, — довольно сказал Поттер.       — Отлично, раз так.       — Интересно только, как, — Росс в приподнятом настроении пошагал по коридору. — В замок он дементора точно не приведёт — Дамблдор будет в ярости. Может, он отведёт нас на улицу? Хотя в восемь часов поздновато...       — Слушай, Кайл, — Гарри во что бы то ни стало решил удовлетворить своё любопытство: — Что с Малфоем?       — В каком смысле?       — Он какой-то слишком радостный.       — Ах, это... ну, просто хорошо у него всё. Чего грустить?       Рон, слушавший этот разговор, призадумался — и вдруг спросил:       — Как, кстати, съездил домой на каникулах?       — Я ездил не домой.       — А куда?       — К Малфоям в поместье.       Картинка сложилась, и рот Уизли сам собой растянулся в широченную улыбку.       — И как прошло? — хитро покосился он на Кайла.       — Да неплохо. Праздновали Рождество, подарками обменивались. Учились. Драко показал их домашнюю библиотеку — столько древних текстов!       — А что ещё делали?       Только теперь Скайлер уловил странные нотки в голосе Рона.       — Ты на что-то конкретное намекаешь? — он обернулся к рыжему.       — Ну-у... просто я подумал, вдруг он тебе... ну, знаешь... нра-авится? — гриффиндорец отчаянно сдерживался, чтобы не рассмеяться. — И ты... не-просто-так к нему в гости ездил?       Росс хмыкнул.       Пожал плечами.       — Мне вообще люди мало нравятся. Но Драко хороший, иначе я бы с ним не общался.       Рон, глупо хихикая — совсем как Гермиона в тот проклятый день святого Валентина, когда в школе ещё преподавал Локхарт, — хлопнул легонько слизеринца по плечу. И только когда его ладонь коснулась мантии, до Кайла дошло.       — Каких гадостей ты себе там надумал? — усмехнулся Росс.       — Я просто помню Рождественский вечер в вашей Общей гостиной, — краснея от едва сдерживаемого смеха, пропищал Уизли и притворно захлопал глазами: — Вы так очаровательно смотритесь вместе!       Кайл рассмеялся и мягко ткнул кулаком ему в плечо.       — Заткнись!       Оба, хохоча, пошли на следующий урок. Гарри замедлился и вскоре отстал, погружённый в размышления: спереди до него доносились приглушённые расстоянием голоса Рона и Кайла — ребята явно шутили:       — А твои родители разве не будут против?       — Опекуны, Рональд. И разве я спрашивал их мнения?       — Ты страшный человек, Росс — оставишь их без внуков и глазом не моргнёшь!       — У них ещё один сын есть.       — А Малфой? Он же единственный ре...       Дальше Поттер не слышал. В голове ещё стоял смех Уизли, голова сама перекручивала на повторе его слова.       "Я просто помню Рождественский вечер в вашей Общей гостиной..."       О да, он тоже помнил. Год прошёл с того момента, а Гарри всё нет-нет да вспоминал лёгкое прикосновение руки Росса к волосам Драко, и то, как тот невозмутимо растянулся на чужих коленях. Интересно, насколько прав Рон относительно этих двоих? То есть, они серьёзно могут... встречаться или вроде того? Они же оба парни, как это вообще возможно? Всё равно, что Гарри начнёт встречаться с Роном — дикость какая-то... они же друзья, как и Малфой с Кайлом — там не может быть места чему-то... такому.       "Ну, я просто подумал, вдруг он тебе, знаешь, нравится?"       А что, если да? В смысле, Кайлу вообще может кто-то нравиться? Он же никогда не выглядел как человек, которому есть дело до кого-то кроме себя.       Хотя... нет. Это не так.       "Возможно, я каким-то странным способом это показываю, но мне не всё равно" — вот как он на самом деле чувствует и думает, и никакая маска равнодушия этого не скроет. Уникальным, ни на кого больше не похожим образом, Росс пытается заботиться о своих друзьях, даже если эта забота приносит окружающим боль. Словно не понимает, что "хотеть как лучше" ещё не всё, что благими намерениями ни к какому хорошему месту дорога не вымощена. Но у него есть чувства, один только их разговор в хранилище "Гринготтса" это наглядно демонстрирует.       "Вы так очаровательно смотритесь вместе..."       — Эй, Гарри! — Рон стоял уже возле лестницы и махал ему рукой. — Чего встал, опоздаем же!       Неправда, — упрямо подумал Поттер и ускорил шаг. — Ни хрена они вместе не смотрятся.       В восемь часов вечера четверга Гарри вышел из башни Гриффиндора и направился в кабинет истории магии — разумеется, мистер-пунктуальная-задница-Скайлер уже стоял у двери. В классе было темно, Поттер достал палочку и зажёг лампы. Следующие пять минут провели за обсуждением домашнего задания, а потом в кабинет вошёл Люпин и водрузил на стол профессора Биннса большой ящик.       — Ещё один боггарт, — видя замешательство на лицах третьекурсников, пояснил преподаватель. — Я два дня прочёсывал замок и в шкафу у мистера Филча нашёл вот этого. Заменит нам дементора. Увидит Гарри и сразу превратится.       — Но позвольте, профессор Люпин, — вмешался Росс. — Перед Гарри боггарт и превратится в дементора, но что делать мне?       — А ты их разве не боишься?       — Понятия не имею, до меня в прошлый раз не дошла очередь.       Люпин задумался.       — Вывести из замка тебя слишком опасно. Если атакуем одного настоящего — другие могут почуять нашу слабость и налететь всем скопом.       — Может, я просто буду стоять ближе всех? — предложил Поттер. — Боггарт обратится в дементора, а Кайл будет тренироваться.       — Попробуем, если ты не против такого расклада.       Люпин снял с себя мантию и жестом показал студентам, чтобы достали палочки.       — Заклинание, которому я собираюсь вас научить, мальчики — это магия высшей категории, которую не изучают в школе. Называется заклинание Патронуса. Если всё сделать правильно, оно вызовет что-то вроде покровителя, будет вам щитом. Это вид положительной силы, воплощение всего, что дементоры пожирают — надежды, счастья, стремления выжить. Но Патронус не знает, что такое отчаяние, поэтому ему не могут причинить вреда.       — Звучит эпически, — шепнул себе под нос Кайл.       — Должен предупредить, что заклинание может оказаться для вас слишком сложным. Оно бывает не по силам даже опытным волшебникам.       — А как его вызывать? — Гарри от предвкушения подрагивал.       — Надо сосредоточиться на одном-единственном, самом счастливом воспоминании и произнести магические слова, — объяснил профессор.       И около минуты в классе стояла абсолютная тишина. Пока Поттер вспоминал радостные мгновения жизни, Скайлер стоял, оторопев. Ему в голову не приходило вообще ничего, что мальчик мог бы назвать счастьем.       Да и что оно такое, в сущности? Разве он испытывал когда-нибудь счастье — вот чтобы прям настоящее, яркое, всепоглощающее?       — Есть, — произнёс Гарри, вынудив Росса вздрогнуть.       — А ты, Кайл?       — Эм... знаете, вы, наверное, начните пока. Мне нужно ещё подумать.       — Хорошо. Можешь пока отойти чуть в сторону, всё равно тренироваться вы будете по очереди. А теперь слова... — Люпин повернулся к Гарри и прокашлялся. — Экспекто патронум.       Гриффиндорец повторял и повторял, пока из палочки не заструился серебристый пар. Радости его не было предела, в то время как Росс сосредоточенно размышлял.       Что такого эмоционально наполненного творилось в его жизни? Природа, пожалуй, могла бы привести его в восторг, но разве этого достаточно? Люпин же конкретно сказал — счастье. А нечто подобное Кайл испытывал, пожалуй, только под раскидистым деревом в гольф-клубе, когда Арчи Милтон гладил и целовал его руки и лицо.       — Могу я попробовать?       — Разумеется.       Скайлер прикрыл глаза и сосредоточился на воспоминаниях того лета. Того жаркого душного лета, когда ему не нужно было ни о чём волноваться — рядом был старший товарищ, надёжный и ласковый друг.       Серебристый пар, похожий на плотную волну пыли, с хлопком выстрелил из кончика волшебной палочки.       — Очень хорошо, — похвалил Люпин. — Готовы к практике?       Ребята напряглись. Приготовились.       Из открытого профессором ящика медленно поднялся дементор, и следующие две попытки Гарри валился мешком картошки на пол. Откармливая ученика шоколадом, Люпин всё предлагал ему закончить обучение, но Поттер был непреклонен. Аргумент, правда, в пользу продолжения тренировки, по мнению Кайла, был слабоват, но для льва это почему-то было важно. Хотя кому какое дело, кто выиграет этот дурацкий Кубок школы?       — Тогда тебе, наверное, лучше выбрать другое счастливое воспоминание. Похоже, что первое оказалось недостаточно сильным.       А будет ли достаточно сильным моё воспоминание? — не удержался от печальных мыслей Росс. — Правда ли это самое радостное, что случилось со мной?       Третья попытка — и огромная серебристая тень зависла между Поттером и дементором. У Гарри дрожали ноги, но он ещё держался на них, хотя и не знал, как долго ему удастся простоять. Кайл замер: это уже было похоже на нечто серьёзное, Поттер не терял сознания, хотя по нему и катился градом пот.       Значит, это возможно.       — Готов? — спросил Люпин и Скайлера, когда привёл Гарри в чувство. — Сосредоточься хорошенько.       Росс с концентрацией никогда не ссорился. Когда крышка ящика в присутствии Поттера открылась, он был готов как никогда.       Вот только ничего не получилось. Слабенькая струйка пара вырвалась из палочки — и на этом всё закончилось. Дементор едва не свалил Гарри с ног, так что профессору пришлось выскочить между ними и отправить боггарта обратно в своё убежище.       Судя по всему, выглядел Кайл неважно, поэтому Люпин протянул ему кусочек шоколадки.       — Спасибо, сэр, не нужно, — покачал головой Скайлер. — Лучше попробуем ещё раз.       — Скажешь, когда будешь готов.       Счастье. Счастливое воспоминание. Что это вообще такое? Чем может быть? Если даже такая приятная вещь, как поцелуи, не привели к нужному результату — было ли в его жизни вообще хоть что-то счастливое?       И тут мозг услужливо подкинул ему образ тёмной спальни: над головой горит свеча, на коленях — учебник по травологии, рядом — тёплое спящее тело, овившееся вокруг него как плющ. И горячее дыхание чужого носа на шее.       — Готов.       Дементор в этот раз казался ещё страшнее. Но атаковать боггарт решил не того, кто стоял напротив, а беззащитного и уставшего от сражений Поттера, мокрого насквозь и дрожащего от изматывающих тренировок.       Тощего ослабевшего Гарри.       И образ сопящего на плече Драко трансформировался: перед глазами стоял теперь грязный и испуганный гриффиндорец посреди заброшенных подземелий, на тот момент ещё второкурсник, сжимая в руке меч, и гигантская змея нависла над ним, раскрыв полную длинных и острых ядовитых клыков пасть. А на груди и плече ещё теплее стали руки Малфоя, хотя, разумеется, в Тайной комнате его не было и никогда не могло быть, но это чувство не проходило, а только усиливалось — словно на Кайле появился бронежилет.       Бояться совершенно нечего — твой друг с тобой.       Бояться совершенно некогда — твой друг в беде.       — Экспекто патронум! — заорал в ярости Росс, задыхаясь от предвкушения, и серебряная тень накрыла дементора-боггарта с головой, отгораживая от Поттера непроницаемой стеной.       Ящик захлопнулся. Люпин ликовал.       — Великолепно, мальчики! Просто великолепно!       — Попробуем ещё раз? — хором спросили школьники.       — Нет, на этот вечер с вас хватит. Держите...       Он вытащил плитку лучшего своего шоколада и, окинув бегло взглядом обоих друзей, разломил на треть и две трети — большую отдал Поттеру, меньшую — Россу.       — Тебе нужнее, — видя во взгляде Гарри вопрос, пояснил Люпин.       — На меня они не действуют так, как на тебя, — сочувственно присев рядом и утирая со лба пот, сказал Кайл. — Так что это честное разделение ресурсов.       Спорить у Поттера не было ни сил, ни желания.       — О чём ты думал перед тем, как у тебя получилось? — спросил Гарри уже в коридоре, уминая шоколад, по дороге в башню Гриффиндора. — Можешь не говорить, если не хочешь.       — Это личное, — дожёвывая последний кусочек, протянул Скайлер. — Поэтому я надеюсь, что ты никому не расскажешь. Это были вы с Драко.       Поттер подавился, да так, что Россу пришлось постучать его ладонью меж лопаток.       — Мы... с Малфоем?       — Ну, я сам не понял, как так вышло, но... когда боггарт решил к тебе приблизиться, я вспомнил, как отогнал василиска в Тайной комнате. И додумал, что Драко тоже был там и поддерживал меня. Я не знаю, можно ли использовать ложные воспоминания как основу для Патронуса — судя по всему, они действуют так же хорошо, как и реальные события, — однако этого было достаточно.       — Твоим счастливым воспоминанием было то, как ты меня спас?       — Вроде того.       — И счастливее этого у тебя воспоминания нет?       — Наверное, нет.       Гарри не знал, что сказать. Конечно, и у него самого материал был специфический, мягко говоря, но... испытывает ли он схожие с Россом эмоции, когда защищает кого-то? Ведь тогда, в Тайной комнате, единственное, что он чувствовал — это ужас. Он до сих пор помнил, как хотел спрятаться от василиска под Волшебной Шляпой, словно маленький ребёнок, и не переставая молился, чтобы какая-то сила помогла ему. Конечно, Поттер хотел помочь Джинни, но в момент, когда ослеплённый монстр бился об стену мордой в каких-то двух сантиметрах от его головы или руки, мальчик думал о своей — и только о своей жизни.       И не чувствовал ничего даже близкого похожего на счастье, когда пытался вырвать малышку Уизли из лап Волдеморта.       — Иногда мне бывает неловко, — тихо признался Кайл. — Потому что я не понимаю каких-то основ человеческой природы. Например, что такое любовь, или счастье, или ненависть... — он помолчал. — Хотя нет, я понимаю, что такое ненависть.       Гарри старался слушать внимательно, но его нещадно клонило в сон.       — Я знаю, что происходит с организмом человека, когда он влюбляется — какие вырабатываются гормоны, какие процессы происходят в психике, — но что такое Любовь? Когда я кинул дневник Тома Реддла на растерзание василиску, я испытал и ярость, и радость одновременно — это ли есть Счастье? Можно понять природу зарождения человеческих эмоций, если вскрыть череп и прицепить к мозгу электроды, брать анализ крови и следить за изменениями физиологических показателей — но не раскрыть секрета чувств, не понять их и... не ощутить.       Грустно. Очень грустно звучит его голос. Может, он просто устал? Дементор наверняка и из него радости подсосал.       — Иногда я чувствую себя сломанным.       Глаза Гарри слипались. Они уже дошли до лестницы, ведущей к спальням Гриффиндора, и Поттер хлопнул Кайла по плечу.       — Настоящий дементор был или нет, он на тебя тоже подействовал — вот и чувствуешь себя подавлено. Давай отоспимся, и увидишь: завтра будет лучше.       Довольный, Поттер попрощался с другом и зашагал, волоча ноги, вверх по ступенькам, так ничего и не поняв. Росс ещё какое-то время смотрел ему в спину. Потом вздохнул не то грустно, не то облегчённо, и пошагал вниз. В подземелья.

