Жертва, Паук и Герой

      — Ты чего такой задумчивый?       Драко отрабатывал заданные на каникулы заклинания, сидя в постели. Ему нравилось отличаться от остальных, и потому ночной костюм он носил из шёлка. Красивого бутылочно-зелёного цвета, — совсем как мантия Гарри на Святочном балу — в свете садящегося солнца, преломляющегося в окне сквозь гладь озера, переливалась пижама подобно змеиной коже. Он похорошел ещё больше за прошлое лето: как дань уважения их совместно проведённому Рождеству в поместье Малфоев, Драко проводил на улице этим июлем гораздо больше времени, чем обычно, и кожа слегка загорела — но только слегка. Руки и ноги по-прежнему стройные, тонкие (интересно, это отличительная особенность всех чистокровных, или только у нас с ним такая структура костей?), волосы, как всегда в идеальном состоянии, ещё влажные после душа — прелесть, а не человек. Кайл лежал на животе головой к его постели и радовался открывшемуся зрелищу, не стесняясь: остальные жители их комнаты разъехались на каникулы, так что теперь до конца Рождества они будут ночевать вдвоём. Поймав на себе очередной взгляд, Драко отложил учебник, скрестил по-турецки ноги и нарочито небрежно стал рассматривать Росса в ответ. Но потом заметил: в глазах сокурсника какая-то странная пустота. Обычно таковая появлялась, если он о чём-то крепко призадумался.       — Плохое предчувствие, — быстро ответил Кайл и перевернулся на спину, уставился в потолок и вздохнул. — Мне стоило бы уехать домой на каникулы в этот раз.       — И оставить меня тут одного? — Малфой скривился. — Ну уж нет. Со мной будешь тут торчать.       — Какой ты вредный.       — Я всегда такой.       Помолчали.       — Пока нас никто не слушает, — Росс снова перевернулся на живот. — Хочу обсудить с тобой дела твоего отца. Я понимаю, что ты в жизни бы не растрепался кому попало о его... кружках по интересам, скажем так... но я уже знаю, за чью команду он болеет. Осталось только выяснить, за чью команду болеешь ты.       Драко опустил взгляд в кровать, но голову держать слегка приподнятой не перестал. Словно знал, что в таком положении выглядит потрясающе, и не собирался терять привлекательности.       — Я пока ни за кого, — уклончиво ответил он, подумав. — Если папе угодно — пусть веселится на старости лет. Не подумай, я его уважаю и... даже люблю, пожалуй, — уши Драко едва заметно порозовели. — Но его дела — это его дела.       — Ты ещё по дороге в Хогвартс задал мне этот вопрос, — не унимался Кайл. — И, признаться, я хочу получить на него ответ.       — В таком случае, — Малфой поднял взгляд и насмешливо улыбнулся. — Я на стороне победителя.       — Хитрая ты жопа, — Кайл рассмеялся.       — Это семейное, — фыркнул Драко.       Мимо окна медленно проплыла тень гигантского кальмара. В отличие от русалок и тритонов, этот моллюск не стеснялся показываться людям на глаза и при любой удобной возможности заглядывал в спальню — правда, скорее всего, не осознавая того, свидетелем чего становится.       — Тебе страшно?       Глупый вопрос. Конечно, ему не страшно! Отец не даст членов своей семьи в обиду, заступится и сделает всё, чтобы ни сыну, ни жене не могли навредить. Вот только... разве что у Волдеморта будет настроение ни к чёрту.       — Не знаю, — Драко повёл плечом; Кайлу пришлось приложить некоторое количество усилий, чтобы разглядеть в этом жесте истинный смысл и посочувствовать собеседнику, а не захотеть его; ещё и пижама его эта шёлковая расстёгнута на верхние две пуговицы, сползает с плеча будто намеренно. — Тёмный Лорд многое может.       Не то слово. Правда, предпочтение отдаёт всё же убийствам.       — Знаешь, — Малфой посмотрел к окно, чтобы не смотреть Кайлу в глаза. — Он появился однажды у нас дома, этим летом. Я в детстве видел его, но очень плохо запомнил, мне только-только четыре исполнилось в начале июня, а в конце июля* он уже исчез. И когда... когда Тёмный Лорд снова очутился в нашем поместье, я будто заново пережил своё детство. Его худшие моменты.       Кайл слушал внимательно. Теперь оголённое плечо Драко его не отвлекало.       — Я не могу сказать, что боюсь его, — парень тихо и горько усмехнулся. — Я знаю, что, каким бы жёстким ни был мой отец иногда, он любит меня и маму. Он хорошо служит, наверняка хорошо — так что Лорду просто нет смысла злиться на нашу семью и делать больно нам с матерью. Мне нет смысла бояться его гнева. Просто... один взгляд на него, и я тут же возвращаюсь к тем страшным вещам, которые видел. Словно не было этих десяти лет спокойствия, словно его слуги никуда не разбегались. В моём детстве единственной отрадой были друзья. Пэнси, Винсент, Грегори, Блейз, Тео... и ты. С Блейзом и Тео мы стали общаться уже после того, как ты пропал, с Пэнси и Крэббом с Гойлом я никогда не ладил так, как с тобой.       Драко опустил лицо в свои ладони и помолчал. Росс почувствовал, что он борется с желанием позорно разреветься.       — Мне было очень плохо, когда ты... исчез, — приглушённым пальцами голосом сказал Малфой. — Очень одиноко. Словно... душу вынули.       Драко замолчал так, как замолкают люди, заново вспоминающие приснившийся им страшный сон.       — Ты знаешь, почему сгорел мой дом?       Малфой кивнул.       — Ты знаешь, почему все считали меня мёртвым?       Вновь кивок.       — Ты знаешь, как появился мой ожог?       Снова кивок. Правда, теперь он сопровождался сдавленным всхлипом. Один-единственный звук сказал Кайлу больше, чем могли бы сказать несколько свитков текста. Ни к кому даже в голову лезть не пришлось.       Проблема плохого предчувствия окончательно растворилась в его голове. Не существовало больше ничего, кроме этой спальни, двух кроватей и одной истории, которой давно уже было пора прозвучать.       — Ты видел, как у меня появился этот ожог, да?       Драко всхлипнул уже почти в голос. Руки его всё ещё закрывали лицо и глаза, так что нельзя было разглядеть, плачет ли он, но что-то Кайлу подсказывало, что плачет.       — Расскажи мне, — мягко попросил он.       — Нет.       — Ты боишься, что я разозлюсь, потому что ты всё это время молчал, — утверждал Кайл.       — Не читай мои мысли.       — Я не читаю, — Росс позволил себе осторожную улыбку, хотя знал, что Малфой его не видит. — Просто я хорошо тебя знаю. И помню, как сам вышел из себя несколько лет назад, когда речь зашла о моих родителях. Но я обещаю тебе, что не разозлюсь в этот раз.       Драко молчал.       — Пожалуйста, — тихо сказал Кайл. — Мне нужно знать правду.       Солнце, судя по всему, село за Запретный лес. Вода темнела, и на комнату опускался полумрак. Горящие на прикроватных тумбочках светильники лизали кожу Малфоя тёплым светом.       — Тебе было почти четыре, — вернув себе контроль над голосом и не отнимая ладоней от лица, сказал Драко. — После того, как твой папа погиб, твоя мама, Лилиан, была сама не своя. В пр-рямом смысле слова — в смысле, мне казалось, что она спятила, или вроде того, не знаю. Ходила всё время как призрак, молчала и смотрела как бы сквозь людей. Знаешь, когда взгляд пропадает, смещается куда-то блять в пространство, как у кнарлов иногда? Вот у неё так было. У тебя порой... тоже такое бывает, когда задумываешься. В общем, она, кажется, вообще потерялась. Она не следила за домом, не разговаривала ни с кем, а на тебя ей было вообще плевать. Отец мне сказал однажды, что она сошла с ума, потому что видела смерть мистера Росса, и винила в его гибели тебя, хотя это глупость какая-то, просто бред, тебе едва год исполнился, когда мистер Росс погиб... — в голос Драко на несколько слов вернулись истерические нотки. — Короче, мне было жутко приезжать в ваше поместье. Тёмный Лорд бывал там периодически со своей этой физиономией змеиной, мать твоя ещё бродила... кажется, там был ещё один мужчина, Дубран или вроде того...       — Дункан, — равнодушно поправил Кайл.       — Д-да, точно. Дункан. Он был тебе кем-то из родственников, но выглядел ещё хуже, чем миссис Росс. Только Пикклз о тебе заботился — ну, этот домовик ваш. Причёсывал, мыл, кормил, присматривал, одевал, даже обучать тебя пытался. Я это хорошо помню, потому что мне тогда ещё подумалось, чему домовик может научить волшебника? Конечно, всей правды я не знаю, может, Лилиан и следила за тобой, да только неважно она со своими обязанностями матери при г-гостях справлялась. Вот мы и думали, что... она совсем спятила. Я понимаю, что о твоей маме говорю, но... в общем, ты понимаешь... а отец мой говорил, что мы должны за тобой присматривать, потому что Тёмный Лорд тебя каким-то очень важным для себя ребёнком считает. Говорил, что т-ты ему нужен зачем-то, а зачем — понятия не имею. И мы приезжали к вам при любой возможности. Папа, сказать честно, боялся, что твоя мать убьёт тебя случайно — она же совсем связь с реальностью потеряла практически... незадолго до моего дня рождения мы к вам снова приехали, — Малфой поднял голову и вытер пальцами блестящие от слёз щёки. — Взрослым надо было что-то обсудить с миссис Росс, и мы с тобой сбежали на берег моря. Ты тогда думал, что я уже научился колдовать, а я тебя обманывал, врал с три короба, чтобы крутым казаться в твоих глазах — глупо, конечно, но мне было-то...       — Похоже на тебя, — Кайл выдавил улыбку.       — Да уж... не то слово, — Драко нервно не то выдохнул, не то усмехнулся, посмотрел на мокрые ладони и вытер их одна об другую; смотреть на друга он не хотел и устремил взгляд покрасневших глаз в окно. — Это было такое жаркое лето, Скай, такое тёплое, солнечное — и мне было очень весело. Очень хорошо. Мы полдня прогуляли, а когда вернулись, в вашем поместье уже было полно Пож-жирателей. Все в мантиях, с масками в руках — и мне стало страшно. П-помню, как я за тебя схватился, а ты мне сказал: "Не бойся, Док, это длузья", — Малфой вдруг рассмеялся, хотя в грустных глазах вновь встала влага. — Ты так мило картавил, я только сейчас это осознал. Тогда меня это раздражало.       — Я называл тебя Док?       — Ты не мог п-произнести моё имя правильно, и мы сошлись на том, что, пока не научишься выговаривать "р", я буду Доком.       Кайл не знал, почему почувствовал, как в его груди громадным холодным питоном сворачиваются кишки. Просто вдруг стало очень тяжело, словно в него разом влили всю воду из Тёмного озера, и воздуха в комнате стало катастрофически мало.       — Среди них был и отец, — голос Драко дрожал. — Он взял тебя за руку и сказал, что хозяин ждёт, а ты... ха-ха... сказал, что у тебя нет хозяина, ты же не собака, — губы Малфоя перекосило: он хотел и улыбаться, и плакать одновременно, и его мимика словно разрывалась между этими двумя вариантами, склоняясь то в одну, то в другую сторону. — Помню, как взрослые снисходительно посмеялись, а ты обернулся на меня... у тебя были такие яркие голубые глаза тогда...       — Голубые?       — Как небо, — поджал губы Малфой. — Я запомнил, как ты обернулся, потому что я тогда в последний раз видел тебя с глазами такого цвета. В общем, тебя куда-то увели, а потом папа сказал мне тихо посидеть в саду и не мешать. В доме что-то происходило, но я н-не знаю, что именно. Помню только, что ты кричал — но не долго. И помню, что веяло холодом, хотя день был жаркий. Я не знаю, что они там делали, знаю только, что Тёмный Лорд вышел в сад, когда уже стемнело. Он был доволен... и я спросил у него, всё ли с тобой в порядке, хотя раньше даже близко подходить не смел, настолько его боялся, — Драко скривился. — А он погладил меня по голове и сказал, что с тобой всё в порядке. И я тогда ему не поверил. Твоя мама ему тоже не поверила. Её как подменили: она попыталась броситься на кого-то из Пожирателей, её скрутили, а она всё кричала на них, пыталась высвободиться... словом, вела себя как спятившая.       На улице окончательно стемнело, и комната погрузилась в сумрак. Единственными источниками света остались только светильники на прикроватных тумбочках.       — Отец был бледный и мало разговаривал, — выдохнул Малфой. — Вообще-то, он ничего мне не объяснил, и мы вернулись домой уже поздно ночью. Мама была встревожена, она же не входила в число Пожирателей и не была допущена к их... мероприятию, — последнее слово он выплюнул с гневом. — Мне не удалось подслушать, о чём они говорили. Но потом мы вернулись в ваш особняк, это был мой день рождения, и я уговорил родителей праздновать с тобой. Туда приехали и Крэббы, и Гойлы, и Паркинсоны, и Забини с Ноттами. Ты... ты вышел нас встретить, а глаза у тебя уже зелёные, и смотрел ты на меня совсем... иначе. Не знаю, как это объяснить, просто словно у тебя что-то щёлкнуло в голове, и твой взгляд стал таким же, как у твоей матери. Ты улыбался, играл со мной, но всё было по-другому, всё было совсем не так, и я не мог понять, что произошло, почему тебе больше не интересно со мной, я пытался спросить, может, я что-то делаю неправильно, но ты просто отвечал: "всё нормально", и мне оставалось только делать вид, что ничего действительно не происходит... — Драко тараторил, словно побыстрее хотел произнести причиняющие ему боль слова. — ...потом мне дарили подарки, ты подарил мне маленькую птичку, который сам сделал из говна и палок, ха-ха, а я был так рад, что даже не заметил игрушечную волшебную палочку от папы, потому что мне показалось, что всё действительно в порядке, что я просто сам себя накрутил, но... — судорожный всхлип оборвал пулемётную очередь его голоса.       Он глубоко вдохнул, словно пытался успокоиться, и медленно-медленно выдохнул. Потом повторил. Провёл рукой по волосам, откидывая их назад, и опустил взгляд.       — А потом твоя мама появилась. Её никто даже не заметил сначала. Потом родители стали приглашать её присоединиться к празднику, а она прошла к тебе и позвала с собой. Что-то ей там надо было от тебя. Никто не придал этому значения, а мне вдруг стало интересно, — ты же знаешь меня, — и я пошёл следом. В коридоре она нагнулась, посмотрела тебе в глаза, и вы долго друг на друга так таращились. Всё за секунду произошло, я даже осознать не успел: она вдруг наставила на тебя волшебную палочку и...       Малфой шмыгнул носом и провёл ладонью по лицу. Тонкие пальцы дрожали.       — Когда Грозный глаз показывал на занятии действие Непростительных заклятий... помнишь, что случилось с пауком, когда он демонстрировал Танатум?       Ой, чувствую, не понравится мне то, что он дальше скажет.       — Вот то же самое происходило... происходило с т-тобой.       За окном промелькнул силуэт какой-то рыбины и отбросил на кровати чёрную тень.       — Т-ты сначала просто упал, и я завизжал, сука, как свинья, мне было настолько страшно, что я мог только орать, даже пошевелиться не мог. Прибежали взрослые, оттащили Лилиан, а я посмотрел на тебя, подумал, что ты просто в отключке... а ты закричал. Она... она направила палочку тебе в глаз, и... там... т-там пузырилось всё, мясо с кровью вскипали, лилось по лицу, и-и... ты так к-кричал, а в-взрослые столпились, облепили тебя как мухи, что-то говорили, может, пытались что-то сделать, я не знаю...       Пожалуй, пора.       Кайл плавно соскользнул с кровати и, подойдя к Драко, залез в его постель. Малфой содрогался, его голос был тонок и жалок, слёзы текли по лицу в несколько потоков, а обнажённое плечо было холодным как вода озера зимой. Он не сопротивлялся, не пытался держать лицо, а только ткнулся лбом в шею Росса и в голос разрыдался.       Наверное, Скайлеру стоило бы поплакать. Пожалеть себя, может. В какой-то момент ему даже показалось нелогичным, что случилось всё это дерьмо с ним, а плачет Драко. Но потом всё встало на свои места: Драко, в отличие от Скайлера, дерьмо не только застал, но и запомнил.       — Ты можешь не рассказывать больше, если не хочешь, — Росс погладил Малфоя по волосам, и его прикосновение, нежное, заботливое, ни в какое сравнение не шло с холодным снисходительным прикосновением руки Волдеморта. — Я узнал всё, что хотел.       Драко ему не ответил. Цепляясь за его хлопковую пижаму руками, как детёныш обезьяны цепляется за шкуру матери, парень вздрагивал и всхлипывал, сгорая со стыда и радуясь тому, как просто на явную слабость реагирует друг. Ему было тошно — но не только из-за того, что ноет тут как слабак, а ещё и из-за того, что готов всю свою гордость, всё достоинство влить в слёзы и рыдать всю ночь, если это будет значить, что Кайл позволит держаться за него вот так и не уйдёт к себе в постель. У него такие широкие плечи и сильные руки, а обнимает так, словно держит хрустальную статуэтку, и пахнет от него так приятно, хотя сегодня Росс ещё не ходил в душ — и, что самое главное, слышно его спокойное мощное сердце, бьющееся в груди, а значит он жив, и всё, что происходило одиннадцать лет назад, было просто дурным сном, от которого Малфой наконец проснулся.       