Icebreaker

      Пожалуйста, перед прочтением вспомните обо всех предупреждениях в содержании. Особенно о тех, с которыми вы раньше не сталкивались. Приятного прочтения!

***

      Сонхва быстро добрался до отведенной ему комнаты, стянул свитер, взлохматив свои волосы. Он прошел в ванную и сполоснул лицо ледяной водой. Из зеркала на него смотрели прекрасные встревоженные глаза. Пальцы на руках нервно подрагивали.       Чем старше становился Сонхва, тем чаще он слышал в свой адрес слово «красивый». В школе у него было много поклонников. В шкафчике всегда лежали записки, шоколадки, розы, игрушки, пакеты с закусками. Если они приходили с мамой в кафе, то им всегда давали либо десерт, либо делали скидку – для «такого красивого мальчика». Все взрослые в один голос заявляли, что его ждет светлое будущее, а по жизни будет идти легко, потому что настолько красивым людям почти ничего и делать не нужно. Когда же родители Сонхва узнали об уровне его IQ, то их вера в его успешное будущее стала просто непоколебимой. Он был идеален, по мнению матери.       Сонхва же внутренне сгорал. Сгорал от всеобщего внимания, от назойливого общения, к которому не был готов, от необходимости оправдывать чужие ожидания, быть вежливым со всеми и пытаться никого не обидеть. В большинстве своем, люди смотрели на него как на нечто диковинное - в лучшем случае, как на произведение искусства, которым стоит восхищаться издалека, в худшем – как на красивую игрушку, которую хотелось заполучить себе.       Первые свидания заканчивались пустыми разговорами о его красоте, фотографиями (обычно украдкой, иногда с разрешения), мечтательными вздохами и томными взглядами. Никто не спрашивал его, о чем он думает, что любит делать. Большинство интересовалось тем, как он ухаживает за собой, в какие магазины ходит. А Пак ничего не делал. Он просто выглядел так, как выглядел. Его молчание или неловкие ответы вызывали недоверие и обвинения в высокомерии. Сонхва же, будучи не в состоянии ответить на вопрос про разные косметические штуки, начинал впадать в тихую панику и чувствовать себя самозванцем – мол, он на самом деле совсем не тот, за кого его все принимают. И не должен он вроде так уж хорошо выглядеть, ведь он столько всего с собой не делает.       В какой-то момент он стал уверен, что всегда будет один. Впрочем, он был уверен в этом до сих пор.       В юности Пак всегда старался выглядеть как можно невзрачнее, выбирал нейтральную одежду. Расчесывал волосы так, чтобы длинная челка доходила почти до кончика носа и закрывала глаза. Он с головой погрузился в учебу, общаясь с преподавателями больше, чем со своими одноклассниками. Он ни на кого не смотрел, потому что ему хватило истории с тем, как он завис на геометрии, решая задачу и смотря в одну точку. Кто-то из класса сфотографировал его, подписав фото, выложенное в фан-аккаунт в соцсети, историей о том, что Пак явно неровно дышит к Ли Мину, на которую с ракурса фотографа был направлен расфокусированный взгляд парня. Популярность Мину взлетела до небес. Не сказать, что это было хорошо. Ее пару раз обливали соком и супом в столовой. Сонхва даже слышал о драке в женском туалете. Ему пришлось писать администраторам фан-аккаунта опровержение и просить их опубликовать это. Он принес свои извинения девушке. Она стояла, краснея и скручивая пальцы рук. Глупо улыбалась, а потом выдала что-то вроде «Ничего страшного. Зато ты со мной первым заговорил». Ничего страшного… Твои собственные одноклассницы и одноклассники издевались над тобой. Да, конечно, ничего страшного. Сонхва тогда был зол на ее глупость еще дня два. Мало того, что его внешний вид доставлял неудобство ему, так теперь еще - и другим людям.       Весь ужас своего положения Сонхва осознал, стоя напротив судьи, который зачитывал выбранную ему меру пресечения.       - … с учетом возраста обвиняемого и тяжести совершенного им деяния, суд приговаривает Пака Сонхва к трем месяцам лишения свободы с отбыванием в колонии для несовершеннолетних…       Сонхва казалось, что внутри него умерло все. Его родители не пришли на суд. Они в целом перестали общаться с ним с момента, когда на пороге их дома появились полицейские, зачитали ордер на его арест и забрали парня с собой. Адвокат был предоставлен государством. Родители его не навещали, но все необходимые бумаги и документы исправно подписывали.       Сонхва до последнего надеялся, что ему дадут исправительные работы или какой-то невъебенный штраф, который он будет выплачивать половину своей жизни. Он был к этому готов. Он не был готов оказаться запертым на три гребанных месяца в помещении с парнями, от которых не знаешь, чего ждать. Впрочем, почему же не знаешь. Сонхва в конце концов был гением, и у него имелась пара догадок.       Догадки начали подтверждаться еще во время процесса этапирования, когда судебные приставы передали его охранникам колонии. Один из них окинул Сонхва взглядом и покачал головой, изучая его документы и ставя свою подпись:       - Лучше бы ты кого-то убил, парень. Мы могли бы посадить тебя в одиночную, - заметил он.       Сонхва опустил голову, длинная темная челка упала ему на глаза.       - Попытайся быть поближе к охране, - напутствовал его мужчина, ведя к высоким воротам. – Ведется постоянное видеонаблюдение. Да, начальник хотел с тобой поговорить из-за твоей статьи.       - Мм? – Пак поднял глаза.       - Завтра с ним увидишься. Он все расскажет.       