Icebreaker

      - Билеты у меня, хён, - Уён стоял, придерживая двери лифта и дожидаясь, пока Сонхва обуется и захлопнет дверь квартиры.       Последние несколько недель Чон жил у Пака. Они наконец нашли время, чтобы выбраться в Чинджу. Уён решил, что им просто необходимо вспомнить, как раньше они наскребали денег на поездку на поезде и срывались к его маме раз в полгода, поэтому купил билеты на утренний субботний поезд, который по-прежнему курсировал по тому же маршруту. Правда, билеты были в бизнес-класс, но это уже детали. Младший брат Уёна, Тэён, их любви к железной дороге не разделял, а потому еще вчера уехал на машине.       Прошло буквально минут пятнадцать с отправления поезда, а Уён уже вовсю спал, склонив голову на плечо Сонхва, который сидел у окна и смотрел на остающийся позади Сеул. Тонсен был вымотан работой, тревогой за Ёсана и нескончаемыми препирательствами с Чхве, которые от личных перетекли и в рабочую плоскость. Во сне он чуть хмурил брови. Сонхва подумал, что это было отличным решением – вырваться из привычной рутины, хотя бы на пару дней. Уёну это явно пойдет на пользу.       Через полтора часа он осторожно вывернул своё плечо из-под головы Чона, и пошел до туалета. За окном проносились корейские просторы, кто-то из пассажиров мирно дремал, кто-то попивал кофе, кто-то тихо разговаривал. Сонхва никогда не думал, что его мир может разбиться под тихий звук вагонных колес и гул лампочек дневного света.       - Пак, - в тамбуре рядом со стеклянными дверями, в которые Сонхва надо было пройти, чтобы вернуться в вагон, стоял Ким Сухо. Призрак из прошлого.       Блондин так и продолжал смотреть на него, не произнося ни слова. Он ощутил глубокую и бесповоротную беспомощность. Технический директор мегакорпорации… как же… больше похож на труса. Вся его работа над собой, как ему показалось в этот момент, была уничтожена только тем, что этот человек произнес его фамилию. Узнал его.       - Ким, - Сонхва подумал, что отпираться и делать вид, что он – это не он, как-то бессмысленно. Он отрывисто кивнул и направился в сторону вагона, когда почувствовал на своем предплечье чужие пальцы. Его ноги тут же приросли к полу. Надо собраться.       - Даже не спросишь, как у меня дела?       Вообще похуй.       - И как у тебя дела? – развернулся Пак, выдирая свою руку и прижимая ее к телу. Накатила тошнота.       - Все хорошо. Вот, с женой едем к ее родителям, - как ни в чем не бывало поддержал светскую беседу мужчина. – Как сам?       - Нормально.       - Куда едешь? Вот тебе, блять, не похуй.       - К родителям.       - Как вообще устроился в жизни? – либо у Сухо была куча свободного времени, либо он получал какое-то извращенное удовольствие от этого разговора. Сонхва пока был не в состоянии понять.       - Как все. Ничего особенного, - Пак не дал бы этому человеку и крупицы информации о себе.       - Я, если честно, рад видеть тебя живым, - вдруг заявил Ким, неловко переступая с ноги на ногу.       В тамбур зашла невысокая женщина и вопросительно посмотрела на перегородивших путь мужчин.       - Простите, аджумма, - Сонхва поклонился и подвинулся в сторону, встав к двери и уходя с прохода.       Ким Сухо также отошёл к двери.       - Хорошо выглядишь, - продолжил он, окидывая взглядом Пака, который от его слов просто рассмеялся, неверяще качая головой. Что за сюр…       Привычным движением он откинул назад падающие на глаза волосы. Мужчина вдруг понял, что этот человек больше не имеет над ним никакой власти. Сонхва настолько разобрал себя по полочкам, настолько знал себя и через столько дерьма в этой жизни прошел, что этот разговор сейчас его вообще не трогает. Как и этот человек, который куда-то с кем-то там едет. Прошлое стоит оставить в прошлом.       - Семьёй обзавёлся?       - Блять, почему я чувствую себя на встрече выпускников? – изогнул бровь Пак. – У меня есть семья. Всё в порядке, спасибо.       - Я очень часто думаю о том, что произошло. Ты же понимаешь, что мы все были озлобленными подростками…       - О, нет, - покачал головой Сонхва и развернулся боком к стене, прожигая своим взглядом Сухо. – Нет. Ты не получишь ни сочувствия, ни понимания от меня. Вот это вот всё: случайная встреча, твои слова, виноватый вид. Нет. Ты не заставишь меня чувствовать так, словно я тебе что-то должен. Словно я в чем-то виноват. Был виноват. Или виноват сейчас. Если тебе не спится по ночам, потому что ты вспоминаешь, как провел свои юношеские годы, лёжа под тёплым боком жёнушки… это не ко мне. Это к психологу. Займись своей башкой.       - А ты не изменился, - Пак никак не мог понять эмоций за этой фразой. – Ни капли человеческого…       - А что ты хотел? Чтобы я сказал, что ок, давай забудем? – Сонхва оттолкнулся от стены и скрестил руки на груди. Посмотрев вперед через стеклянную дверь, он заметил, что Уён идет по проходу и осматривает вагон. Видимо, проснулся и потерял его. – Я для себя с прошлым разобрался, Сухо. Тебе тоже стоит.       - Но ты…       - Хён, вот ты где, - в тамбуре появился взъерошенный и все ещё заспанный Чон. Он подозрительно посмотрел на мужчину, который стоял рядом с Паком и взгляд которого оценивающе скользил по Уёну.       Сонхва, кивнув Киму, развернул Уёна за плечи и, легко подталкивая в спину, повёл обратно в вагон.       - Кто это был, хён? – спросил Чон, пропуская блондина к окну. Тот мягко опустился в бордовое кресло.       - Никто, Уён-а. Никто.

***

      Они сидели в гостиной старой квартиры Чонов и за обе щеки уплетали приготовленный мамой Уёна пир: закуски, маринованная свинина, токпокки, остатки домашней кимчи которая была на вес золота в начале апреля. Тэён, вернувшийся со встречи с одноклассниками, принес жаренную курочку из ближайшей кафешки. Госпожа Чон поругалась, конечно, но, как и в старые времена, разрешила поставить ее на стол. Курочка напомнила Сонхва о Ёсане, который мог есть её просто в невообразимых количествах. Его бы воля – он бы только курицу и ел.       В квартире уже почти все было по-другому. Уён с братом не раз делали тут ремонт, привозили новую мебель, бытовую технику. Однако, сидя сейчас на полу и смотря, как два брата пытаются переиграть друг друга в плойку, Пак, к которому на колени пришла бело-серая кошка (уже третья на памяти блондина в этом доме), по-прежнему, чувствовал себя дома. Это никогда не изменится.       - Матушка, чем вам помочь? – он посмотрел на стоящую в кухне женщину.       - Я уже всё сделала, - она вышла из кухни с двумя тарелками в руках – на одной были порезаны яблоки, на другой лежал виноград и хурма, которую привез Уён.       Она поставила еду на столик и села рядом, смотря на трёх своих мальчиков.       - Мам, я тут подумал, может тебе загород переехать? - не отвлекаясь от игры, пробормотал Уён.       Сонхва протянул руку к нарезанным яблокам и взял пару кусочков. Он знал, что это и была основная цель их приезда. Уён хотел перевезти маму в дом, где он бы все организовал так, чтобы не переживать за неё. Несмотря на то, что за это время их район превратился в самый обычный спальный, где по большей части жили семьи с детьми и пенсионеры, Чону не нравилось, что до дома надо было подниматься по лестнице, а до больницы надо было ехать с двумя пересадками.       - Могла бы завести сад, разводить эти свои… гортензии, как всегда, хотела, - вставил свои пять копеек Тэён. Спелись, значит. Нет, Уён определённо мог быть отличным старшим братом, когда хотел.       Госпожа Чон посмотрела на Сонхва, который молча уминал яблоки.       - Что, ты ничего не добавишь, Сонхва? – улыбнулась она. Пак покачал головой, улыбаясь и растягивая набитые яблоками щеки.       - Это… чемейное дло… кхаа… - пробормотал он, чуть не подавившись. Кошка испугалась странных звуков и спрыгнула с его ног.       - Ты уже давно часть этой семьи, ребёнок, - похлопала его по спине госпожа Чон. – Не думаю, что в моем возрасте мне стоит что-то менять… Переезды – это лишние хлопоты. Знаете, как говорят, лучше два пожара, чем один переезд…       - В каком «твоем возрасте», мама?! – вскинулся Тэён. – Ты у нас еще ого-го!       - Ага, кто знает, может, еще встретишь свою судьбу на новом месте, - братья наконец поставили игру на паузу и развернулись к столу. Уён схватил кусок хурмы с тарелки и умял его за три секунды. – Я уже пару вариантов присмотрел. Съездим, посмотрим.       - Уён-а, ты уверен, что со всеми хлопотами в этом году, тебе стоит тратить деньги на дом? – решила уточнить госпожа Чон. – А с этой квартирой что?.. Продавать?..       - С какими хлопотами? – Уён отправил пару виноградин в рот. – Да, продать, конечно. Я понимаю, что воспоминания и все такое… Но, мам, правда, давай ты переедешь. Твои подруги смогут у тебя на выходные оставаться. Удобно же.       - Неудобно как-то, - она посмотрела на Сонхва, словно ища поддержки.       - Все это будет происходить в удобное вам время, - попытался успокоить ее Пак. – Мы с Уёном, конечно, нашли парочку вариантов, но никто не говорит, что вы должны решать прямо сейчас.       - Так, а в Америку, когда ты собираешься переезжать? – посмотрела на старшего сына женщина.       - Это еще не точно, - отмахнулся Уён.       - Но Сан-и говорил, что вы планировали к концу года уже переехать, - заметила она.       - Когда он такое говорил? – прищурился Чон.       - Ой, я уже не вспомню. Может осенью, а может – зимой… Наверное, в январе, - попыталась припомнить матушка. Сонхва посмотрел на нее. Они вместе с Саном пару раз были в этой квартире – один раз на дне рождении Тэёна, когда прилетал и Уён, второй раз они ездили поздравлять госпожу Чон с новым годом. Пока тонсен был в Америке, Сонхва ездил к ней раз в месяц и каждую неделю созванивался. В одну из поездок он даже столкнулся со своими родителями в продуктовом, что было неудивительно: большой продуктовый был один на районе – поэтому Пак подсознательно был готов к встрече. Он низко поклонился, когда проходил мимо. Они просто стояли и смотрели на него, ничего не говоря. Подождав пару минут, тоже не решаясь ничего сказать, он продолжил толкать тележку дальше по ряду. Госпожа Чон тогда сразу по его лицу поняла, что в магазине что-то произошло, и они целый вечер провели, жаря мясо и разговаривая о его родителях, детских обидах и взрослой жизни. Но чтобы с ней общался Чхве…       -… в какой еще Португалии?! – Сонхва выплыл из своих воспоминаний, когда Уён-а уже практически возмущенно смотрел на мать и хлопал глазами. – Мама, что он тебе наплёл… Боже… Я убью его.       - У вас что-то произошло? Ты сам на себя не похож, - заметила мать.       - Не то, чтобы произошло, - помедлил с ответом Уён, закусывая нижнюю губу. – Скорее, закончилось.       - Что?! – раздалось три обескураженных возгласа.       - Я думал, вы просто поссорились… - изумился Сонхва.       - Такой хороший мальчик, почему ты… - посетовала матушка.       - Так, а с микроэкономикой мне кто теперь… - потеря для студента Тэёна, который макроэкономику сдал только стараниями Чхве, была колоссальной.       - Хватит, - Уён прервал их всех, заговоривших втроём одновременно.       - Что произошло? – спросила госпожа Чон, когда через пару минут старший сын все также продолжал есть хурму и отмалчиваться.       - Просто многое осознал и понял, пока мы были по раздельности, - пожал плечами Уён.       - Ты кого-то встретил в Штатах? – решил уточнить, на всякий случай, Сонхва.       - Себя, бл… лин, - невесело усмехнулся тонсен. – Я встретил там себя. Я наконец-то побыл сам с собой длительное время. Да, понятно, что я занимался работой и делами Ёсана, но это было так, словно я вновь вернулся на пять лет назад, когда мне всё было по плечу, я всё делал сам, не тратя время на обсуждение моих поступков с кем-то… Я даже не замечал, насколько много Сана в моей жизни, пока не уехал.       - Эм… хорошо, - Пак знал, что в любом случае поддержит своего тонсена, какой бы его мотивация не была. Не то, чтобы он был против его отношений с Чхве, или против Чхве как такового, но все же хотелось понять, почему Уён так поступает. Они же вроде жениться собирались. – Ты себя встретил. Это хорошо. Сан что-то не то сделал? Как-то не так отреагировал?       - А когда он что-то делал так? – удивился Чон.       - Уён-и, я думаю, ты преувеличиваешь, - покачала головой мама. – Сан-и – очень хороший мальчик. Что не попроси – все сделает. Иногда, и просить не надо. Вон, Тэёну как с учебой помог!       - Что? – перевел взгляд с матери на брата третий заместитель. – В смысле?       - Ну, он помогает мне с экономикой и менеджментом, - пожал плечами Тэён, беря с тарелки яблоки. – С девчонками там…       - С девчонками? – изогнул бровь Уён. – Я ему помогу с девчонками… Так помогу.       Сонхва рассмеялся.       - А что, он чёткий вообще-то, - оценил Чхве младший Чон.       - Не знаю, что значит «чёткий», - пожала плечами матушка, - Но он, по крайней мере, кореец. А то встретишь там какого-нибудь американца в своих Штатах. Это же другая культура. Человек по-другому воспитан! Ему не понять нас до конца… Опять же, я английского не знаю…       - Мама, - Уён приложил руку ко лбу, - Ты сейчас серьёзно?.. Мы говорим про твоего потенциального зятя. Зятя, внимание. Не невестку. И ты все еще говоришь, что он должен быть корейцем?..       - Конечно! Важно, чтобы у вас было одинаковое воспитание, - на этих словах Сонхва не выдержал и уже в открытую засмеялся. Его смех подхватили тонсены.       - Госпожа Чон, вы готовы принять в семью мужчину, но вам все еще важна его национальность? – уточнил он.       - Мне важно, чтобы Уён-и был счастлив, - женщина тоже улыбалась. – А кто, что там… это не так важно. Горе луковое, ты свои глаза видел, когда смотришь на Сана?       Она пересела ближе к старшему сыну, обняла его за плечи, потом одной рукой прижала голову к себе, медленно поглаживая по волосам.       - Как бы я их увидел, - буркнул Уён где-то в районе ее груди.       - Какого бы себя ты не встретил за это время, думаю, что на Сана он смотрит по-прежнему, - сказала госпожа Чон. – И церковь португальскую посмотри, которую он нашел, хорошо?..       Уён спрятал улыбку, сильнее цепляясь за спину матери. Тэён с облегчением вздохнул – видимо, микроэкономику ему тоже удастся сдать без проблем.