***

      Через неделю после начала семестра состоялся первый матч. Слизерин встречался с Рейвенкло и выиграл с перевесом в шестьдесят очков. По мнению Вуда, этот результат вполне устраивал Гриффиндор: теперь, победи они орлов, второе место им обеспечено. Количество тренировок Гарри возросло до пяти в неделю, по четвергам вместе с Кайлом он учился вызывать Патронуса.       В один из таких вечеров, после того как Гарри освоил барьерную стену между ним и дементором, Люпин достал из сумки три бутылки сливочного пива. Поттер чуть не раскрылся перед профессором, что был в Хогсмиде — придумал отмазку, что ребята приносили ему попробовать немного, — и потом задал тот-самый-вопрос.       "Что под капюшоном у дементора?"       Преподаватель защиты, оторвавшись от бутылочки с лимонадом, нахмурился.       — Видишь ли, те немногие, кто это знает, не в состоянии поведать об этом. Дементоры откидывают капюшон только для того, чтобы применить своё последнее и самое страшное оружие. Поцелуй дементора. Его применяют к тем, кого хотят совершенно уничтожить. Думаю, что под капюшоном у них что-то вроде рта: они прижимают челюсти к жертвам и высасывают из них душу.       — Это они так убивают?       — Нет, гораздо страшнее. Тебе известно, что без души человек может жить, пока у него работают мозг и сердце? Но он ничего больше не чувствует, ничего не помнит... и поправить это нельзя. Человек просто существует. Пустой, как выеденное яйцо.       — В утреннем выпуске "Пророка" написали, что такая судьба ждёт Сириуса Блэка, — отставляя внезапно потерявший вкус напиток, сказал Росс. — Министерство дало разрешение применить Поцелуй, если его найдут. А я всё никак понять не мог, что же это за наказание такое — думал, какая-то средневековая пытка.       — Он это заслужил, — тихо проговорил Гарри.       — Ты и в самом деле думаешь, что существуют люди, которые заслуживают такого наказания?       — Да! — отчаянно и решительно воскликнул Поттер. — Есть ведь совсем особые преступления.       — Ни один преступник не заслуживает такого, — хмурясь, невообразимо холодно проговорил Кайл. — Никто. Что бы ни сделал. Лишиться души и существовать вот так до конца своих дней, ничем не отличаясь от призрака — даже хуже призрака! Никакое убийство, никакое предательство, никакой грабёж и насилие не стоят того, чтобы сотворить подобное с живым человеком. И не надо на меня так смотреть, Гарри, — сухо добавил он, чувствуя, как испепеляют его мантию взглядом из-под очков. — Жизнь человека священна. Убивать себе подобного — худшее, что может сотворить особь вида homo sapiens. Но принимать решение отдать убийцу дементорам и уничтожить его личность раз и навсегда — ничем не лучше. Разве есть различие между министром магии и Сириусом Блэком после такого? По мне — так они оба душегубы. Просто если Блэк действовал своими руками, то у Фаджа даже на это не хватает смелости — посылает на грязную работу других. И отговорка удобная — у него же репутация пострадает, если примется за дело самостоятельно! Лично я считаю, что он даже хуже. У Сириуса хотя бы есть яйца.       — Скайлер! Язык!       — Простите, профессор Люпин, — тут же опустил голову Росс.       Путь до развилки проделали молча. Встреча с профессором МакГонагалл моментально ободрила Поттера: ему отдали-таки "Молнию" в целостности и сохранности. Любуясь метлой, он представлял, как легко обыгрывает Рейвенкло в февральском матче, и только перед тем, как свернуть на лестницу, Гарри остановился.       — Ты правда так считаешь? После того, что слышал в "Трёх метлах"?       Кайл остановился чуть дальше. Постоял спиной к Поттеру, подумал. О чём спрашивает Поттер, он, разумеется, понял. Потом повернулся.       — Да, — уверенно кивнул Росс. — И как бы ты не ненавидел Блэка — ты тоже должен это понимать.       — Из-за него погибли мои родители!       — А моего отца убило Министерство, — ровно ответил Скайлер.       Гарри смотрел на него так, словно впервые видел. Услышанное сбило его боевой настрой, остудило гнев и не оставило ничего, кроме замешательства.       — Что? Как?       — Мой отец был убит аврорами по ложному обвинению в шпионаже, — проклокотал с виду спокойный Кайл. — Никто не стал даже разбираться, виновен он на самом деле или нет. Просто пришли в наш дом и уничтожили его на глазах у матери. Мне был год или около того.       Сердце Поттера пропустило удар.       — У каждого человека есть причины ненавидеть кого-то, Гарри, — взяв себя в руки, продолжал слизеринец. — Каждому есть в чём обвинить людей или несправедливый мир. Смерть моего папы тоже была несправедливой, и в Министерстве поняли это только после того, как его похоронили. Но это не значит, что люди, убившие его, заслуживают смерти. Даже у самого злого на свете преступника есть мотив поступать зло. Никто не рождается плохим просто "потому что". Уверен, даже у Волдеморта есть своя правда, в которую он верит. Я не говорю, что Блэк невиновен. Я не говорю, что не причиню ему боли, если найду, и не помогу тебе отомстить за твою семью. Но я не убью живого человека — и не дам сделать этого никому из тех, кто мне дорог. Потому что тогда ты станешь таким же, как он. Если не хуже.       Расходились ребята в мрачном настроении. Правда, Гарри полегчало в Общей гостиной, когда весь Гриффиндор собрался поглазеть на "Молнию".