The only reason to smile.

В душном полупустом помещении, где все три дня до церемонии похорон находилось тело умершей, по традициям находилось не так много: столик с фотографией женщины, три чашки с рисовой кашей, три чашки водки и три с закуской. Как и полагалось, никто и не думал даже прикасаться к ним, ведь, как считалось в Корее, все эти три порции поровну делились между покойником, духом неба и духом земли. Сейчас же, когда до самого мероприятия остается меньше часа, а тело уже увезли на омовение, Крис заходит в комнату с необычайно красными глазами, собирает паби в кулек, который выкинет по дороге к кладбищу, и в полном одиночестве направляется по нужному адресу, смотря только под ноги и время от времени что-то под нос себе приговаривая, из-за чего люди косятся слишком странно. Каждый из друзей, хоть их и было всего двое, уже совершили поклон, оставался только сам Чан. Он проходит к месту захоронения, клонится к земле. Что-то заставляет задержаться в таком положении. Парень падает на колени, но вставать не торопится. Не может. — Мне очень жаль. Голос Юнги звучит слишком тихо, непривычно от этого. Ещё никто и никогда не видел такими Мина и Хёнджина, что успели зарекомендовать себя, как самые шумные люди во всем мире — парни не произнесли ни слова за всю церемонию, лишь вместе выразили свои соболезнования общему другу. Но каждый, кто замечал изменённое состояние этих двоих, не говорил ни слова, все до единого причину знали прекрасно, тревожить их лишний раз, и без того потрясенных, абсолютно не хотелось. Церемония прошла быстро, никто из присутствующих не хотел растягивать столь неприятное мероприятие на несколько часов. Ли была погребена на кладбище Янхваджин, в паре часов езды от дома Чана. Место выбиралось общими усилиями, каждый хотел быть как можно ближе к дорогому человеку, из-за чего была предложена масса вариантов. Уступать не хотел никто. На второй же день было решено: похороны будут проходить в районе Мапо-гу, откуда открывался вид на реку Хан. Тучи над головами сгущались с каждой минутой. Начался дождь. Пусть и недостаточно сильный для того, чтобы намочить одежду любого попавшего под него человека, но оттого не менее холодный. В этом дне, казалось, все было настроено на то, чтобы больше надавить на Кристофера, не оставить ни шанса на спокойную секунду всего времени. На похороны были приглашены только самые близкие: младшая сестра женщины, двое её лучших друзей и Бан Чан с младшими. У Джимин не было детей, но это никогда не огорчало, ведь своими детьми Ли считала Кристофера и Юна с Хваном на пару, что посещали её каждые выходные. Сама пожилая дама с яркой, но моментами усталой улыбкой встречала навещающих её молодых людей, как сама зачастую называла друзей. В последнее время её состояние действительно ухудшалось: ноги отказывали, а от прежней памяти остался лишь малый лоскут. Женщина путала людей, напрочь забывала имена и даже давние события из детства, что плотно засели в памяти, она принимала за вчерашний день или, максимум, прошлый месяц. Каждый прекрасно понимал, жить оставалось всё меньше, пару лет, если повезёт, но не больше. Но, пусть и понимание было с самого начала болезни, принятие не приходило до сих пор. На самом деле, о недуге Джимин не знал абсолютно никто, даже она сама. Частые визиты в различные больницы, частные консультации у самых опытных специалистов в стране — ничего не давало результата, это только больше выматывало, отбирая последние силы. Уже через полтора месяца постоянных разъездов женщина была не в состоянии даже выйти из дома, не говоря о поездках в другой регион, не то, что вовсе город покинуть. Вероятно, не позволяло внезапно пришедшее смирение. И, наверное, Ли Джимин была единственной, к кому оно пришло.

flashback.

 — Крис, тётушка снова забыла моё имя. Хёнджин устало валится на диван. Ли Джимин последние полчаса мирно спала в комнате на втором этаже, пока парни решили устроить генеральную уборку. Каждый присутствующий, за исключением, естественно, хозяйки дома, никогда в подобных ситуациях даже в мыслях не жаловался. Женщина слишком многое сделала для троих друзей, а они, в свою очередь, в знак благодарности ухаживают за старшей без единого упрёка в её сторону.  — Ты ведь знаешь и сам, Хёнджи, — Юнги, решивший ответить вместо Чана, понижает громкость голоса до шёпота, чтобы не расстраивать лишний раз друга, — ей немного осталось, потерпи, пожалуйста, и просто напоминай тётушке своё имя время от времени. Бан слышит каждое слово, из-за чего молча замирает. Он не кричит на Мина, не злится и не спорит. Не потому, что будить женщину не хочет. Потому что знает, что это правда.

end of flashback.

 — Чан-и, пойдём, — Хван говорит робко, он боится сказать что-то не так, ведь знает, как никто другой, как много значила Джимин для друга. Аккуратно ладонь укладывает на плечо Кристофера, похлопывая чуть, а после на Юна взгляд бросает. Тот молча стоит под деревом и головой качает, одним своим видом говоря, что старшему необходимо побыть одному, а им самим стоит уйти. Конечно, права выбора юноше никто не давал, его лишь перед фактом поставили. Хёнджин это знает, именно поэтому выходит с кладбищенской территории вместе с Мином, более не тревожа старшего. Дождь заметно ускоряется, из-за чего земля тут же сырой становится, а пиджак насквозь промокает. Бан не первый десяток минут сидит перед свежей могилой. Что-то покоя не даёт. Вероятно, бескрайняя любовь к няне, что воспитала его, приложила усилий больше, чем собственные родители. Думать об этом не хочется. Глаза юноши полны пустоты, в них невозможно прочитать хоть что-то, руки его мелко дрожат, осознавать произошедшее не хочется абсолютно, ведь от одной мысли о том, что никогда больше этот нежный голос не прозвучит на этой планете, никто и никогда не увидит теперь этих глаз, полных доброты. Плохо. Отвратительно. На плечо вновь ложится чья-то ладонь. Крис будто отмирает. Он поднимается на ноги, неспешно разворачивается и, будучи готовым увидеть кого угодно, удивленно поднимает брови. Напротив стоял никто иной, как Ким Намджун, что сожалеюще хлопает по плечу младшего, проходит к могиле и склоняется над ней, умещая на сырой земле букет красных гвоздик.  — Она была очень доброй. Просто невероятной, — Бан впервые заговаривает со дня трагичного известия, даже не зная почему выговориться решает именно Наму, — когда-то тётушке Ли очень сильно влетело из-за меня. Я взял мамин крем для рук, а матушка подумала, что сделала это моя милая няня, и ударила её. Чан продолжает говорить что-то, пока Джун аккуратно обвивает его талию, по волосам поглаживает и внимательно каждое слово впитывает, кивая понимающе. В тот момент казалось, что время остановилось, во всем мире не осталось никого, кроме этих двоих, что сейчас стоят неподвижно, пока младший дёргается изредка из-за всхлипов. От солёных слез, которые юноша и не думает сдерживать, ткань дорогого пиджака быстро намокает. Дождь закончился давно, но из глаз Кристофера льётся океан.