***

      - Что это? – Президент Ateez Holdings непонимающе переводил взгляд с сидящего перед ним третьего заместителя на длинный серый вертикальный конверт с текстом посредине, который явно был написан рукой Чона.       - Прочитай, - Уён отвел взгляд в сторону, проводя большим пальцем по нижней губе. Он был одет в серую джинсовку, из-под которой торчала черная футболка с синей надписью «b@len©i@9a», и темно-серые джинсы-скинни, а нога в черно-синих джорданах нетерпеливо отстукивала какой-то ритм.       - Мне не надо читать это, Уён-а, - Кан устало потер глаза, потом сосредоточился на круговых движениях на висках. Голова, по-прежнему, иногда, просто раскалывалась. Особенно, если он много работал. Особенно, если время было полвторого ночи. Особенно, если напротив сидел верный боевой товарищ, положивший на стол заявление об уходе. – Что на этот раз?       - Ёсан-а, просто отпусти меня, - тяжело выдохнул Чон.       - Ага, чтобы ты пошел к нашим конкурентам? – изогнул бровь Кан. – Уже, заебался бежать прям. Что произошло?       - Ничего. Я просто устал. Не могу больше.       - До IPO в штатах осталось две недели, - покачал головой президент. – У нас запрещены любые кадровые перестановки, не говоря о С-уровне.       - Я знаю. Отпусти меня после IPO, - Уён посмотрел на друга.       - Уён-а, - протянул Кан, встретив его взгляд и заметив, сколько в нем боли. Он никогда не задумывался о том, что Чон последние шесть-семь лет всегда был рядом с ними: утром, днем, вечером или ночью – можно было звонить или писать. Достань, довези, забери, подай, принеси, разберись, организуй, подпиши, собери, забронируй…       Когда Сонхва приехал из Чинджу и спросил Кана, а когда его тонсен последний раз был в отпуске один – не с компанией, не с ребятами, а один или хотя бы вдвоем с Чхве, Ёсан не смог такого вспомнить. Когда же Пак задал еще более странный вопрос – мол, а когда Уён-а был в отпуске, который не организовывал сам, Ёсан сначала рассмеялся, а потом понял, что - никогда. Если у них была какая-то тусовка, день рождение, годовщина или что-то еще – Уён всегда и всё организовывал. Поездки, вечеринки, походы… Не говоря уже о том, что полгода в Америке он носился с Каном как с писаной торбой, как курица с яйцом и еще куча других метафор, поставив свою жизнь почти на паузу. Ёсану тогда стало неудобно и стыдно. Но после поездки в Чинджу прошло уже три месяца. Лето было в самом разгаре, а третий заместитель президента по-прежнему отсутствовал в корпоративном графике отпусков.       - И кого же я должен взять вместо тебя, тск? – процокал Кан.       - Незаменимых людей не бывает.       - И еще тысяча мудрых изречений от господина Чон Уёна, - пробормотал Ёсан. – Хочешь я верну Сана обратно в Корею?       Чхве, который вплотную продолжал заниматься IPO, в конце апреля уехал в США и до сих пор работал в нью-йоркском офисе.       - Дело не в этом.       - Хочешь я сделаю так, что вы не будете пересекаться по работе? Назначим того же Ёну основным контактом для финансового отдела. Согласовывать решения финально будешь ты, но общаться с ними не будешь, - предложил второй вариант Кан.       - Всё и так в порядке.       - Что в порядке? – приподнял брови Ёсан. – Ты со мной с самого основания Ateez. Я без тебя не умею ни работать, ни жить. Это из-за сегодняшнего письма?.. Так пошли его на хуй… Подождёт.       - Не подождёт, - поморщился Уён. – У меня помимо письма три капслочных сообщения в общих чатах, четыре пропущенных видео-колла и в личке хуй пойми что из тридцати шести, мать твою, сообщений… Письмо?.. Ебал я его письмо… «Коллеги, прошу максимально ускорить процесс согласования…» Сука, блять… Какие тебе, на хуй, коллеги, когда ты знаешь, что остался только я… Нет, чтобы написать по-человечески… Ненавижу…       Ёсан сидел и смотрел на друга. Сидел как можно тише, боясь спугнуть наваждение. Вот это были усаны, которых он помнил. Которые бесили друг друга до нельзя. Доводили до чертиков. До белого каления. Которых потом он заставал на лестничных пролётах, не понимая, то ли они дерутся, то ли в дёсны лобызаются. Когда же он застал их в вип-комнате клуба, просто приехав чуть раньше, чем планировалось, пришлось разговаривать и выяснять, что вся эта ненависть