Жертва, Паук и Герой

      Поездка в "Хогвартс-Экспрессе" стала, пожалуй, самой короткой из всех, что Кайлу довелось пережить. Нагнетание обстановки супругами Уизли, краткий разговор Драко с Крэббом и Гойлом про какую-то школу на севере, подслушанный в коридоре, события двухнедельной давности — всё это способствовало напряжённому настроению. Настроению ожидания. Что-то явно готовилось, о чём пока никто не знал, и ребятам не терпелось поскорее выяснить, что.       Когда, уже после церемонии распределения, с ужином было покончено, профессор Дамблдор стал держать речь. И в этот раз речь была совсем не похожа на все предыдущие. В первую очередь, он предупредил, что в этом году не будет межфакультетного чемпионата по квиддичу (близнецы отреагировали на неё даже хуже, чем можно было себе представить). После представил ворвавшегося в зал как ледяной осенний ветер профессора Мууди*. А потом заговорил о Турнире Трёх Волшебников (хмурого настроения Фреда и Джорджа как не бывало). У слушателей данная новость вызвала неподдельный ажиотаж — и ещё бы! В этом веке подобного мероприятия ещё не проводилось, Хогвартс был выбран принимающей школой! Восхитительно!       Особенно если учесть, что победителю выплатят крупную сумму и внесут имя в анналы истории.       — Турнир был основан примерно семьсот лет назад как товарищеское соревнование между тремя крупнейшими европейскими школами волшебства — Хогвартсом, Боубатоном** и Дурмстрангом, — выдвинул на всеобщее обозрение краткую справку Дамблдор. — Каждую школу будут представлять трое выбранных чемпионов, состязаться они будут в трёх магических заданиях. Главы школ прибудут с окончательными списками претендентов в октябре, и выборы чемпионов будут проходить на День Всех Святых. В связи с тем, что испытания на турнире по-прежнему смертельно опасны, совместно с Министерством магии было решено ограничить доступ студентов, не достигших семнадцати лет, к участию.       Загоревшиеся было глаза Гарри моментально потухли. Близнецы негодовали: они уже, надо полагать, придумали, как потратить выигранные деньги.       — Кто в здравом уме согласится участвовать в этом мероприятии? — вот первое, что сказал Кайл, когда речь директора закончилась, и все постепенно стали расходиться по факультетским спальням. — В смысле, серьёзно? Рисковать жизнью ради какого-то кубка?       — Вечная слава! — мечтательно тянул Рон.       — Да кому сдалась твоя вечная слава, если её присудят посмертно? — не унимался Росс. — Это верх идиотизма: добровольно участвовать в подобном мероприятии, подвергая опасности своё здоровье. Испытания наверняка придуманы такие, чтобы справиться с ними было крайне непросто. А награда? Деньги и слава? Глупость, просто глупость...       Новость его взбудоражила не на шутку, даже щёки слегка порозовели. Гарри отметил про себя, что возмущение Кайлу вполне к лицу: становится похож на живого человека, глаза горят. Кажется, Скайлер был серьёзно потрясён тем, как легко его товарищ готов идти на подобную глупость.       — Тебе-то деньги не нужны, — буркнул Рон. — А вот мне бы не помешала тысяча галлеонов...       — Капитала много не бывает, но никакие галлеоны не стоят человеческой жизни, — Росс был непреклонен.

      Утром следующего дня, кое-как справившись с буботюберами, все перепачканные жёлтой слизью с ароматом бензина, гриффиндорцы явились на уход за магическими существами. В больших корзинах копошились соплохвосты. Видя озадаченность и заинтересованность подошедших четверокурсников, Хагрид, держа за ошейник Клыка, стал расписывать особенности демонстрируемых созданий, глаза его при этом блестели.       — Так что вы, того, сможете вырастить их сами!       — А с какой стати мы должны хотеть выращивать их?       Малфой брезгливо заглянул в одну из корзин.       — Я имею в виду, что они делают? Зачем они нужны?       — Это... э-э-э... потом... на следующем уроке, Малфой.       Пока ученики кормили малышей-соплохвостов лягушачьей печенью, Драко то и дело поглядывал украдкой на Кайла. Не заметить этих странных взглядов мог разве что слепой... ну, или Росс, собственно, как самый непробиваемый человек среди присутствующих. Несмотря на то, что парни сидели над соседними корзинами, Кайл ни разу даже не обернулся. Кажется, он делал вид, что Малфоя в его картине мира больше не существует, чем порядком ему докучал.       — Я не знаю, как это назвать, — наконец, не выдержал и тихо шепнул друзьям Рон. — Но на это напряжение между этими двумя можно уже невооружённым взглядом смотреть.       Он не изменял своей традиции называть Кайла и Драко "этими двумя", в этих словах для него звучал неприкрытый намёк. Гермиона усмехнулась, но никак слова Уизли не прокомментировала.       — Нет, ну вы только гляньте: Малфой даже в корзину уже не глядя руки суёт, всё в его сторону пялится...       — Давайте сойдёмся на мнении, что Кайл нравится Малфою, и закроем тему, — рассматривая предложенную Хагридом для изучения живность, предложил Гарри и быстро одёрнул руку; в этот момент самец с шилом сделал опасный манёвр и едва не кольнул его в предплечье.       — А чего это они тогда общаться перестали? — Рон, кажется, вовсе не собирался закрывать тему: он снова вспомнил роль свахи и так просто от неё отходить больше не планировал. — Всё же хорошо было ещё год назад.       — Мало ли что могло случиться. Ты же, вроде, Малфоя терпеть не можешь?       — Не могу, — легко согласился Уизли. — Но Кайлу вроде он тоже нравился, разве не...       — Мне до этого дела нет, — резко мотнул головой Гарри; тема симпатий начинала действовать ему на нервы.       — А тебе кто-нибудь нравится?       — Ему нравится Чжоу, — ответила Гермиона.       — А это кто такая?       — С Рейвенкло, на год старше.       — Может, хватит? — Поттер покраснел.       Рон с Гермионой обменялись многозначительными взглядами и замолчали.