Когда давить из себя стало решительно нечего, Драко отстранился и вытер щёки ладонями. На серой ночной рубашке Росса остались мокрые разводы, и Малфой, казалось, покраснел даже пятками.       — П-прости, я тут... вот же чёрт...       — Это нормально — чувствовать боль, — не глядя ему в глаза тихо ответил Кайл. — А за это, — он указал на влажные пятна на плече. — Не беспокойся. Высохнет.       — Нет, слушай, это было очень глупо, и мне правда жаль...       — Почему ты сожалеешь о том, что был со мной открыт?       Драко отвернулся, но подальше не отсел.       — Это н-недостойное поведение.       — Малфой, ну хватит хуету нести, — ласково сказал Росс. — Понимаю, что аристократическое воспитание сделало своё дело, но мне-то уже можешь не пытаться врать. Я легилимент, как-никак.       — И что с того, что ты легилимент? — круто повернулся к нему Драко; губы его были сжаты в узкую линию, на щеках проступили розовые пятна. — Что с того, что ты и так уже всё знаешь? Это не значит, что я могу вот так просто взять и...       — Почему нет?       — Потому что... ты не поймёшь.       — Тебя?       — Да нет же, придурок, не поймёшь, почему я не могу взять и сказать всё, что хочу! Ты был воспитан в совершенно другой семье, тебя научили совершенно другим принципам! Как ты можешь понять меня, если я — будущее моего рода, надежда моей семьи? Мне нельзя делать всё, что вздумается, потому что тогда я подведу не только себя и свою жизнь под откос, но и всю династию Малфоев.       — Но твои родители любят тебя, разве нет?       — Конечно, любят...       — Не думаю, что они понимают, что те ожидания, которые они на тебя навешивают, ты способен оправдать. Да и не нужно оправдывать чужих ожиданий. Они, наверное, хотят, чтобы ты был счастлив. Разве нет?       — У нас с ними различны понятия "счастья", Скай, — Драко нахмурился. — Папа считает, что моё счастье — стать одним из многих Малфоев, продолжить его род и укрепить ещё сильнее финансовое и социальное благополучие семьи. Мать думает о том же результате, но под другим углом — что мне надо жениться по любви и наклепать им детишек штук пятнадцать, как у кроликов в помёте. Те же яйца, только в профиль.       — И ты думаешь, они не станут слушать, если узнают о твоём видении собственного счастья?       — Не станут.       — А ты пытался?       Драко задумался. Представил, что случится, расскажи он отцу всё как есть. И только теперь понял, что речь уже давно идёт не про эмоциональную открытость.       — Нет. И пока не смогу. Не в ближайшее время точно.       Кайл молча смотрел на его печально опущенные ресницы и ни о чём не хотел бы переживать так же сильно, как его друг переживает о репутации семьи. Столько конфликтов на почве неоправданных надежд... уж лучше совсем не иметь родителей, чем доказывать своё право выбирать себе будущее.       — Значит, ты решил, что будешь жить как прежде? — искусно подавив разочарование, ровным тоном спросил Росс.       — Я этого не говорил.       Малфой заметил, что треплет в руках край полога над кроватью, и тут же его отпустил. Шторы скользнули по покрывалу, упали на пол, и в комнате стало так тихо, словно оба собеседника разом умерли.       — Я... я знаю, что ты уже знаешь, — кровь замолотила по барабанным перепонкам, но отступить было страшнее, чем потерять слух. — Но мне кажется правильным всё равно это сказать. Так... т-так делали наши родители, так делали наши дедушки и бабушки... это должно остаться традицией, даже если один из нас может слышать мысли другого. Потому что я считаю, что это хорошая традиция.       Драко мягко взял Кайла за руку и легонько сжал. Тело вновь, как на уроке Мууди, содрогалось от частого и сильного биения сердца, и перед глазами поплыло всё, что попадало в поле зрения. Парень почувствовал себя очень плохо, его лицо пылало, стало так душно, что он с трудом поборол порыв выбежать из спальни.       — Ты...       Голова закружилась — это потому что не хватает воздуха, мозг без кислорода оголодал. Драко просто забыл, что ему нужно дышать, но ещё не осознал этого.       — Ты мне нравишься.       Стоило последнему звуку отзвенеть в тишине комнаты, всё вдруг резко вернулось на круги своя. Сердце, конечно, ещё скакало как угорелое, но во всём остальном — осталось как было. Он по-прежнему держал руку Кайла во взмокших пальцах, по-прежнему пялился в кровать и по-прежнему был абсолютно уверен в двух вещах: в том, что он — разочарование дома Малфоев, и в том, что готов стать таковым, чтобы быть с Россом.       Хотя, наверное, даже не так.       Чтобы быть свободным.       Кайл ничего не говорил, и тревога, зародившаяся в момент проговаривания последнего слова, стала нарастать. Ему вдруг пришла в голову очень нехорошая мысль: например, о том, что Скай, вообще-то, другое совершенно имел в виду, и что речь шла не о симпатиях. Или, что ещё хуже — что он понимает и благодарит, но разделить его чувств не может, потому что в Болгарии его ждёт Вронский.       На глаза ой как некстати навернулись слёзы.       Да что же за херня-то такая, ну почему я так жалок? Неужели снова разревусь перед ним, да ещё после того, как меня... отвергнут? Меня отвергнут?       Кожа Кайла была холодной как камень. Он коснулся лица Драко и притянул к себе, когда тот выпал из реальности и ничего вокруг себя не замечал.       Ещё мгновение назад перед взглядом расплывалось покрывало, а тут вдруг на него смотрят зелёные глаза, такие добрые и родные, а в лицо веет жар чужого дыхания. Росс был так непозволительно близко, как не был, пожалуй, никогда, и у Малфоя сорвало все предохранители. В следующий же миг он с такой силой навалился на него, что опрокинул на спину, и прижал к кровати грудью. Руки вцепились ему в плечо и в волосы, сердце уверенно продалбливало себе путь вниз сквозь грудину, а в голове кристально чисто, абсолютная пустота, вакуум с морозной, сука, свежестью.       Драко целовался с Пэнси когда-то. Кажется, год или полтора года назад, когда они с Кайлом ещё не разговаривали. Девушка взяла на себя инициативу, дело чуть не кончилось сексом, но... но это было совсем не то, что целовать Кайла. Его кожа была сухой (а у Пэнси мягкой и ухоженной), узкие губы потрескались (а у Пэнси были пухлые и влажные), дыхание прерывистое и горячее (впрочем, как и у Пэнси) — и это было совершенно иначе.       Сейчас это было по-настоящему.       Малфой лёг на него всем телом, и шёлковая пижама приятно прокатилась Кайлу по груди — его ночную рубашку Драко уже нетерпеливо задрал. Росс проурчал что-то (совсем как зверь), обнял его и ответил на поцелуй так, что у бедняги-Малфоя свело мышцы живота. Ему уже не было дела до того, что он упирается членом в чужие бёдра (и каким развратным и несдержанным, должно быть, он теперь кажется сокурснику), не было дело до того, сколько людей посчитают его неправильным, эгоцентричным и мелочным — существовал только мрамор чужой груди, мёртвое свечение тонкой кожи чужой шеи и серые потрескавшиеся губы, одобрительно и даже подбадривающе раскрывающиеся перед его языком.       Интересно, он весь раскроется мне так же, как сейчас?       Каждое соприкосновение оголённых участков кожи было похоже на болезненную щекотку, все нервы Драко были напряжены до предела. Он понимал, что никто его не остановит, никто не прокричит ругательств и не убежит рассказывать декану о домогательстве, и в то же время, пытаясь насладиться тем, что делает, не мог отказаться от дрянной мысли: что, если он ошибётся? Что, если он уже ошибся?       Телу, впрочем, на сомнения головы было плевать: рука погладила чужую грудь и живот, опустилась ниже и медленно, точно опасаясь ядовитого укуса, провела по возбуждённому члену. Ответ последовал незамедлительно: Кайл по уже отработанной схеме сдавленно выдохнул в его губы и запрокинул голову, выгибаясь в пояснице и подставляя бёдра; он вжался членом в ладонь Малфоя и надавил на его пальцы головкой, словно подбадривая и поторапливая медлительного любовника.       