настолько прочно и давно скрываемая страсть, переросшая в какой-то непостижимый момент, в безоглядную влюблённость, что Кан сам был обескуражен силой их привязанности. Он никогда не питал иллюзий насчет того, что отношения между его друзьями были «здоровыми». Они ругались, крыли друг друга матом, поначалу даже дрались. Но была какая-то извращённая гармония в том, как они понимали друг друга с полувзгляда, полуслова, как поддерживали друг друга и безусловно доверяли друг другу. Кан сам переживал за их отношения. Он не мог выдерживать расспросов Чхве об Уёне, замечая, как из лексикона вечно-агрессивного, взвинченного «волка с Уолл-стрит» пропадает огонь, пропадают эмоции, а во взгляде просыпается волчья тоска. Кан не мог смотреть на Уёна, который в очередной раз бросился менять гардероб, закидывать подарками и вниманием маму и брата, увозить Сонхва почти на все выходные на острова… Последнее было особенно неприятно, потому что Ёсан доверял им обоим, но сам не знал, что делать с освободившимся временем. В такие дни он обычно звонил Юнхо, и они либо втроем (с Лиун, теперь уже невестой Юнхо), либо вдвоём придумывали, чем заняться. А теперь Уён и вовсе собрался уходить.       - Может быть, вы перестанете мучить друг друга? – предложил Кан, все-таки беря в руки лежащий перед ним конверт.       - Мы не общаемся.       - Вот именно, - он убрал конверт в верхний ящик стола. – Вам стоит поговорить.       - Неожиданно слышать это от тебя, - хмыкнул Уён.       - Сам удивляюсь, - улыбнулся Ёсан.       Он и сам не понял, в какой момент они с Сонхва стали почти всё проговаривать. Это вышло само собой. Просто в какой-то момент они оба поняли, что несмотря на наличие у обоих высокого IQ, они - не телепаты. И если что-то не сказать, второй может и не понять.       Вероятно, отправной точкой была все та же поездка в Чинджу. Ёсан честно не знал, что там такого произошло, но Сонхва вернулся чуть более открытым, чем обычно. Возможно, родные стены, родной город и что-то еще повлияли на его настроение. Они почти не виделись в начале недели, смогли только быстро перекусить в четверг, а в пятницу, как всегда, последним Пак приехал во дворец. Юнхо вовсю разнимал очередную перепалку усанов, которая в тот раз вышла достаточно громкой. У Ёсана разболелась голова, и Сонхва быстро попросил всех уехать.       Кану почему-то понравилось смотреть как этот мужчина распоряжается в его доме. Это было по-необычному приятное зрелище. Он попросил принести таблетки от головы и воду.       - Меня так заводит, когда ты командуешь, - улыбнулся Ёсан, проглатывая таблетки, лежа на коричневом диване в сигарной комнате.       - Меня заводит, когда у тебя ничего не болит, - хмыкнул в ответ Пак, располагаясь рядом на диване и прижимая Кана за плечи к себе.       - Мм… думаю, что мне уже легче.       - Какие волшебные таблетки, - поднял уголки губ вверх Сонхва. – Надо будет себе отсыпать.       - У тебя что-то болит?       - Нет, - старший мужчина покачал головой. Он вообще был удивлен своему хорошему самочувствию в последнее время. Особенно после встречи с Ким Сухо. Он боялся, что вернутся кошмары, но нет. Ничего не было. Он глубоко вздохнул, словно на что-то решаясь. Ёсан повернул голову и внимательно на него посмотрел.       - Что-то произошло?       - Скорее да, чем нет, - ответил Пак, заставляя Ёсана всего подобраться и принять менее расслабленную позу. – Мы ехали в поезде. И я встретил одного человека.       Кан ждал продолжения истории. Да, обычно на поездах ездит много людей. И там можно встретить кого-то из знакомых. Или незнакомых. Пока все логично.       - Человека из моего прошлого, - продолжил Сонхва и, подумав, добавил: - Из моих кошмаров.       Ёсану захотелось тут же обнять его и прижать к себе, зацеловать его лицо так, чтобы брови перестали хмуриться, но он видел, что Пак ещё не закончил рассказывать, поэтому остановил себя.       - Когда я был в колонии со мной произошла неприятная история, - пробормотал он. – Бля… когда первый раз говоришь это вслух новому человеку, это всегда сложно. Сейчас…       Он глубоко вдохнул и выдохнул. Ёсан положил руку ему на предплечье и постарался выглядеть максимально открыто и заинтересованно. Он уже примерно понимал, о чем идет речь, как и понимал то, что Сонхва надо самому произнести наконец это вслух, чтобы между ними больше не было никаких границ или барьеров. Если он сейчас возьмет и просто скажет: «Я догадался» или «Я понял», все это будет бессмысленно и напрасно.       - Мм… в общем, когда я был в колонии, меня изнасиловали, - Пак произнес это быстро и максимально неэмоционально. – После этого, собственно, у меня тревожность, панические атаки и вот эта вот потрясающая в своей мозгоебле жизнь.       Кан сильнее сжал свои пальцы на предплечье Сонхва, продолжая молчать.       - А в поезде был один из тех, кто… в общем, он тоже был в колонии… и…       - Он что-то тебе сделал? – перед глазами Кана была красная пелена. Он готов был хоть сейчас сорваться с этого места, найти этого «человека», где бы он ни был и уничтожить.       - О, нет… Нет, - Сонхва, видимо, заметил боевой настрой своего партнера. – Все в порядке, Ёсан-а. Мы просто поговорили. Он сказал, что рад видеть меня живым.       - Блять, - выдохнул Ёсан, утыкаясь лбом в плечо Сонхва. – Хён, я тоже очень рад видеть тебя живым. Ты не представляешь, насколько я рад, что ты не сдался в какой-то момент, и это позволило нам встретиться.       - Я тоже рад, Ёсан-а. Насчет не сдаться, я думаю, ты понимаешь меня, как никто другой, - Сонхва внимательно посмотрел в яркие карие глаза напротив.       Они никогда не говорили об этом, но слишком уж похоже были устроены их головы. Сонхва мог представить и понять, как в какой-то момент после получения диагноза, Ёсан чувствовал себя неподъёмной ношей на шее друзей, на шее родителей; как он не понимал, что делать дальше, да и более того – зачем что-то делать дальше, если дальше только инвалидность, а в будущем он вряд ли вспомнит что-то из того, что делает сейчас. Он мог представить, сколько времени Кан провёл, изучая передовые исследования по взаимодействию человеческого мозга и квантового компьютера, исследования по вживлению микрочипов и вероятности их приживаемости, исследования в области последних разработок искусственных материалов, схожих с человеческими тканями и жидкостями. Как он день за днем, месяц за месяцем искал ответы и сам прокладывал путь своей памяти, которую хотел сохранить вместе со своей вменяемостью, чтобы увидеть своих друзей, их детей, своих родителей и свою компанию через пять, десять, двадцать лет и все еще помнить, кто все эти люди, и зачем они тут собрались. Ёсан же мог прекрасно представить и понять как человек, которого все вокруг считают идеалом и воплощением самого совершенства, может просто тихо ненавидеть свое тело, потому что оно больше ему не принадлежит, потому что он больше не имеет над ним контроля. Он мог представить, как Сонхва просыпается по ночам от кошмаров, в которых сотни чужих рук трогают его, в которых люди приказывают ему делать самые ужасные вещи, которые тот делать не хочет; как он ходит днём среди людей, отгородившись невидимыми стенами, но все также продолжая привлекать их внимание своей безупречной внешностью; как беспомощность накрывала его с головой, не позволяя быть самим собой, не позволяя хотеть быть собой.       Они оба, несколько запутавшиеся и заплутавшие, всегда уверенные, что никто никогда их не поймет до конца, в какой-то момент оказались на этом диване просто смотря друг другу в глаза, растворяясь друг в друге и понимая друг друга без слов.       - Люблю тебя, - Ёсан переложил руку с предплечья на живот Сонхва, прижимаясь к его боку.        - А я тебя, - Пак обнял президента Ateez Holdings за плечи, целуя его в макушку. Его темные волосы уже почти совсем отросли до обычной длины и заманчиво пахли вербеной – совсем как волосы Сонхва…       - Думаю, что вам действительно стоит поговорить, - повторил свою мысль Ёсан, выныривая из воспоминаний в офисную ночь к по-прежнему сидящему в его кабинете Уёну. – Давай так договоримся: пройдет IPO, Сан вернётся. Вы поговорите. Если ничего из этого не выйдет, я тебя отпущу, Уён-а.       - Спасибо, бро, - кивнул Чон. – Хён хорошо на тебя влияет.       - Кто бы говорил, - улыбнулся Кан. – Этот твой хён… он…       - Да, он такой, - подмигнул Уён, поднимаясь с кресла и выходя из кабинета президента Ateez Holdings в полной уверенности, что через месяц его тут не будет.