Потерянный

Что-то было не так. Эндрю чувствовал это даже сквозь сон. Холод. Точно, именно ужасный холод, окутывающий тело, заставляет Миньярда заворочаться и проснуться. Вспомнив, что лежит он не один, Эндрю как можно аккуратнее развернулся лицом к еще спящему Нилу. Тот был накрыт своим очень тонким больничным одеялом. Кажется, ночью он даже не шевельнулся: так же был отвернут от Эндрю и руки почти в том же положении, в каком их запомнил сам Миньярд. Казалось, будто он не дышал. Ему всё ещё хотелось спать. Он посмотрел в окно: там только-только начинало светать. Прикинув, сколько он примерно поспал, сделал вывод что часа 3-4. Мало, но чтобы не отключиться посреди дня, было достаточно. Эндрю решил, что сегодня он не отпустит Нила одного в участок, вдруг его больше не вернут, а если и или вернут, то больше не игроком за команду «Лисы» штат Пальметто. В конце концов, Нила могут и посадить за решетку. У него же есть нескончаемое количество нарушений закона: от взламывания замков и поддельных документов до незаконной покупки оружия и убийств. Хотя это очень маловероятно. Смотря на то, что Джостен очень упертый, да и к тому же изворотливый, скорее всего он поставит свои условия, которые будут в его же пользу. Специально доведет агентов до белого каления, а потом гадко улыбнется, посмотрит на них и будет выжидать тот ответ, на который рассчитывал еще до начала всего разговора. Только настораживало, что он до сих пор даже не шевельнулся. Раньше он в это время мог уже проснуться от кошмаров, преследующих его на постоянной основе. Но возможно из-за того, как он вымотался, его сон не прерывался, а боль по всему телу не давала ему и пальцем пошевелить. Эндрю еще немного понаблюдал за Нилом и решил сходить покурить. Не курив со вчерашнего вечера, никотиновая зависимость дала в голову раздирая легкие от его недостатка. Тихо, стараясь ненароком не разбудить Нила, он опустил ноги на пол. Кафель был холодным и неприятно морозил его босые ноги. Тапочек у него не было, пришлось идти босиком. Стало интересно, был ли здесь выход на крышу. И если был, то куда и как на нее пойти? Аккуратно выйдя за дверь палаты и осмотревшись предварительно по сторонам, чтобы случайно не наткнуться на кого-нибудь во время своих похождений, Миньярд направился вперед по коридору, последний раз посмотрев назад, дабы убедиться что не разбудил Нила, но тот все так и лежал неподвижно, на одном боку. Вначале были только палаты, возможно с пациентами, но за ними было тихо. Дальше все было пусто, без каких либо дверей, кабинетов и скамеек, потом был поворот, где оказался лишь туалет. Из этого можно сделать вывод, что пока до него дойдешь — умрешь уже дважды. Итак, что мы имеем: длинный коридор с уборной в конце и ничего другого. Ни окон, ни дверей. Развернувшись, Эндрю пошел в обратную сторону, только прибавив шагу, с целью не идти так же долго. Никаких новых лазеек или поворотов замечено не было, и того: только зря потраченное время. Уже скоро будут приходить первые работники, а крыша до сих пор не нашлась. Он шел по темному коридору, вглядываясь вперед и изредка смотря по сторонам. Вдруг кто-то появится и он ему случайно сломает руку. Хоть сейчас его и окружали лишь какие-то кабинеты с табличками их названий (рассмотреть которых не удалось из-за окружавшей мглы) и палаты. Тут было довольно жутко: выключен свет, периодически скрипели двери, его тихие шаги, глухо отдававшиеся в этой больничной тишине. Уже обойдя все, каждый уголок больницы, так и не найдя ни крышу, ни любой незакрытый (закрытый) выход, Эндрю пришлось возвращаться обратно. Покурить не удалось, но зато устроить себе экскурсию длиною в час-полтора — пожалуйста. Только зря потратил целостность своих ног. Прежде чем войти в палату, он приоткрыл дверь и осмотрелся: как бы не было удивительно, но Нил до сих пор так и лежал, не сдвинувшись ни на сантиметр, даже положение своего тела не поменял. Миньярд понимал, что пошевелиться в таком состоянии возможно было больно, но чтобы около пяти часов и руку с места не сдвинуть — было странно. Это сильно насторожило Эндрю, заставляя напрячься. Он подходил к койке уже не так аккуратно и осторожно, уж лучше бы Джостен проснулся и хоть как-то подергал, пусть даже пальцем, но подергал. Опустившись на край постели, Эндрю наклонился корпусом к спящему парню, который был накрыт так же по подбородок и начал медленно отодвигать край одеяла, смотря на открывавшиеся участки: бинты были практически такие же белые, какими их он их запомнил вчера вечером, только в каких-то местах виднелись пятна, очевидно уже засохшей крови. Его кожа заметно побледнела, даже отдавала еле приметным серым цветом. Эндрю ухватился одной рукой за боковую сторону койки, чтобы случайно не упасть, а другой потянулся к шее Нила, если быть точнее к его сонной артерии. Секунды — вот сколько понадобилось, прежде чем Миньярд смог совладать с мыслями и рука перестала еле заметно мелко подрагивать от накатывающей паники. В конечном итоге он начал подносить руку. Хотелось сделать все быстро, но в тоже время и не спеша, наблюдая. Кожа Нила была ледяная. Эндрю от неожиданности отдернул руку, но держал ее рядом с его плечом не опуская, стараясь успокоиться и совладать со своими мыслями. Может Нил просто замерз, во всяком случае такое с ним случалось довольно часто, и возможно этот раз не стал исключением? Все-таки это одеяло было слишком тонким, а зябкие вечера заставляют мерзнуть. Убеждая себя разными вариантами, что с Нилом все в порядке, Эндрю попытался унять подступающую панику и снова поднес руку, уже не обращая внимания на этот ужасный холод, медленно окутывающего его пальцы и ладони, затем легкие, будто сковывая их, не давая сделать и вздох, лишь заставляя задыхаться. Но сейчас его волновало далеко не это. Он нащупал сонную артерию и начал считать, сосредоточившись на шее. Сначала пришел страх, а затем лишь судорожно произнесенное: «Нил?», сказанное одними губами с еле различимым шепотом. Кисти рук уже дрожали по крупному, а унять их не было сих. Этого просто не могло произойти, только не с ним, только не сейчас. Кажется, сейчас маска приличного спокойствия и безразличия начала трескаться и осыпаться большими осколками на пол, создавая противный скрежущий звук. Эндрю тряс Нила за плечи, шепча себе непрерывно под нос словно мантру: «очнись, Нил, ты не мог оставить меня одного, просто-напросто не так», в надежде, что ему просто показалось, что пальцы соскользнули и пульс у него на самом деле был. Ему просто не хотелось признавать его потерю. Эндрю прижал его к себе, то, уже безжизненное тело, мысленно прощаясь с ним, слегка перебирая пальцами рыжие волосы, затем приглаживая, утыкаясь носом в шею, будто ожидая что вновь сможет ощутить то тепло. Чувствуя в груди только зияющую пустоту и боль, что заставляла ощущать ненавистные и давно забытые чувства печали, Эндрю медленно отпустил Нила, и бережно, словно он мог рассыпаться на мелкие кусочки хоть от одного неосторожного прикосновения или резкого движения, положил его голову на подушку. Он понимал, что нужно было позвать медсестру или врача сразу, но ему было сложно даже встать с койки. Ноги не хотели слушаться, а сам Эндрю просто невидяще уставился в стену напротив, спустившись на пол и прислонившись лбом в колени, пытаясь сдержать то ли крик, то ли всхлип, который так отчаянно рвался из его горла.

***

Тренер и Эндрю выходили из палаты вместе. Ваймак что-то говорил ему, но он не слушал, просто не хотел. В ушах стоял шум, не давая даже узнать что сказал врач, из-за чего он умер. Команда еще даже не знала, как и агенты, которым возможно уже сообщили, должны приехать с минуты на минуту, но это не волновало Эндрю, он просто сел в машину не смотря на тренера, даже не обернувшись на больницу. Единственное что он забрал с собой — это его черная толстовка. Он ее взял только потому, что она одиноко лежала на тумбе, по другую сторону от того места, где спал сам Эндрю. Он решил надеть ее, ему хотелось просто снова почувствовать его запах, пусть он только и недавно прижимал его к себе. Мягко развернув ее и чуть разгладив, еле касаясь рукой, небольшие складки, Эндрю надел ее. Сразу почувствовался слабый, но такой знакомый и нужный сейчас аромат. Эндрю натянул на голову капюшон, скрестил руки на груди, будто стараясь защитить их от холода, того самого — мертвого, и сгорбился наклоняясь к коленям. Он старался дышать, вначале глубоко, потом все тише, пока сердце не перестало быстро колотиться, а дыхание перестало быть дрожащим. Спустя мгновение в голову полезли воспоминания. Самые разные: его насмешливые взгляды, первый поцелуй, шрамы, встреча после того как Эндрю слез с таблеток, первая правда. Миньярд сразу потянул рукой волосы у корней, стараясь отогнать мысли о нем, когда понял, что не может это выдержать. Эту волну, захлестывающую его вновь и вновь, когда вроде бы все идет хорошо, но оказывается лишь образом, за которым прячется все то, что он ненавидит. Эндрю старался сконцентрироваться на окне и на виде за нем: туч не было, были только серые облака, которые затягивали все небо. Сейчас было только утро, но ощущение будто наступил уже вечер, медленно переходящий в ночь. Было прохладно, а окна начинали запотевать. Можно их и протереть, но руки, к сожалению, не в том состоянии, чтобы двигаться. Откинувшись на сидение, Эндрю закрыл глаза, пытаясь заснуть. Он старался не думать, просто отключиться и забыть начало дня. Может и весь год. Вышло неплохо, ведь он очнулся только когда дверь водительского сиденья открылась. В салон сел Ваймак, он был напряжен и бледен, что ему не очень то шло. Наверное его голову не покидали мысли, как рассказать Лисам так, чтобы они не пошатнулись еще больше перед играми. Всю дорогу до кампуса они ехали не говоря друг другу и слова, только Ваймак изредка кидал взгляды на Эндрю. Наверное он переживал. Добрая душа тренера знала про это между ними, возможно его волновало душевное состояние Мньярда, поэтому он и слова на счет этого ему не сказал. Уже на университетской стоянке можно было заметить, что там стояли машины всех Лисов, значит никто никуда вчера не уезжал и так же после посещения больниц все приехали. Выйдя из машины, Эндрю направился сразу к кампусу, а Ваймак даже не старался его окликнуть или как-то остановить, он понимал, что если сейчас как-то на месте задержит его, то беды не миновать, поэтому просто дал ему уйти, лишь наблюдая за его удаляющейся спиной.

***

Эндрю пришел на крышу. Подходя к самому краю, он посмотрел вниз — что ему мешает прямо сейчас сделать шаг? Ничего не мешает, только осталось надрать задницу Рико, а чтобы сделать это, придется подождать год, ведь из-за недостатка игроков их снимут с соревнований. Чертов кролик, почему тебе надо было именно сейчас? С раздражением достав пачку сигарет, которые так и не удалось покурить пару часов назад, он взял одну и, поднося к лицу уже зажженную — вздохнул ее запах. Пустая трата сигареты, но так почти всегда делал он. Где-то вдали начинают собираться тучи, а воздух постепенно холодел, образовывая кислород, который Эндрю выдыхал в маленькие еле заметные облачки холодного пара, но он до сих пор сидел там. Кутаясь в толстовку и пряча руки, смотрел вдаль, наблюдая приближающуюся грозу, иногда доставая сигарету, поджигая ее, вдыхая запах, а затем выкидывая или кладя рядом, заставляя ту догорать. Возможно сейчас, внизу, команда оплакивает его, возможно кто-то сидит в углу с потерянным выражением лица обнимая бутылку с алкоголем. Но ему все равно, уходить Эндрю не собирался, внизу сейчас все смотрят друг на друга с сожалением и сочувствием, а ему надо всего лишь посидеть здесь, а позже напиться до беспамятства. Но не сейчас, чуть позже, когда пойдет дождь, когда все лягут спать и настанет тишина, когда никто не сможет увидеть его и никто не сможет тебе сказать и слова про то, как им жаль, или как Эндрю мог уйти, даже не поговорив с ними, оставив их без его милой мордашки в слезах. Вокруг была тишина и лишь изредка слышались наступающие раскаты грома. Сигарет уже не осталось, когда первые капли попали на крышу и голову Эндрю, осталось только чувство чего-то неописуемого и неизвестного, крутящегося в мыслях, которые путались словно нитки, создавая запутанные тугие узлы. Начавшийся, казалось недавно дождь, уже постепенно сменялся на ливень, а пустота в груди, заполнялась нарастающей злостью. Злостью на все, на что было только возможно: на себя, на него, на агентов, на врачей, на гребанную погоду, звуки, да и вообще на весь год. Зачем он вообще начал что-то чувствовать, если в конце все оборачивается всегда так. Волосы намокли и стали прилипать ко лбу. Он недовольно поднял голову к небу, зачесывая пряди, с которых капала вода, назад, но те все равно возвращались в исходное положение и лезли в глаза. Эндрю нервно выдохнул и просто поддался лицом к струям косого дождя. Одежда уже висела тяжелой тканью, неприятно прилипая к коже и холодя ее. Он был весь мокрый и где-то даже грязный, рядом с ним лежала размокшая пачка сигарет и такие же бычки. Губы были бледные и посиневшие из-за холода, но он сидел с поднятым лицом совершенно не думая и не обращая внимание на это. Лучше поддаться ощущениям холода и продрогнуть до костей, позже заболев и слечь, чем окунуться в ярость, пожирающую все человеческое, что было в нем. Все то, что он открыл благодаря ему. Сгущались сумерки, но небо все так же было затянуто облаками. Дождь уже давно прошел, оставляя после себя глубокие и большие лужи. Эндрю дрожал, хоть даже и не замечал этого. Руки сжали края мокрых рукавов, а по пальцам сразу струями побежала вода, капая на скрещенные ноги. Поддев тяжелый рукав толстовки, он нащупал одну из повязок и нащупав пальцами ножи, надавил на ближайший. Крови не было, но появилось колкое ощущение, приводящее в отрезвляющее чувство, напуская дымку ложного спокойствия. Отвлекаясь на резкое ощущение ножа вдавленного в кожу, Эндрю вспомнил про свой телефон, тот скорее всего намок и сломался. Теперь ему не смогут позвонить пока у него не появится новый. Какое же счастье. Его не будут донимать целыми днями и он сможет провести их в спокойствии. Отняв пальцы от лезвия спустя довольно продолжительного времени, он пошарил по карманам в поисках того, что уже намокло и это было не спасти. Нашлись лишь мятые, мягкие и порванные купюры, ставшие таковыми из-за воды и трения об карманы, металлическая зажигалка, телефон и ключи от дома в Колумбии и машины. Ключи… Холодящий кожу металл с острыми зубцами. Эндрю надавил на него, вжимая в ладонь и держал до тех пор, пока от них не остался узор. Он осмотрел его, подметил оставшийся рисунок и медленно растер его другой рукой. Миньярд поднял свой взгляд на чуть посветлевшее небо. Наверное уже пора было уходить с крыши, чтобы хотя бы помыться и сменить одежду. Все-таки сидеть с давившей на тело одеждой было неприятно. Его ноги ужасно затекли от долгого сидения на одном месте, поэтому вставая, он слегка пошатывался. Размяв их, Эндрю направился к выходу, даже не обращая внимания на очередную лужу, когда наступал в нее, ведь ботинки все равно были мокрыми, тогда зачем их обходить, хуже все равно не будет. Спускаясь, он надеялся лишь на то, что все легли спать и с ним никто не будет разговаривать, иначе он может не сдержаться и точно врезать тому, кто попадется ему по пути. На этаже ощущалось гнетущее чувство, все прямо-таки давило своей грустью, каждый темный угол, каждая картинка висящая на стене. Уже днем все будет черное, прямо как когда Сетом, а еще через день или несколько вывесят плакаты с его лицом, с разными словами всемирных сожалений. И от этого нигде не спрячешься, только если не уедешь в другой город, хотя и там будет надоедать каждый, кто мог узнать в его лице самого Эндрю Миньярда, что недавно потерял своего дорогого сокомандника, друга и парня, собачку самого Кевина Дея. По пути в комнату ему не встретился ни один из Лисов, это можно было считать удачей, осталось только надеяться, что и в комнате она ему посопутствует. Дверь в нее была на замок не закрыта. Видимо его там ждали. Открылась она с тихим скрипом, в комнате было темно. Он оглянулся, вроде никого здесь не было. — Где ты был, Эндрю? — Вот какая незадача, все-таки кто-то так и не закрыл свои глазки. И этот «кто-то» был Кевином с глухим голосом, кажется, он был даже сиплым. По его тону можно было понять, что он был расстроен и, скорее всего его напоили бутылкой водки, чтобы тот успокоился. — Кевин, ради себя самого, давай не сейчас, не сегодня, и даже не через неделю, — Эндрю не смотрел на Дея, просто стоял, прожигая взглядом дверь ванной и дожидался, пока от него отстанут и забудут, — никаких вопросов и ничего другого. — Но подожди, Ваймак почти ничего не сказал, ты тоже не говоришь. Вдруг это понесет опасность всем команде и… — Кевин, тебе лучше заткнуться или я отрежу тебе язык, — уже шипя и через зубы закончил Миньярд, он достал свой нож, но не так чтобы Кевин это увидел, — и последнее: ты меня не видел и сегодня я в комнату не заходил. Кивни если понял, — Дей медленно кивнул, сразу было понятно что эта перспектива ему явно не понравилась, но будущее быть с отрезанным языком, его так же не устраивало, — а теперь спокойной ночи, — Эндрю скрылся в ванной, едва хлопнув дверью. Видок у него был конечно тот еще: мокрые растрепанные волосы, висящая и грязная одежда, до сих пор бледно-голубые губы, кожа, побледневшая на несколько оттенков, теперь ярко выражала темные, казалось даже потухшие, глаза.

***

Вернулся в университет Эндрю уже ближе к утру. После того, как он помылся и переоделся, Миньярд вышел из комнаты, не посмотрев на Кевина, который так и сидел на своем месте, но на этот раз его взгляд был уставлен на пол и он его не поднял, чтобы посмотреть на вновь уходящего Эндрю. Миньярд поехал за самым крепким алкоголем. Две бутылки ушли довольно быстро. Не успел и моргнуть, как спиртное закончилось. Возможно он был уже пьяным, во всяком случае он уже не помнил, но перед глазами вещи плыли точно. На машине в таком состоянии Эндрю решил не ехать, поэтому остался спать в ней. Было неудобно, но другого ночлега нет. Он был не в Колумбии и не рядом с университетом, чтобы туда приехать, не попав в участок. Всего несколько раз поменяв свое положение, он заснул. Ему снились кошмары. В них его затягивало нечто, оно было полностью черным с легким ярко-красным сиянием. Это существо командовало ему убивать. Убивать кого-то, но кого Эндрю не помнил. Вновь проснувшись и вскочив на сидении от этого сна, который снился ему всю ночь, Миньярд посмотрел в окно. На улице уже было светло, но облака так и не сошли, а вдали виднелся туман. Лужи были до сих пор не высохшими. В общем, погода была просто ужасной, будто он снимается в мерзком драматичном фильме, где недавно кто-то умер, а Эндрю таинственный парень, который в тайне ото всех оплакивает умершего. Хотя, подождите, он же не в фильме, но все так и происходит. Только вот плакать не над чем, точнее не над кем. Глубоко вздохнув и потянувшись, Миньярд завел машину и начал выезжать со стоянки. Голова болела, а во рту было сухо. Воды у него не было, поэтому ему пришлось заезжать в магазин. Возможно он стал выглядеть еще более пугающе, ведь другого объяснения почему на него так пялилась продавщица — не было. Уже сидя в салоне автомобиля, он посмотрел в зеркало. По сравнению, когда он пришел в общежитие после сидения на крыше под дождем — выглядел он явно не хуже и не лучше. Просто волосы сильно взлохматились и глаза потяжелели. Вот и все. Он не спешил, когда ехал. Было незачем. Сейчас, когда эта новость уже могла разлететься на весь город, смысла торопиться нет. Скорее всего, команда уже на ногах и их допрашивают, заставляют отвечать на вопросы, которые бьют по каждому, добивая и втаптывая ногами в землю. Хотя, может тренер пошлет всех репортеров и журналистов, запрещая им приближаться к Лисам не меньше, чем на километр, тем самым отдавая себя на растерзание. Заезжая на парковку, Эндрю заметил, что машина Бойда отсутствовала. Видимо он, возможно не один, уехал куда-то. Или кто-то взял его машину, чтобы не привлекать лишнее внимание. Выходя из автомобиля, он лишь прихватил с собой толстовку, которую вечером не оставил сушиться в комнате, взял, пусть и мокрую. Сиденье под ней было влажное, а сама кофта была до сих пор мокрая. Не долго думая и снова не обращая свое внимание на сырую ткань, он надел ее поверх своей футболки. Того запаха уже не было, должно быть вечерний дождь смыл его. Эндрю шел не спеша. Он выглядел расслабленно, особенно когда засунул руки в свои карманы джинсов, распрямив спину и смотря вперед. Впервые за много недель, даже лет, его лицо не выражало раздражение от всего происходящего вокруг, его брови наконец перестали быть нахмуренными, создавая ощущение, что он самый спокойный человек, который не ударит тебя, если ты хоть взглянешь на него. Медленно шагая ко входу, Миньярд старался не думать. Не важно о чем, если он в ближайшее время допустит к себе хоть одну мысль, совершенно любую, то она медленно будет перетекать в то, ради чего он ночью влил в себя две бутылки алкоголя. Мельком взглянув на небо, Эндрю про себя подметил, что оно было по прежнему затянуто облаками, только, кажется, они потемнели. Возможно скоро вновь пойдет дождь, снова превращая то время в сопливую драму. Вся его чертова жизнь похожа на чертову сопливую драму, хоть прямо сейчас бери в руки клавиатуру и пиши книгу по ней. В холле его встретила тишина. