Тадака

      Некоторым временем ранее...       Где-то в самой глубинке Леса среди крон деревьев рассеивалась чёрная дымка, шедшая из трубы домишки посреди ограждения из кольев.       Внутри кузница остывала после работы. Похлёбка и коренья позволили утолить голод, а трапеза была недолгой.       Свет пробивался сквозь щели закрытых ставней, а убранство было небогатым, но просторным, которое состояло сразу же из кузницы да кухни, да спальни. Посреди неё на криво сколоченном табурете сидела низкорослая девушка с распущенными неухоженными волосами, тут и там свалявшимися в колтуны. Она обтачивала лезвие своего топора точильным камнем. Если бы мы могли узнать, о чём она думала, то это определённо были бы змеи, чьё шипение доносилось из плетённой коробки, висевшей на верёвке под низким потолком.       «Гадкая девчонка», — шипели они.       «Ты мешаешь, ты лишняя! Тебя не должно здесь быть! Ты борешься с правосудием!»       «Тебя ждёт смерть! Смерть! Смерть! Смерть!»       «Как старика... как старика».       «Как старика!..»       Девушка продолжала свою работу, делая вид, что ни слова не слышала вовсе, но они были очень уверены, что она их понимала.       И змеи решили, что она обязана поплатиться за свою надменность.       Что-то оказалась на самом верху корзинки и прошмыгнуло наружу, а затем сбросилось вниз.       Чёрная чешуя блеснула в жалком лучике света, и тонкое тело бесшумно скользнуло по половицам. Змеи шипели от возбуждения, предвкушая сладостный момент смерти и заворочались больше обычного. Существо было злобным и беспощадным, из него так и сочилась ненависть. Выждав самый подходящий момент, оно стремительно бросилось на девушку, желая вцепиться, ужалить, убить.       Но прежде чем оно успело распахнуть пасть, из которой вырывалось шипение, беспечная девушка вдруг откинула камень и, схватив топор двумя руками, одним движением разрубила змею, прежде чем та настигла её. Половинки тела скрутились, иссохлись и растворились в дымку. Девушка с недовольным видом обтёрла о рукав сине-чёрную кровь с лезвия.       Змеи зашипели громче, возмущаясь и раскачивая сильнее свою тюрьму.       «Убийца!..»       «Убийца!»       «Гадкая девчонка!»       «Убийца! Убийца! Убийца!»       Девушка опустила топор, сжала медальон на груди, что-то прошептав, и темница плотно срастила все щели, кроме одной тончайшей для воздуха. Колдунья подняла взгляд на корзинку, сохраняя ровное и хмурое выражение лица.       — Убивать зло — не убийца, — произнесла она на человеческом, помня, что змеям он хорошо известен и что его они ненавидят больше всего.

※※※

      Напротив кузницы, в другую стену был вставлен каменный алтарик на возвышении с бесформенным изваянием, больше похожим на огромное лицо с глазницами, светившимися синим пламенем, и с искривлённым в устрашающем кличе ртом. У низа алтарика было выбито кривыми знаками: «ИШВАР». Девушка безотрывно смотрела на него, потом закрыла глаза, сжала в руке медальон, и погрузилась в беспамятство. Она стала единой со всем, но при этом и была вне всего, её обволокли тишина и спокойствие Леса, волнуемые лишь громким и давящим сердцебиением, доносившимся со стороны Гор. Резко и непрошенно стал раздаваться и другой шум.       Видения мелькали перед глазами отрывками: беспокойные люди с беспокойными и иногда непоседливыми головами. Выстрел, смешки, кровь на промёрзшей почве и страх, безразличие, смех. Лица, шаги, доспехи, оружие, ключ. Будущий новый ходячий мертвец.       Девушка мгновенно раскрыла глаза. Взгляд её соприкоснулся с молчаливыми очами тотема и она, будто услышав от него что-то, кивнула. Девушка, переваливаясь с ноги на ногу, прошла к отставленным в сторону приготовленным заранее вещам.       Надевая доспехи и закладывая последние свёртки с едой в большой рюкзак, она вновь и вновь думала об увиденном.       Люди снова стали гостями Леса. Но сейчас лесное сердце пульсировало так громко словно сами горы готовились разверзнуться.       В отцовской книге это описывалось как последний этап, а значит оставалось недолго до Начала Конца. Тогда люди точно уже больше никогда не смогут потревожить это место.       Она была готова. Она осмотрела и ощупала все стяжки и ремни.       Несколько слоёв одежд плотно укрывали тело. Стяжки и ремни надёжно фиксировали всё. Поверх крепились доспехи, найденные у тех, кто оставил в Лесу свои жизни. Она сама перековала доспехи под себя, позаботившись о том, чтобы они и защищали, и не слишком отяжеляли. Сама по себе коренастая, девушка в итоге выглядела плотнее и внушительнее.       Закрепив на бедре меч, она накинула на плечи плащик от одного из людей, надела на спину увесистый рюкзак и взяла в руки топор.       — Время идти, — произнесла она и покинула дом.

※※※

      Когда люди пришли к месту лагеря, она уже давно ждала их там. Долго наблюдая за ними из кустов.       Тот, что был главнее и злее других — командор (так звали его люди) — смотрел в её сторону, но не видел во тьме. Она знала об этом и пользовалась возможностью изучать этих странных людей.       Кроме отца, она не видела за свою жизнь хороших людей. Потому что кто бы ни пришёл сюда, все они как один оказывались пугающими и непонятными.       Поначалу они казались ей безобидными и просто странными, но потом с каждым годом всё больше и больше невольно стали напоминать ей змей: тоже грязные, неприятные и скользкие. Может быть, даже хуже, чем змеи, потому что они сами выбрали быть такими, и им это нравилось.       Смотря за новыми гостями, она запоминала их повадки и эмоции, точно так же, как она учила характер зверей, когда те ещё не боялись заходить в эту часть Леса. Она любила узнавать новое и любила предугадывать, какой будет следующий шаг жертвы её любопытства. Но они оказались даже проще диких зверей: она знала, что они боятся местной тьмы, потому что чужие тут; что они будут праздновать до упадка, а потом разойдутся и уснут, исключая малую горстку, приставленную в стражу более важных и за всё пиршество оставшихся с сухими ртами. С них было нечего взять, они вели себя так же, как напуганные звери. Только последним хватило ума покинуть Лес, когда пришло время.       Она бы вернулась домой, но было слишком поздно и далеко. Ей нужен был кров: даже для неё тьма не была безопасной, и девушка уже ощутила, как сердце её стал сжимать ледяной страх. Это значило, что следовало поскорее найти укрытие.       Когда людей стало меньше, она вышла из засады и пошла в лагерь. Приближаясь, она привлекла внимание дозоривших людей, и те сразу же вынули свои мечи, напрягшись, будто змеи перед броском. Она остановилась, крепко взяв в руки свой топор и в упор смотря им в глаза, в которых читался страх. Наверно, они спутали её с теми, из-за кого боялись вступить во тьму, ведь они не знали её. Однако тут же подошёл особенно высокий человек, от которого веяло холодом и смертью — он смотрел взглядом белесых глаз, и вспомнила его, старого солдата, девушка по шраму — его взгляд был таким же диким как у неё самой, она почувствовала, но он был не на её стороне. Он окликнул готовившихся пойти на неё дозорных и сразу же те, будто не имея своей воли, спрятали оружие и встали прямо. Не в первый раз она увидела такое поведение и вновь пришла к выводу, что похоже у таких людей как этот и командор, тоже была особая сила — оттого так точно другие исполняли любую их прихоть. Командор показался из-за палаток в конце лагеря и остановился. Она сразу заметила его и их взгляды теперь сцепились в неразрывной схватке. На шум недовольных голосов среагировали и другие, не успевшие улечься: сразу повысовывались из палаток, кто удивлённо, а кто неприветливо разглядывавшие её.       — Вот это чудо-юдо... Это кто вообще? — шептались они между собой.       — Болван. Нам Левис о чём говорил, что ему Хеффер, первый рыцарь короля, рассказал? Это эта... как они её там звали... Тама... Тада... Мака...       — Тадака, — назвал её имя кто-то, и все сразу обрели ясность ума.       Повисла тишина, а затем каждое сердце стало источать едкую неприязнь. Со всех сторон на неё смотрели недобрые взгляды.       Но она видела перед собой только одного из всех этих людей. Не опуская оружия, она пересекла границу света и пошла к командору. Шла она уверенно, не церемонясь, своей привычной тяжёлой походкой, переваливаясь с ноги на ногу. Если кто и оставался у неё на пути, то в конце концов они расступались. Одного она чуть не сбила с ног, на что он грубо произнёс незнакомые ей слова, но вывернулся и отошёл. После этого путь её стал намного свободнее.       Когда она прошла мимо самой большой палатки, оттуда показалось полное лицо с седоватыми усами и проплешиной на голове.       — О Господи, она снова здесь... — услышала она знакомый голос, но даже не обернулась, потому что интересовал её только командор.       Она шла вплоть до тех пор пока не настигла свою цель. Остановившись прямо перед высоким человеком в доспехах, она, выпрямившись и вскинув голову, некоторое время продолжала смотреть ему в глаза, а затем, когда люди тесно их окружили, произнесла твёрдым голосом, пользуя такие слова, какие помнила:       — Вы уходить. Утром. Здесь... — она обвела взглядом Лес, — не ваш дом. Здесь смерть. — Затем Тадака опустила топор и, освободив одну из рук, протянула руку в толстой перчатке с раскрытой ладонью: — Ключ. Дать мне. Ве-... рнуть.       Рыцарь смерил её недобрым взглядом, приходившись в два раза выше неё, и только хмыкнул.       — Мы уже это обсуждали, девчонка, — он еле заметно осмотрел ряды собравшихся и специально стал говорить громко и так медленно, выделяя каждую букву, будто за ней повторял, — мы остаёмся здесь. И чтобы тебе что-то вернули, оно должно быть твоим. А это, — он вынул из-под ворота ключ на шнуре и помахал им у Тадаки перед лицом, — не, тво-ё, — последнее он произнёс, подражая манере Тадаки, и смешки раздавались то тут, то там в толпе.       Она не сводила взгляда с ключа до тех самых пор, пока тот не исчез снова за воротом рыцаря.       Девушка мгновенно нахмурила брови. Люди всё ещё сопротивлялись, они были слишком глупы. Её сдерживало лишь то, что у них был ключ, но людей было здесь слишком много, чтобы попытаться его отобрать. К сожалению, ей пришлось усмирить распалявшийся гнев в её сердце, смотря в карие глаза командора.       — Не мой. Мой отец.       Сейчас она заметила, что вокруг уже собрался весь лагерь и все держались в шаге от неё. Она чувствовала на себе взгляды. Она чувствовала их улыбки, а улыбались они как хохотуны — мерзкие твари, чем-то похожие на собак, которых люди раньше брали с собой, а потом, когда собачьих трупов в Лесу стало становиться слишком много, перестали. Одна только Тадака с самого начала поняла, что собаки — слишком громкие звери для Леса, им здесь не место. Как и этим людям.       Пальцы грубых рук Тадаки крепче сжали древко. Топор просился помочь с этим подобием хохотуна, избавить её от неприятных чувств. «Потом, обязательно», — отвечала ему в мыслях дикарка. А главный рыцарь всё ухмылялся, похоже думая, что она так сжалась из-за него, что боится. Но ей было противно чувство страха.       — Спорный вопрос, — сказал он ей, а Тадака про себя искренне недоумевала, когда же она задала ему какой-то вопрос. Может, он плохо её расслышал? Если он так редко снимает свою жестяную банку со своей головы, то немудрено. — Ты лесная, и он в лесу жил. Откуда тебе вообще про ключ известно — мне до сих пор интересно. Неужто какого солдата охумутала под шумок? Это ты, пучеглазый, леди успел оприходывать? — лицо упомянутого вытянулось, а потом на губах заиграла самодовольная улыбка, в ответ на похлопывание по плечам и улюлюканье от товарищей. — Потому мне пришлось ждать так чертовски долго?       Солдаты не сдерживали веселья. Они все смеялись, поглядывая на неё, касаясь её своими мыслями. У неё появилось сильное желание уйти куда подальше отсюда и хорошенько вымыться, но она не могла. А топор просился снова помочь, и она запоминала каждое лицо, особо гадкое. Один, два, три, четыре...       Тадака начинала злиться, не до конца понимая сказанное, но чувствуя то же отвращение, как и тогда, когда она застала расправу над странной девушкой. Она не пахла и не выглядела, как все они — обычные люди, — и больше походила и видом, и поведением на Тадаку, но они не были одной крови. Нашли эту девушку те люди, что стали приходить сюда первыми год назад. Они, смеясь, игрались с ней, толкая её между собой, а затем схватили и терзали её, и Тадаке пришлось быть молчаливой свидетельницей. Она не могла помочь, но не могла сразу же закрыть глаза, она внимательно запоминала то, какими отвратительными бывают люди. Затем она развернулась и ушла. На следующий день она нашла девушку перекинутой через ветку одного из деревьев, у корней которого почва покрылась кровью. Тадака обложила поленьями настоящую дикарку и сожгла её, подарив ей потеряный покой. А сейчас Тадака ощутила, что в их глазах она такая же, как та девушка. Лёгкая добыча, недостойная уважения.       Главный надменно смотрел на неё, она была уверена: он снова применил свои способности и повлиял на всех. Он знал, как сделать ей неприятно. Его руки точно касались бедных девушек, как рассказывал ей отец о солдатах, и он терзал их — от его души веяло болотной тиной. Змеи — такие же, они свиваются кольцами и не пускают друг друга, терзая и себя, и другого.       Ей было больше нечего сказать, потому что она поняла: он не будет слушать.       — Вам надо отдать ключ. И уходить. Здесь смерть, — только сказала она напоследок, но видя его по-прежнему надменный взгляд, решила оставить всё в руках судьбы.       «Да будет так», — сказала она про себя и отвела взгляд. Под издаваемые людьми непонятные ей звуки, — похожие на свист птиц и улюлюканье, да причмокивание травоядных зверей, — она смотрела в белый снег под ногами, борясь с желанием пойти прочь, а затем, побеждённая, произнесла:       — Как... раньше. Тоже. Я останусь. Показывать путь.       Ей не нужно было поднимать глаз, чтобы почувствовать его улыбку, сопровождаемую более явными смешками остальных. Он пытался сделать её такой же, подчиняющейся ему без лишнего слова.       — Хорошая девочка, — сорвалось с его губ, а затем он отдал приказ: — Оливер, поставь ей палатку. Щупать не советую, она того не стоит. Для тех, кто тут впервые, она наш проводник. Еду на неё не тратить.       Командор развернулся и ушёл, а Тадака ещё некоторое время так и смотрела вниз, пока кто-то не осмелел и не попробовал подойти поближе. Почти что рыкнув, она резко повернула лицо навстречу одному из людей и впилась в него взглядом, поднимая топор. Он вздрогнул и с неприятной улыбкой посмеялся, но всё же ушёл.       Распалённая, она свирепо дышала, посматривая то на одну сторону, то на другую и поддерживая своё безопасное пространство.       — Волчонок... — кто-то сказал полувосхищённо, полуотвратительно, и Тадака решила найти то место, что ей и раньше определяли как временное пристанище.       Впервые обратив полное внимание на окружение за всё это время, она стала искать глазами свою палатку, и минуя только и ждавшие её недобрые, неожиданно встретила взглядом обезоруживающе безобидные, глаза.       — М... м-миледи, — заикнулся более молодой, чем все, человек и так и отпрянул от неё, покосившись на топор. Видно, он уже хотел к ней подойти, но столкнувшись лицом к лицу, испугался. Он походил на дрожащего кролика. Она не сразу поняла, что он сказал, но подумала, что так он пытался к ней обратиться. — Ваша палатка... там.       Его рука слегка дрожала, когда он указал в сторону одного из сооружений, и Тадака, некоторое время откровенно изучая его самого, от чего его бледное лицо стало краснеть, всё никак не могла разобраться со своим удивлением. Этот человек был не такой как все, он чем-то напоминал ей отца. «Нет», — подумав-подумав, фыркнула она. И он смог только сейчас выдохнуть, похоже благодаривший своих богов за оставленную ему жизнь. Он наверняка просто притворяется, достаточно дождаться момента, и он покажет себя. Упрямо стараясь забыть чистые, будто у оленёнка, глаза мальчишки, она сделала вид, что потеряла к нему интерес и пошла к палатке. Внимательно обойдя её, Тадака проверила небольшую палатку со всех сторон и, только удостоверившись в том, что всё в порядке, забралась внутрь так же, как и была: при своём рюкзаке, оружии, доспехах и обуви. Благо, малый рост позволял. Она плотно заткнула вход чем-то вроде двери из ткани и заслонила проход своим рюкзаком. Тадака сняла с плеч плащ и накинула его на сваленую из шерсти подстилку.       Тадака сразу же улеглась, свернувшись калачиком, и поначалу во все глаза смотрела в тканевую стенку палатки, на которой отражались тени проходивших мимо людей. Дикарка прислушивалась к смеху постепенно расходившихся солдат и была готовой отбиваться, если кто-то подумает к ней заглянуть. Но все обходили её покои стороной, если и посмеиваясь над ней, то только на расстоянии и обсуждая уже что-то своё. И постепенно она провалилась в сон.