The only reason to smile.

Ноги слишком поспешно волочатся по влажному асфальту, постепенно переходя на бег, в голове огромная куча мыслей, каждая из которых считает обязательным переплестись с предыдущей, создавая ещё более запутанный клубок. Намджун сам себя не понимает. С каждым шагом он всё больше ненавидит себя за свои же слова, недавние события раз за разом проматывает и понимает, что вот-вот — не сдержится, сорвётся.

flashback.

— Я хотел узнать, что ты чувствуешь ко мне, — в комнате повисает мертвая тишина, которая явно напрягает обоих, только негромкое щёлканье часов более-менее разрывает её. Только спокойнее почему-то не становится. У блондина руки дрожат ощутимо, из-за чего их за спину прячет, губы кусает едва ли не до крови и покачивается еле заметно, а глаза по стенам бегают, лишь бы на взгляд чужой не натыкаться. Он волнуется до ужаса, этого не заметит только слепой.  — Чан, — тяжелый вздох разрывает тишину, заставляя поднапрячься хозяина дома. Намджун в несколько шагов пересекает гостиную и подходит к окну, бросая на улицу абсолютно пустой взгляд, — я ничего не чувствую. Парень в последний раз бросает короткий взгляд на младшего. Ким поклясться готов, он увидел нечто иное, как огромную боль в светло-карих, почти медовых глазах и влагу, в уголках глаз скапливающуюся. Вероятно, именно это заставило поспешно покинуть чужой дом даже не попрощавшись, не говоря уже об объяснениях каких-либо.

end of flashback.

Парень резко заворачивает в одну из подворотен, спиной прислоняется к холодной стене и вниз сползает по ней, пачкая брендовую джинсовую куртку. Взгляд, снова наполненный полным безразличием, устремляется в заслонённое тяжелыми тучами небо, а руки дрожащие отчего-то достают из кармана потрёпанную жизнью пачку сигарет. Намджун редко курит. Он искренне презирал эту зависимость всю свою сознательную жизнь, но, тем не менее, носил с собой сигареты, пользуясь ними в минуты сильного стресса или напряжения. «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе», — пояснял вечно непонимающему Чонгу, который никогда не придавал этой фразе огромного значения, из-за чего и забывал постоянно и после какого-то времени снова задавал идентичный вопрос. Всё ещё не успокоившиеся пальцы цепляют помятую несколько сигарету, которую удаётся поджечь едва ли с третьего раза, и к губам подносят. Ким делает первую затяжку и прикрывает глаза, считая про себя до десяти, после чего дым мутный летит вверх, смешиваясь постепенно с воздухом. Вокруг всё будто меркнет, затихает. Лишь временами приглушенные обрывки фраз прохожих доносятся. Джун открывает глаза и рассматривает каждого из них, чтобы успокоиться. Этот совет он увидел на каком-то сайте лет пять назад, формулировка, конечно, давно забыта, как что-то ненужное, но саму суть стереть из памяти не удалось, к счастью или к сожалению. Средних лет дама в черном платье и с красной помадой на губах, которая ей совершенно не подходит на взгляд парня. Миловидная девушка с россыпью веснушек, бегущая с яркими шариками и быстро скрывающаяся с поля зрения. Взгляд падает на приторно слащавую парочку, что держится за руки и перекидываются, очевидно, чем-то милым, ведь девушка после каждой реплики своего спутника смущённо улыбается и хлопает того по плечу, прося замолкнуть сию же секунду, оставив все эти слова до дома, где уже никто не сможет увидеть ее алых щёк. На ум почему-то сразу Чан приходит, как кандидат на то, чтобы так же от старшего комплименты получать и краснеть от них при всех. Нам головой резко встряхивает, пару раз ударяет себя крепко сжатым кулаком по колену и шипит что-то неразборчиво, привлекая внимание окружающих, которые косятся непонимающе на незнакомца со странным поведением. Сигарета быстро доходит до фильтра и падает наземь, сразу же оказавшись под тяжелой подошвой Кима. Он спешно тлеющий окурок разносит по асфальту, поднимается с места и, убрав руки в карманы, торопливо идет домой, где, к огромному облегчению, о Бане ни единого напоминания, ни одной ассоциации. Ничего.

***

 — Чан! — громкий голос слишком довольного Хёнджина протягивается по всему дому, который в гостиную проходит вместе с Юном и каким-то незнакомым парнем, что за спинами друзей прячется. Крис делает очередную пометку в мыслях.

Запретить приводить посторонних в этот дом.