Когда после проверки и досмотра его привели в камеру, Пак сначала не понял комментарий охранника про «одиночную». Камера оказалась небольшой комнатой два на два метра, где имелся нужник, мойка и небольшой прикрепленный к стене столик. Сонхва кинул выданное ему белье, одеяло и тонкий матрас на пол и сел, опираясь спиной о стену. Его привезли поздно вечером. По пути они не встретили никого из осужденных, да и в целом вокруг было тихо. Дверь закрылась с характерным щелчком замка. Пак попытался найти хоть что-то в этой комнате, что могло зацепить его внимание, но всё – стены, пол, потолок, - было белым. В итоге, он растянулся на полу и попытался заснуть.       Сколько он пролежал с открытыми глазами, Сонхва не знал. Ему показалось, что он только заснул, когда услышал громкий гудок, извещающий всех о начале нового дня. Он поморщился, сел, потер лицо и попытался вспомнить вчерашний инструктаж по поводу распорядка дня. Подъем, свободное время, завтрак в камерах, проверка комнат, учеба, время для телефонных звонков, обед, прогулка, работа, ужин, свободное время, проверка комнат и отбой. Кроме приемов пищи из всего расписания Сонхва пугало только свободное время, потому что, насколько он понял, в это время все могут спокойно перемещаться по зданию колонии, а двери камеры остаются открытыми с момента подъема до сигнала об отбое. В колониях с одиночным режимом изоляции таких вольностей не допускалось. Это он узнал уже потом. Из интернета, когда отбыл свой срок.       В первый день после завтрака его отвели к начальнику колонии. В этот раз в коридорах он встретил нескольких заключенных, но он старался максимально наклонить голову вниз и скрыться за волосами.       Как оказалось на встрече с начальником колонии, Сонхва тут даже с нетерпением ожидали. Были выделены какие-то бюджетные деньги на цифровизацию исправительных центров, колоний и тюрем. Деньги выделили, а что, кого и куда не объяснили, специалистов не дали. Ну, как не дали… создали штатную единицу, но пока желающих занять вакансию было чуть меньше этой самой единицы.       - Будет идти в счет рабочих часов, - кивнул начальник колонии – седовласый Ли Куан. – Возьмешься?       Сонхва кивнул. Было бы за что браться. Сформировать базу данных заключенных, оптимизировать ее работу, переделать портал для колонии с возможностью отправки посылок (подарков) и электронных писем для заключенных, чтобы он не зависал и не лагал. Да он с этим и за месяц справится. А так как кроме него никто в этом не понимает, можно будет неспеша все сделать за положенные ему три месяца. Бонусом шел и тот факт, что работать он будет один.       - Отведите его на учебу, - кивнул охраннику Ли.       Стоя у доски перед классом, состоящем из двадцати двух его ровесников, Сонхва в полной мере осознал свое положение. Все обратили внимание на новенького – кто-то просто в силу того, что это был новый человек и хоть какое-то новое впечатление в однообразии течения времени в этом заведении, кто-то в силу любопытства… Сонхва заметил и несколько оценивающих взглядов, некоторые из которых неприятно липли к телу.       После короткого представления («Заключенный Пак Сонхва. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне») он прошел к одному из свободных мест в середине класса и занял его.       Ситуация начала выходить из-под контроля не сразу же. Первый день прошел относительно неплохо. Да, были какие-то шепотки, которые к вечеру переросли в комментарии, которые Сонхва слышал краем уха, но все еще мог делать вид, будто не замечает их. Со второго дня его жизнь начала приобретать упорядоченность, и к концу первой недели он точно знал, что и в какое время будет делать. Работа оказалась достаточно интересной, чтобы отвлекать Пака от белых стен и сальных шуточек, которые он слышал все чаще и чаще. За обедом, на прогулке и в школе с ним пытались знакомиться. Он вежливо кивал, улыбался, но продолжал окружать себя невидимой стеной. Каждый день после учебы и перед обедом он приходил в коридор с телефонами, вкрученными в стену, вставал в очередь, в которой любой человек, стоящий впереди него считал своим долгом обернуться и что-то ему сказать, а человек, стоящий позади него – еще и коснуться… каждый божий день он набирал номер родительского дома, чтобы слушать гудки.       На вторую неделю он вдруг понял, что, возможно, наверное, скорее всего, ему некуда возвращаться из колонии. Возможно, наверное, скорее всего, родители вычеркнут (если еще не вычеркнули) его из семейных книг. За что вообще вычеркивают из семейных книг? Было ли покушение на государственную собственность таким преступлением? Было ли достаточно судимости?.. Сонхва не знал. Он вообще понял, что почти ничего не знал об этой жизни. Он только догадывался. Догадки были в его голове, чертовски умной и логичной голове. Но люди не живут логично. Потому что, согласно логике, его родители должны были нести за него ответственность и любить его, несмотря ни на что. Или у Сонхва была неправильная логика, если это вообще была логика.       В середине второй недели Пак планировал позвонить домой Уёну, потому что доктора, насколько он помнил и как сказала мама Уёна во время одного из звонков, прогнозировали его выписку на эту дату. Но некоторые произошедшие во вторник второй недели события внесли свои коррективы.       Например, когда Сонхва пришел в себя на больничной койке в пятницу той же недели, он совсем не ожидал увидеть капельницу, подключенную к его правой руке, на которой костяшки были сбиты в почерневшие и позеленевшие синяки и ссадины, ровно как и на левой. Все вокруг запищало, и мир сузился до резких высоких звуков.       Потом в кабинете появились люди – медсестра, врач.       - … жить будет, - услышал Сонхва.       Чего, блять?.. а были варианты?.. Опять же он не знал. Непонятная усталость накрыла его, заставив провалиться в черное небытие.

***

      - То есть ты не помнишь, что произошло? – это был уже третий опрос/допрос, который проводил один и тот же надзиратель.       - Не помню, - Сонхва отрицательно покачал головой.       - У тебя нет черепно-мозговых травм. Отчего память так внезапно отшибло?       - Болевой шок. Психическая травма. Спросите у доктора, - посоветовал Пак. – Когда мне можно будет снова начать работать?       Возможность кодить, да вообще делать что угодно, лишь бы не лежать здесь и не жалеть себя, казалась спасением.       - Доктор…       - Доктор разрешил еще вчера.       - Спелись.       - Подозреваю, что к нему не так часто попадают настолько… - он хотел произнести «использованные», - избитые пациенты.       - Ты же понимаешь, что без твоих показаний мы их не посадим.       - Они уже сидят.       - Ты прекрасно понимаешь, о чем я, - надзиратель нахмурился. – Их переведут в другую колонию.       - А их дружки останутся тут, - отрезал Пак. – Я ничего не помню.       - Начальник Ли-ним передал тебе ноутбук для работы.       - Отлично, - Сонхва мысленно поблагодарил Ли Куана. Вероятно, ему тоже прилетело по шапке из-за случая с Паком.       Он провел на больничном больше месяца. За это время завершил всю порученную ему работу. Выел себя изнутри, насколько это было возможно. С тех самых пор в его рацион плотно вошли медицинские препараты.       В день, когда его выписали, Сонхва пришлось проделать путь обратно до своей камеры. Когда дверь не закрылась – было время послеобеденной работы, - парень понял, что он не то, чтобы не чувствует себя в безопасности, он в принципе себя не чувствует. Он сидел на полу камеры и качался из стороны в сторону, пытаясь успокоиться. Тем же вечером он заставил себя сходить в коридор с телефонами. На него смотрели. Даже не так: СМОТРЕЛИ. Кто-то как на приведение, кто-то с презрением или жалостью, а кто-то с понимающими ухмылками и усмешками. Сонхва набрал номер домашнего телефона Чонов.       - Хё-ён, - раздалось прерывистое с того конца.       - Уён-а, - выдохнул Сонхва, прислоняясь лбом к холодной выкрашенной в серый цвет стене рядом с телефоном. – Как ты себя чувствуешь?       - Все хорошо, хён. Я иду на поправку. Врачи хвалят меня, мама тоже… Она рассказала мне, почему ты… зачем… я… - в трубке послышались неясные звуки, словно тонсен пытался сдержать рыдания.       - Все в порядке, Уён-а. Ты должен позаботиться о себе. Я скоро вернусь. И ты должен быть готов к длинным прогулкам, да? – внутренние силы Пака были на исходе. Если Уён не прекратит сейчас плакать, Сонхва просто не выдержит и зарыдает, что определенно вряд ли останется незамеченным. – У моих родителей все хорошо? Ты видел их?       - Мама видела. Они в порядке, - справился с эмоциями Чон, либо помогла смена темы. – Хён, я приеду тебя встречать. Мы с мамой. Мы заберем тебя.       - Хорошо, - Сонхва выдохнул. Они еще немного поговорили «ни о чем»: о том, как кошка Чонов научилась возвращаться домой через балкон, о погоде, о младшем брате Уёна, с которым тому приходилось драться за пульт от телевизора.       – Пожалуйста, слушайся маму и врачей. Следи за своим здоровьем, хорошо?       - Обещаю, хён. Люблю тебя.       - И я тебя, - Сонхва выдохнул и положил трубку.       Это были самые тяжелые три минуты его жизни. Притворяться, что у тебя все в порядке, перед близким человеком, когда тебе хочется волком выть от звука его голоса и просто бросаться на стены от того, что с тобой произошло – от того, что он никогда этого не должен узнать. Сонхва так надеялся, что у него будет хотя бы один человек, от которого можно будет не скрываться, не бояться сказать или сделать что-то не так. Видимо, не в этой жизни.       Он медленно вернулся в свою камеру, не реагируя на комментарии в свою сторону, услышанные по пути.       - Соскучился и решил вернуться за добавкой? Сонхва обернулся и встретился взглядом с черными глазами его личного кошмара – заключенный Ким Сухо. Он был выше Сонхва сантиметров на семь, чуть шире в плечах.       - Язык проглотил? – он переступил порог камеры. Пак невольно сделал шаг назад. Ебаная жизнь… Почему нельзя было продержать в больничке до конца срока. Просто невезение. – Что сказать, глотаешь ты отменно.       Сонхва затошнило. Прям откровенно замутило. Он, наверное, даже побледнел.       - На хуй иди, - выдавил он сквозь зубы, пытаясь сдержать рвотные позывы.       — Это твоя работа, - ухмыльнулся Ким. – Вообще-то я пришел за другим.       - Что еще блять… - устало выдохнул Пак и отошел к стене камеры, облокотившись о нее и скрестив руки на груди. Он тяжело дышал.       - Тебе тут осталось три недели...       - Я в курсе…       - Не думаю…       - Не удивлен.       - Слышь, ебало захлопни. Если бы ты мог вовремя заткнуться, может, все по-другому сложилось, - вдруг выпалил Ким. Сонхва только рассмеялся и посмотрел на стоящего перед ним парня. Посмотрел прямо, не мигая. Почти никто не мог выдерживать его взгляд. Пак и сам не знал, в чем именно заключалась сложность. Вот и сейчас, Ким Сухо через какое-то время не просто отвел взгляд, а даже голову отвернул в сторону.       - Не смотри так на меня.       - Бля, мои глаза предпочли бы вообще тебя не видеть. Но, раз уж мы заговорили про «вовремя заткнуться», заметь, ты и твои дружки все еще тут, а не в Кванджу, так что делай выводы, если, конечно, твой мозг на это способен, - Пака начинало потряхивать. Он чувствовал, как дергаются мышцы его ног и пальцы на руках. Сонхва сильнее прижал ладони к телу. – Хули тебе надо?       - Да понял, я понял. Я потому и пришел. Что ты оказался мужиком.       - То есть, когда вы меня трахали, это было непонятно?       - Ебать ты сложный.       - Сложный… - эхом повторил Сонхва. - Отъебись от меня. Желательно прямо сейчас.       - Мы сказали всем, что ты теперь за нас. Тебе так будет лучше.       - Бляяяя… То есть ты предполагаешь, что мне может быть хуже?       - Да ты ебаный идиот, если ты думаешь, что тебя не зажмут сегодня же вечером в душе…       Сонхва просто спустился по стеночке на пол и подтянул ноги к себе.       - Уходи. Просто уйди, - Пак сложил руки на коленях.       - Просто скажи им, что ты со мной. Это защитит тебя.       - Уйди.       - Пак…       - Я сказал тебе уйти.       - Ты меня услышал, - Ким развернулся и вышел из камеры.       Сонхва просидел так до времени проверки камеры. После проверки раздался сигнал отбоя.       Он растянулся на матрасе, накрывшись одеялом с головой. Когда стало невыносимо душно, Сонхва откинул одеяло и уставился в потолок. Он просто хотел, чтобы все это поскорее закончилось. Чтобы он мог снова гулять по улицам города с Уёном. Планировать свою дальнейшую жизнь, не заботясь ни о судимости, ни о состоянии своего здоровья. Сидеть на кухне и есть мамин кимчи. Валяться на траве и наблюдать за лениво пробегающими по небу облаками…       После того, как он выйдет, ему надо будет как-то жить дальше. Он может рассчитывать только на себя. Надо ехать в Сеул. Там проще затеряться. Ему надо будет забрать вещи из дома. Хотя бы ноутбук. Покупку нового он просто не потянет, а так можно было бы и подзаработать. Надо будет вернуться домой за ноутбуком… Он представил выражение лица родителей, когда встретит их. Бля… лучше бы их не было дома. Он тогда мог бы оставить им записку, что с ним все хорошо, и они могут не волноваться о нем. Хорошо, как же… Блять. Просто замечательно. Еще разреветься не хватало. Сонхва уткнулся лицом в хилую подушку и сам не заметил, как сон сморил его.

***

      Чужие руки и губы были повсюду – кто-то удерживал его, кто-то трогал, кусал, лизал, целовал. Он уже сорвал голос. Сил не осталось. Пальцы на руках и ногах сводило от нервного напряжения. Он попытался укусить того, кто сейчас лез в глотку своим языком…       - Я тебя вырублю, если ты не успокоишься…       - Упрямый…       - Но красивый…       - Да, красивый…       Красивый-красивый-красивый….       Пак проснулся и секунд тридцать пытался выпутаться из одеяла, которое закрутилось вокруг его ног. Дыхание было рваным. Словил, блять, вьетнамские флэшбэки. Что это за нахуй такой… А он наивно полагал, что проработал уже все, что мог… Закрыл все гештальты. А тут глядите-ка, хоть какой-то намек на интерес со стороны другого человека, и все по новой…       Блять-блять-блять.       Он не то, чтобы сломан. Скорее, перманентно неисправен. Наверное, это все от того, что Кан заставил его сердце ускоренно биться. Стресс, там. Давление подскочило. Сонхва уже не мальчик, чтобы пренебрегать своим здоровьем. Он не мог себе позволить пренебрегать им.       Как же все заебало, честное слово.       Вот она – еще одна причина уйти сейчас. Похуй на долбанные чертоги разума, похуй на Кана и его компанию… Уён-а обидится. Похуй. Пусть его Чхве утешает. Надо собрать вещи, помыться, дойти до машины и ехать обратно в Сеул. Собрался, блять, хватит раскисать.       Сонхва встал с кровати и медленно прошел в ванную. Стоя под душем, он потер подбородок рукой, чтобы понять, есть ли смысл бриться или можно доехать до дома и так. В голове почему-то возник касающийся его подборока Кан. Сидящий очень близко Кан. В гребаной черной водолазке. Со своей светлой безупречной кожей. Наклоняющийся к нему Кан. Сонхва шумно выдохнул. По коже побежали муражки. Что за… Ладно, без паники. В конце концов, он не заберется к тебе в голову или не зайдет сейчас в ванную и не узнает, что тут происходит. Мужчина был удивлен реакции собственного тела. Он давно уже не помнил, чтобы у него вставал просто на мысли о ком-то. Утренний стояк тоже давно перестал быть его проблемой. Это было унизительно. Он никогда никого не хотел. Ебаный Кан… Скорее выебанный… Он бы наверное хорошо смотрелся запыхавшимся, с припухшими губами, раскрасневшимися щеками… Сонхва мог бы доводить его до грани раз за разом, пока он не забудет, кто он такой и не будет просто умолять его разрешить ему конч… Вдруг мозг Пака заполнила абсолютно противоположная картина: Ёсан жестко вбивающийся в его тело, держащий его одной рукой за бедра, а длинными пальцами другой руки чуть сжимающий его шею… Сонхва застыл с рукой на члене, затем резко левой рукой повернул кран в сторону холодной воды.       Он болен. Он просто больной. После всего, что… блять, по ходу он был СЛИШКОМ самонадеян, когда думал, что в этом году наконец-то слезет с таблеток. Когда зубы начали отбивать одному богу известный ритм, Сонхва выключил воду и, выйдя из душа, завернулся в серый махровый халат. Он решил, что ему не стоит бриться. Ему стоит просто собрать вещи и съебаться уже из этого гребанного дворца. Все это не для него. О чем он только думал.       Пак быстро собрал вещи из ванной, покидал все в сумку. Перепроверил тумбочки и комод в комнате, также кинул все оставшиеся вещи в сумку. Выпил таблетки. Надел черные джинсы, серую чистую футболку и снова молочный свитер, потому что он занимал больше всего места, да еще и был достаточно теплым. Окончательно на выбор свитера повлиял снежный пейзаж за окном. Мужчина чуть подзавис, восхищаясь зимним волшебством. Потом тряхнул головой, надел часы (оказывается, было 7:43 утра) и серьги, поднял с зарядки телефон. На экране телефона было уведомление о непрочитанном сообщении. Пак разблокировал телефон и открыл сообщение.

[Сколько бы ни было времени, когда ты решишь уйти, зайди перед уходом ко мне].

      Сообщение было отправлено в 2:18. Когда Пак вернулся в комнату не было полуночи. Кан так долго думал, что ему написать?.. И в итоге написал это?.. Стоп. В смысле «это»?       Сонхва устало вздохнул. Он не должен предавать всему такое значение и так грузиться. И пытаться все просчитать. Возможно, ему просто выдадут причитающуюся ему зарплату или примут заявление об уходе. Если Ёсан писал в 2:18, он, должно быть, еще спит. Это просто неприлично идти и беспокоить его.       Пак взял свою сумку и неспешно направился в сторону парадного входа.       - Доброе утро, господин Пак, - горничная убирала пыль в фойе около гардероба. – Подать Вам завтрак?       - Можно мне мое пальто? – Сонхва обворожительно улыбнулся. Иногда все-таки можно было использовать свою внешность в корыстных целях. – Все еще спят?       - Господин Кан в своем кабинете. Работает. Могу проводить вас к нему.       В смысле работает… В смысле проводить… Как-то слишком удобно оказалась горничная утром около главного входа.       - Да, если можно, пожалуйста, - вздохнул Сонхва. Надо разобраться с этим раз и навсегда. Пак терпеть не мог истории с открытым финалом и неопределенность. В жизни лучше всегда все доводить до конца и расставлять точки над «i», думал он, следуя за горничной в противоположное крыло дома. Чем дальше от главного входа они уходили, тем проще становилась обстановка. Здесь не было ни дорогих картин, ни портьер. Все было выполнено из натуральных материалов в естественных тонах. Горничная остановилась у одной из раздвижных дверей. Постучала и, дождавшись разрешения, отодвинула дверь.       - Ёсан-ши, к вам господин Пак. Проходите, господин Пак, - она подождала, пока Сонхва зайдет и тихо прикрыла дверь.       Ёсан сидел за столом и разговаривал по телефону на английском. Он свободной рукой указал Паку на кресла перед столом. Сонхва сел в правое кресло, поставив сумку рядом на пол. Кан, казалось, никуда не торопился. Он терпеливо выслушивал собеседника, потом что-то объяснял ему, время от времени поглядывая на Пака, словно проверяя, не кончилось ли у того терпение. С каждым словом, каждой минутой Сонхва чувствовал себя глупее и глупее. Чего он себе там напридумывал?.. Кто его тут будет держать или уговаривать?.. Кому он вообще нужен?.. Кану достаточно посмотреть на кого-то, и этот человек будет очарован. Осознавать это было на удивление неприятно. Сонхва пора всерьез заняться своей жизнью, перестать откладывать все на потом и бояться всех и вся.       Ёсан, тем временем, закончил разговор, попрощался со своим собеседником и, отложив телефон, скрестил пальцы в замок перед собой на столе.       - Слушаю тебя, - он посмотрел на Сонхва, не мигая. Пак чуть не поперхнулся. Что за игры?.. Мужчина уставился на Кана в ответ, ничего не говоря. Ни один из них не собирался сдавать позиции, поэтому через секунд тридцать глаза начали слезиться у обоих.       - Я хочу уйти. Ты написал, зайти к тебе перед уходом. Вот он я, - Сонхва сморгнул влагу и продолжил смотреть Кану в глаза.       - Нет.       - Что? - Пак чуть приподнял брови. – Я передам свое заявление в отдел кадров послезавтра. То, что я сижу здесь, просто вежливость.       - Нет.       - Насколько я помню, рабство в Корее запрещено.       - Я являюсь твоим непосредственным руководителем. Я не подпишу твое заявление, - также медленно моргая, но не отводя взгляда произнес Ёсан.       - На каком основании?       - Я не удовлетворен уровнем твоей работы. Надо исправить пару лагов в последней версии приложения и настроить бесшовное соединение с аккаунтами в социальных сетях…       - Юнхо и Суа с этим справятся.       - Нет, это твой проект и твоя ответственность. Ты завершишь его.       - Проект был выполнен. То, что ты назвал - всего лишь непонятные лаги, которые могут возникнуть в любой момент и абсолютно не зависят от моего присутствия или отсутствия, а про соединения с соцсетками… Серьезно?.. Это однозначно Юнхо, - парировал Сонхва чуть более раздраженно, чем планировал.       — Значит, поручишь ему и проконтролируешь выполнение. Вообще, не понимаю, почему я внезапно должен объяснять тебе элементарные вещи. Мы как-то обходились без микроменеджмента все эти годы, — недовольно заметил Ёсан.       - Именно. И это были лучшие годы в моей жизни, - отчеканил Сонхва.       - Если это были лучшие годы, то боюсь представить, какая хуевая жизнь была у тебя до этого, - Кан снова попал точно в цель. Паку стало не хватать воздуха. Он взял сумку, встал с кресла и, молча поклонившись, направился к двери.       Когда он одной рукой открыл дверь, то почувствовал на запястье второй руки чужие пальцы. И как Кан оказался близко так быстро?       - Почему ты это делаешь? – рука Кана заставила Сонхва разжать пальцы вокруг ручек сумки, которая с тихим звуком упала на пол. Пак прижал вторую руку, потому что пальцы уже начинали дрожать, к телу и уставился на черные носы своих кожаных кроссовок. – Почему ты убегаешь?       - Я не убегаю. Я ухожу.       - Есть разница?       - Есть, - Сонхва вскинул голову и его глаза снова уперлись в темные волнующие глаза Кана. Пак мысленно застонал. Нахуя он приперся сюда. Просто случай клинического идиотизма. – Я выполнил ту работу, для которой был нанят. Я не хочу заниматься новым проектом. Я не хочу продолжать работать в компании. Я хочу уйти. И я ухожу.       Он попытался высвободить свою руку из хватки Ёсана, но тот не позволил, сильнее сплетая их пальцы. Более того, Кан сделал шаг вперед и положил вторую руку на плечо Сонхва. Пак шумно задышал.       - Я настолько волную тебя, хё-ён? – в растянутом обращении было слишком много непонятных эмоций. Сонхва никогда не замечал за собой какого-то словесного кинка, но, видимо, он появился на днях. – Если я могу сделать что-то, что заставит тебя остаться, скажи мне. Я сделаю.       Он чуть сжал плечо Пака, потом переместил руку к основанию шеи и начал делать мягкие круговые движения большим пальцем. Кан поднял выше их соединенные руки и поднес руку Сонхва к своим губам, невесомо касаясь костяшек пальцев.       - Чего ты хочешь, хён?       Его глаза, казалось, стали еще темнее и теперь пронизывали Сонхва насквозь. Пак прикрыл глаза, его ресницы заметно дрожали. Его вело. Тело не поддавалось контролю. Большей частью из-за того, что последние восемь лет его не надо было контролировать. Его тело хотело близости. В голове набатом стучали сигналы об опасности. Страх сковал внутренние органы. Сонхва был комком нервов, который не то, что не знал, чего он хочет, он просто не понимал, откуда в нем вообще были силы хоть чего-то хотеть.       - Хён? Скажи мне, чего ты хочешь, – Ёсан медленно провел языком между третьей и четвертой костяшкой на левой руке Пака. – Если ты будешь молчать, это никогда не закончится. Я не отпущу тебя.       Пальцы Ёсана мягко, но настойчиво массировали шею Пака. Сонхва открыл глаза:       - Пожалуйста, - он не узнал собственный голос, настолько жалобно он звучал.       - Все, что угодно, хён, - прошептал Ёсан, подходя еще ближе к нему, и почти касаясь его носа своим. Пак наконец освободил свою левую руку и коснулся кончиками пальцев щеки Кана. Тот чуть приподнял уголки губ вверх в виде своеобразного поощрения действий старшего.       - Если я останусь…       - Да, хён, - казалось, что зрачки Кана расширились от слова «останусь». Во всяком случае его рот чуть приоткрылся.       - … ты прекратишь вести себя так, как сейчас.       - Мм?.. – Ёсан чуть подался вперед и потерся носом о нос Сохнва.       - Ёсан-аа, - тихо протянул Пак. – Ты должен услышать меня.       - Я слушаю тебя, хён, - на лице Кана была необъяснимая полуулыбка, которую прежде Сонхва никогда не видел. Он провел руками по плечам Пака.       - Отойди от меня. Если ты действительно хочешь, чтобы я остался из-за проекта, отойди от меня. Перестань прикасаться ко мне. Посмотри на меня нормально, - не выдержал под конец Сонхва, чуть повышая голос, который хоть и дрожал, но звучал твердо.       - Что?.. – Кан выглядел удивленным, но руки убрал. – Ты серьезно?       - Похоже, что я шучу?       Ёсан посмотрел на мужчину перед ним. Он не строил из себя недотрогу, не ломался, не флиртовал таким странным образом и даже не пытался управлять им. Лицо Сонхва было предельно серьёзным, а в глазах была боль. Блять, что он делает?.. Ёсан сделал шаг назад, потом еще один и еще, пока не уперся спиной в книжный шкаф.       - Прости. Я не знаю, почему я решил, что… - Кан замолчал секунд на двенадцать. Когда он снова заговорил, его голос был предельно серьезным и ровным. – Я правда считаю, что кроме тебя вряд ли кто-то способен реализовать мои хотелки. По проекту я имею в виду. Мы разговаривали с Юнхо по этому поводу, и он сказал, что ты – лучший для этой работы. Я правда ценю тебя как специалиста. Просто, когда я смотрю на тебя у себя дома… я смотрю на тебя как на человека, а не как на технического директора… Пожалуйста, пойми, правильно. То, что я хочу сделать с тобой, когда смотрю на тебя в этом гребаном свитере, такого закрытого, но при этом безумно домашнего, никак не влияет на твою ценность как специалиста. Это независящие друг от друга вещи. Я… Мне нужно завершить этот проект. Очень нужно. Бля, чтобы ты понимал, я реально сделаю все, что ты скажешь, чтобы ты остался. Я ненавижу отпускать контроль. Просто не могу… Но решение будет за тобой.       Он замолчал и уставился в пол. Паку было не по себе. Это было слишком. Он не был готов разбираться со всем этим в восемь утра после ночи, полной ебаных кошмаров о собственном изнасиловании. Более того, он действительно был уверен, что ничего и ни с кем больше не захочет. У него была пара попыток построить отношения с девушками и даже с одним парнем, - Сонхва еще во время полового созревания понял, что его в равной степени привлекают как мужчины, так и женщины, потому что его больше привлекала человеческая составляющая, нежели какие-то определенные части тела. Но все эти попытки закончились ничем. Большую часть времени он перебивался одноразовыми партнерами, но даже такие встречи случались крайне редко, потому что к ним Сонхва нужно было серьезно готовиться.       Если он останется, то должен четко дать понять Ёсану, что рассчитывать ему не на что, кроме как на профессиональные навыки Сонхва. Когда молчание затянулось, Пак разомкнул губы:       - Я правильно понимаю, что работа над новым проектом предполагает общение на прямую с тобой?       Кан поднял голову посмотрел на него:       - Да, все верно. Я начал собирать команду в прошлом мае. Шестеро ребят работают в Штатах, пара толковых разрабов на удаленке. Дизайнер и продакт-менеджер здесь в Корее. Мы ждали, когда вы с Юнхо закончите с платежным модулем. Юнхо и дальше будет вести приложение, потому что ему это подходит. Но согласен, если что, быть на подхвате у тебя. Я непосредственно курирую и координирую всю команду. Из-за разницы во времени мы, в основном, работаем рано утром. Обычно с четырех утра и до полудня по корейскому, - Ёсан сцепил руки в замок. – Мы на стадии MVP и было бы весьма удобно, если бы ты вошел в проект сейчас.       - О… - Сонхва удивленно вскинул брови. – То есть… оно работает?       - Безбожно лагает, конечно, но работает, - улыбнулся Ёсан. - Мы сейчас пытаемся его ускорить.       - Я вам для ускорения?       - Нет, хотя я вижу по приложению, что ты неплох в оптимизации…       - Неплох?.. – поперхнулся Пак. Кан не выдержал и засмеялся. Сонхва впервые слышал его смех. Он был низким, чуть сухим и весьма уникальным.       - Хён, мне кажется, твои брови сейчас улетят с твоего лица, - сквозь смех выговорил Ёсан. – Да, ты неплох в оптимизации, но зная, что бестаксес - это ты, я думаю, что безопасность продукта – это то, с чем ты справишься самым лучшим образом. ANSWER… это пока рабочее название, которое лучше всего прижилось, будет содержать в себе тонны данных, некоторые из которых я не хотел, чтобы кто-либо смог увидеть.       - Ты хочешь сказать, что прототип – это чертоги твоего разума?       - Кто, если не я, верно? Это несовсем чертоги… Просто всё, что я знаю, все, кого я знаю, всё, что могу вспомнить, – кивнув, пожал плечами Ёсан. – Ну так что, хён, как тебе такая life time opportunity?       Английский Кана тоже заставлял что-то шевелиться внутри Сонхва: английский, смех, взгляд, то, как он поправляет свои волосы, трет подбородок своими аристократичными пальцами, когда думает.       - Неплохо, - издевательски протянул Сонхва.       - Неплохо?.. Oh, I see what you did there, - улыбнулся Ёсан.       - Но есть несколько условий: ты не называешь меня хёном, - Сонхва готов был поклясться, что Кан весьма коварно и знающе (!) ухмыльнулся.       - Хорошо, Хва-ним.       - Просто Сонхва, - поморщился Пак. - И… то, что произошло сегодня и вчера… Меня это не интересует… Такое не должно повториться.       - Не интересует вообще или со мной?       - Что? – непонимающе посмотрел на собеседника Сонхва. Кан сделал шаг вперед, Пак сразу же сделал шаг назад, почувствовав между лопаток угол двери.       - Я не хочу тебя обидеть, просто хочу понять, - мягко сказал Ёсан. – Думаю, что за свою жизнь ты прекрасно понял, какое впечатление производишь на людей. Ты позволяешь Уёну обнимать себя и виснуть на тебе… Но стоит мне подойти ближе в твоих глазах – только страх и желание сбежать. Ты боишься меня?       - Нет.       — Это неправда, - еще один шаг вперед. Второй. Третий. Кан смотрел, как Сонхва разве что не бледнеет, не зная куда деться. Наверное, его спине достаточно неудобно сейчас, когда он почти вжимает его в угол двери.       - Ёсан…       - Ммм? – Кан наклонил голову на бок и смотрел на него как на какого-то зверька. – Просто люди, которые асексуальны, так на меня не реагируют.       - Я… - Сонхва вздохнул и посмотрел на стоящего рядом мужчину. – Я не могу это объяснить, но Уён – это Уён. Это главное, что стоит запомнить. Я морально не готов сейчас обсуждать что-либо. У меня была тяжелая ночь. Я хочу вернуться домой и выспаться нормально. И я хочу, чтобы мы общались только как коллеги. Это не связано конкретно с тобой. Просто я хочу сосредоточиться на себе и своей жизни. Сейчас я не готов думать о другом человеке кроме себя.       — Это похвальное желание, - кивнул Ёсан. – Я понимаю. Прости за вчера и за сегодня. Я тебя услышал. Это больше не повторится.       Пак искренне надеялся, что горечь, которую он ощутил внутри себя, никак не отобразилась на его лице.       Он поклонился и, подняв с пола сумку, вышел из кабинета Кана. По коридору он дошел до парадного входа, забрал свое пальто. Его машина стояла на подъезде около входа – почищенная от снега и прогретая. Вероятно, быть Кан Ёсаном весьма удобно. Столько людей делают все, чтобы его жизнь была максимально беззаботной. Сонхва достал из бардачка солнечные очки и, надев их, медленно поехал обратно домой.