Чёрт, неужели я правда делаю это со Скаем...       Пальцы обхватили ствол (потрясающе, он не только холодный как камень, но и твёрдый) сквозь неплотную ткань ночных штанов и судорожно неловко сжали его — Драко себе-то мастурбировал только в случае крайней необходимости, исключительно ради сброса напряжения, а тут вдруг нужно сделать приятно другому человеку, логично, что ему было не по себе. Он не хотел сделать Кайлу больно, но нужными навыками просто не обладал, и в нерешительности замер, всё ещё держась за его член, как за поручень.       — Милый, ты не в автобусе, — сделав перерыв в поцелуях, шепнул Росс, и тут же осознал, как сильно ошибся; Малфой побледнел и замер, словно окунулся в травмирующее воспоминание. — Эй, Драко, ты чего?       — П-прости, я просто... чёрт, я просто не знаю, что делать, и...       — Представь, что трогаешь не кого-то другого, а себя, и не беспокойся — ты так завёл меня, что кончу я быстро.       — Я особо не... ну... у меня нет навыков, и...       — Ты дрочить не умеешь, что ли?       Бледность Драко моментально сменилась густой пунцовой краской.       — У меня были некоторые проблемы с признанием своей ориентации, если ты, Росс, не заметил, — раздражённо и вместе с тем стыдливо проворчал Малфой. — Я даже в мыслях не допускал, что могу заниматься чем-то подобным с тобой, ясно?       — Мерлинова борода, так это всегда был я? — Кайл пропустил все его слова мимо ушей и расплылся в такой очаровательной улыбке, что у Драко отлегло от сердца; впрочем, Кайл тут же поморщился и кивнул куда-то вниз. — Ты меня так сдавил, что сейчас оторвёшь всё нахер.       Малфой поспешно разжал кулак ("Чёрт, какой я придурок...") и хотел было отстраниться, но тут ноги Росса обхватили его и взяли в кольцо.       — Скай, я...       — Ты слишком много паришься, понял? — Кайл провёл пальцами по его брови и щеке и, глядя в глаза, шепнул: — Просто выкинь всё из своей прекрасной черепушки и поцелуй меня.       И Драко, как под заклятием Империус, с невероятной лёгкостью в голове подчинился. Обхватившие его ноги возбуждали во сто крат сильнее — особенно если учесть тот факт, что теперь он упирался бёдрами Кайлу в ягодицы. Такая откровенность, открытость и похоть медленно подводила его к какому-то иступлённому состоянию невменяемости: руки гладили чужой зад, пытаясь нащупать край штанов и спустить их, желудок вытворял чудеса акробатики и выписывал такие пируэты, что впору было отдавать его в магловскую олимпийскую секцию по фигурному катанию.       И жарко.       Нереально жарко.       Так тепло здесь не было ещё никогда.       С большим трудом разорвав поцелуй, Малфой стянул с себя верх пижамы и прижался к уже обнажённому животу Кайла, ощутил его холод и вдруг встрепенулся: не замёрз ли?       — Эй, Скай, ты не...       И вдруг всё резко кончилось.       Магия пропала, потому как Росс резко сел, сбросив с себя Драко на кровать, и одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: что-то не так. По голым бокам моментально засеребрился пот, глаза сначала чуть не вылезли из орбит, а потом закатились: парень упал обратно на спину, выгнувшись дугой, и замер в своей неестественной позе секунд на десять, не меньше — хотя для Малфоя прошло не меньше года. Все жилы Кайла были напряжены до такого состояния, что проступали сквозь кожу, хриплое дыхание было настолько быстрым, что казалось — ещё немного, и он потеряет сознание от гипервентиляции лёгких. Драко оставалось только наблюдать и молиться, чтобы всё было в порядке. Шальная мысль позвать Снейпа оборвалась, не завершившись — ну куда он его позовёт, видно же, чем они тут занимались до того, как...       Господи, да что происходит?       Кайл обмяк так же быстро, как погрузился в транс. Мокрый, липкий, он снова посмотрел на мир обычным взглядом, не без помощи Драко сел на месте и дрожащим голосом прошептал:       — Волдеморт... напал на мистера Уизли.