 — Как всё прошло? Вы теперь встречаетесь? Мин, улыбающийся, словно тот самый Чеширский кот — которого сам Чан боялся всё детство — падает на диван и, сложив руки в замок, ожидающе смотрит на друга, который почему-то уж слишком странно выглядит: колени к груди поджаты, будучи руками обнятыми, а голова вниз склонена. На лице парня невозможно увидеть ни единой эмоции, оно скрыто приличной длины волосами.  — Чан? — негромкое мычание в ответ. — Всё в порядке? Юноша поднимает голову, давая увидеть свое лицо, из-за чего все присутствующие удивленный вздох выпускают: вечно улыбающиеся глаза сейчас были наполнены влагой, став покрасневшими и опухшими от слез, которые на этот момент засохли светлыми дорожками на щеках и подбородке, а губы по-прежнему тряслись, из-за чего Бан выглядел так, будто вот-вот снова в истерику впадёт, что, на самом деле, отчасти было правдой. Кристофер редко плачет. И почти никогда на людях. Он презирает это, называя слабостью, но, несмотря на это, иногда выпускает таким образом всё накопившееся, раз в месяц в один и тот же день запираясь в комнате. И Юн, и Хёнджин это знают, поэтому не тревожат друга до наступления следующих суток. Каждый из находящихся в гостиной, за исключением хозяина дома, естественно, неловко переглядываются, пока из-за спин Юна и Хвана наконец не показывается третий парень. Чан вытирает глаза и вглядывается в его лицо, которое кажется жутко знакомым.  — Ёнбок, кажется? — хриплый голос прерывает тяжелую тишину в комнате. Незнакомец кивает и лучезарно улыбается, отчего блондин и сам улыбается невольно. Этот мальчишка и раньше был схож с утренним лучом, но сейчас, когда он так ярко улыбался, ассоциация с настоящим Солнцем выстраивалась сама. Растрёпанные рыжие волосы, небольшие аккуратные веснушки на носу и щеках и стиль в одежде его — всё это смотрелось сейчас крайне гармонично, навевая спокойствие и уют.  — Можно просто Феликс или, — задумчивое мычание, — Фел! Точно, Фел. По гостиной проносится тихий смешок, который издаёт Кристофер, ведь Феликс выглядит очень мило и даже забавно, когда сначала дует губы непонимающе, а после растягивает их в ещё более яркой улыбке, также смеясь звонко, пусть и не зная причину смеха своего, который через пару секунд и остальные поддерживают, без слов обнимая заплаканного Бана. От прежней истерики не остается и следа. И Чан безмерно благодарен своим друзьям за это. Они несколько часов проводят за разговорами, среди которых проскакивает мат от Мина, ведь обижать его лучшего друга может только он сам, но никак не какой-то там рэпер с каменным лицом. Крис даже попытался возразить, защитить этого самого «рэпера с каменным лицом», но попытки эти крах потерпели, как только начались.  — Слышать ничего не хочу, не заставляй ненавидеть его ещё больше, — этими словами Юнги категорически отрезал все шансы отбелить репутацию Джуна в этом кругу и был поддержан как Хёнджином, так и Феликсом, который, пусть и не имеет ни малейшего понятия о том, кто же такой этот Намджун и о чём речь, но всё равно против него настроен. Вероятно, друзья даже продолжили бы обсуждение данной ситуации, если бы не звонок в дверь, прервавший разговор. По гостиной проносится всеобщий недовольный вздох, после которого Хван сам берётся открыть дверь, не принимая от хозяина дома никаких возражений. Он с места поднимается, проходит в гостиную и вскрикивает возмущённо, возвращаясь уже в компании Чонгука и, ко всеобщему огромному удивлению, самого Кима.  — Вспомнишь, — начинает было Юнги, но под недовольным шипением друга затыкается и сплевывает демонстративно, прожигая ненавистным взглядом пришедшего. Нам быстро оказывается в центре внимания, и только Чонгу непонимающе большими глазами хлопает и смотрит то на друга лучшего, то на компанию из трёх недовольных чем-то парней и одного расстроенного Бан Чана, ожидая, пока ему расскажут всё.  — Пойдем, Гук-и, я всё тебе расскажу, — обречённо тянет Хёнджин, кивает на кухню, явно прося остальных оставить несложившуюся пару наедине для разговора, и покидает комнату. Следом уходят и остальные под предлогом дополнить рассказ для лучшего понятия общей картины Гуком.  — Так. Что ты хотел? — Кристофер поднимается с места и складывает на груди руки, рассматривая пристально узор на линолеуме, на самом деле просто боясь поднять взгляд на парня, что напротив стоял, переминаясь с ноги на ногу. Атмосфера в комнате заряжена до предела, в помещении так и витает волнение, неловкость и неуверенность от обоих.  — Я бы хотел извиниться, — голос Намджуна звучит крайне спокойно, что не кажется чем-то странным для младшего, — извиниться и попросить немного времени, чтобы подумать над моими чувствами к тебе. От последних слов Чан взрывается моментально. Он чувствует, как от злости вспыхивают кончики ушей и щеки, голос предательски дрожит, а внутри смешиваются досада и необъяснимый гнев, отчего не по себе становится.  — Времени? Ты просишь времени? — Крис сразу на крик переходит, активно жестикулируя, чтобы хоть как-то свою ярость выплеснуть без причинения физического вреда. — Ты просишь времени после того, как разбил меня, какое право ты имеешь на это? Убирайся, я не хочу тебя видеть… Из глаз слёзы брызжут, парень абсолютно не контролирует себя. Не может. Раздражение от каждого действия Намджуна, от одного его дыхания, присутствия в этом доме растекается по телу, отдавая в мозг Бана, отчего тот себя более агрессивно ведёт. И, возможно, он бы даже ударил наглого мужчину, что без приглашения явился после того, как своими словами сердце юноши разбил, если бы не настойчивый звонок на мобильный, что уже трижды прозвучал за последние две минуты. Чан ещё больше раздражается от этого, проклиная того, кому приспичило названивать именно в этот важный момент. Он поднимает телефон, внимательно выслушивает голос по ту сторону линии и бледнеет на глазах, роняя смартфон и шокировано смотря в одну точку, будто парализованный.

Сегодня в 20:38 не стало Ли Джимин.