***

      В четверг, сразу после обеда, гриффиндорцы и слизеринцы столпились у кабинета защиты от тёмных искусств — настолько им не терпелось поскорее начать изучение предмета под руководством Грозного глаза. Особенно сильно чесалось у Гарри: ведь даже Снейп старался избегать столкновений с бывшим мракоборцем, словно у них была неприятная история знакомства, или вроде того.       Наконец, зашли.       Свойство кабинета ежегодно меняться под прихоти новых профессоров уже вошло для ребят в привычку. В этот раз повсюду были расставлены какие-то хитроумные приспособления: судя по внешнему виду, служили оные для сдерживания и допроса преступников. Помимо них, куча стеклянных сфер и увеличивающих стёкол блестела вдоль стен. О назначении их можно было только догадываться.       — Можете убрать их, эти книги, — хрипло прорычал Мууди, проковылял к своему столу и сел. — Они вам не понадобятся. Профессор Люпин написал мне о вашем классе. Вы основательно овладели противодействием Тёмным Созданиям, но отстали — и очень отстали — в отношении заклятий. Итак, прямо к делу. Какие заклятия наиболее тяжело караются волшебным законодательством?       — Империус, — ответил Рон, подняв руку.       Демонстрацию профессор решил проводить на пауках. Достав первого, он наложил заклятие Империус на несчастное создание. Сначала членистоногое закрутилось на паутине, как на трапеции, потом, уже на столе, встало на задние лапки и отбило чечётку. Класс смеялся.       — Думаете, это смешно, да? — прорычал Мууди. — А понравится вам, если я то же самое проделаю с вами?       Студенты стихли. Преподаватель недолго расписывал пренеприятнейшие свойства этого заклятия, и каждое слово эхом отражалось от стен класса. Казалось, что в кабинете стало абсолютно пусто — настолько придавленными новой информацией оказались четверокурсники.       Потом было заклятие Круциатус.       От бедного паука не доносилось ни звука, но Гарри был уверен — будь у него голос, он визжал бы изо всех сил.       — Боль, — сказал Мууди тихо. — Вам не нужно тисков для пальцев или ножей, чтобы пытать кого-нибудь, если вы можете применить заклятие Круциатус. Какие ещё заклятия вам известны?       — Авада Кедавра, — прошептала Гермиона.       — Да. Третье из четырёх Непростительных заклинаний. Заклятие Смерти. Быстрой и безболезненной, не оставляющее никаких следов.       Полыхнула вспышка слепящего зелёного света, раздался свистящий звук, и паук мгновенно опрокинулся на спину — без единого повреждения, но безусловно мёртвый. Мууди смахнул его на пол.       — Ни порядочности, — спокойно сказал он. — Ни любезности. И никакого противодействия. Невозможно отразить. За всю историю известен лишь один человек, сумевший выдержать это, и он сидит прямо передо мной.       Гарри его не слышал. Всё думал о родителях, погибших от руки Волдеморта. Значит, вот как они умерли — совсем как этот паук...       — И, наконец, четвёртое. Самое мерзкое. Кто назовёт?       Класс молчал. Смерть простого насекомого никогда ещё не казалась им такой ужасающей.       И тут Драко поднял руку. Она тряслась, а сам он, казалось, вот-вот упадёт в обморок: его била мелкая дрожь, лицо сделалось пунцовым, а глаза... он что, плакать собрался? Даже Поттер оторвался от жутких воспоминаний и теперь следил за тем, как сокурсника с минуты на минуту хватит удар.       — Танатум***, — сипло выдавил Драко и, растеряв всю свою напыщенную аристократичность, умоляюще вперился взглядом в профессора. — Пожалуйста, не показывайте...       — Верно, Малфой, — Мууди едва заметно улыбнулся. — Танатум. Отвратительное заклятие, придумал его кто-то, кто действительно ненавидит людей.       Даже с другого конца кабинета было видно, как ходуном ходит грудная клетка Малфоя: его сердце билось настолько тяжело, что колебало его стройное тело, как если бы парня качало в лодке. А преподаватель тем временем доставал из банки последнего паука.       — Пожалуйста, профессор... — почти жалобно прошептал Малфой, забыв даже руку опустить.       Гарри никогда не видел его таким.       Словно последнее непростительное заклятие собирались применить к Драко, а не к членистоногой жертве обстоятельств.       — Танатум!       Вспышка заклинания была гораздо бледнее, чем предыдущая, и отливала красивым, завораживающим золотым оттенком. Но то, что происходило после, нельзя было назвать красивым — хотя, безусловно, завораживающим.       Сначала ничего не произошло. Увеличенный предварительно в размерах паук легонько качнулся и завалился на бок, словно у него закружилась голова. А потом его тело стало раздувать.       Только не повсеместно, а частями.       На местах вздутия росли какие-то шишки, похожие на споры растений или вроде того. Они стремительно увеличивались в размерах, появлялись бессистемно... и глухо лопались, разбрызгивая вокруг себя какую-то жидкость. Поттер без труда догадался, что так выглядит паучья кровь.       Несчастное создание металось и дрыгало лапками — безусловно, оно было ещё живо и страдало от невероятной боли. Тело покрывалось струпьями и гнило, разваливалось на части, а он всё никак не умирал, пока полностью не превратился в жижу. До последнего мига его лапки дёргались в агонии, а жвала щёлкали по воздуху.       — Смерть, — прокомментировал Мууди. — Мучительная настолько, насколько крупна цель. Жертва заклятия Танатум до последнего мига остаётся в сознании, пока её тело заживо разлагается и превращается в ничто. Боль, надо полагать, невероятная. Как и от предыдущего заклятия, от данного нет противодействия. Невозможно отразить. Никому ещё не удавалось выжить...       Малфой вдруг сорвался с места. Забыв про вещи, про учебники, даже оставив волшебную палочку на столе, он вылетел из кабинета, бледный как смерть, закрыв рот рукой. На рубашке сзади проступило пятно пота.       — Кажется, его будет рвать, — констатировал Рон; сейчас он сочувствовал тем, кому никогда, казалось, не будет сочувствовать: Драко и пауку, попавшему под руку Грозному глазу.       Кайл наблюдал демонстрацию с каменным лицом. Что-то неприятно отозвалось в его душе, но что именно — он понять не мог.       — Итак, эти четыре заклятия — Танатум, Авада Кедавра, Круциатус и Империо — известны как Преступные заклятия. Использование любого из них по отношению к человеческому существу достаточно, чтобы заработать пожизненный срок в Азкабане. Достаньте ваши перья... запишите.       До конца урока класс не проронил ни слова.       — Вы должны это знать. Это жестоко — да, возможно, но вы должны это знать. Никакого притворства, — вот, что сказал Мууди, прежде чем отпустить со звонком студентов.       Выйдя из кабинета и обратив внимание на отсутствие Драко, Кайл будто очнулся от сна: повращал головой, выискивая взглядом знакомый затылок, но не обнаружил его и напрягся.       — Малфой убежал, как в зад ужаленный, ещё минут двадцать назад, — верно истолковал поведение друга Рон и кивнул на оставленные в классе вещи. — Даже шмотки не забрал.       — Отнесу ему, — глухо сказал Росс.       — Как думаете, что с ним такое?       Гарри пытался отвлечься от неприятных воспоминаний, а обсуждение Драко и его "поганой семейки" всегда разряжало атмосферу. Вот и теперь, стоило переключить внимание на докучливого слизеринца, как тревога слегка отступила от его горла.       — У неженки слабый желудок, вот что, — фыркнул Уизли.       — Но ты видел, как его трясло перед тем, как Мууди показал последнее заклятие?       — Да он трус, — Рон пожал плечами. — Или, может, видел, как его применяют...       Он вдруг осёкся. Задумался.       Танатум, в отличие от остальных трёх Непростительных заклятий, было не очень-то популярно. Большинству волшебников оно казалось... "слишком". Даже тёмные маги не применяли его, предпочитая куда менее красочные способы убить соперников. Да и следов оно оставляло немало.       Но Малфой явно знал, как оно действует. Иначе не позволил бы себе так жалобно стонать перед всем классом.       — Может, его отец применял Танатум, а Малфой увидел и...       — Кем надо быть, чтобы в присутствии ребёнка сотворить нечто подобное? — Гермиона покачала головой. — Люциус своего сына любит, вряд ли ему пришло бы в голову...       — Он явно его где-то видел, — твёрдо повторил Гарри. — С таким лицом на неизвестное заклятие не реагируют.       — Да какое нам дело до Малфоя и его биографии? — Рон мечтательно прикрыл глаза. — Скорее бы ужин...       Из кабинета вышел Кайл. На плече у него висела сумка Драко, в руках — его палочка.       — Идём? — спросил он как ни в чём не бывало и пошагал по коридору пружинящей походкой.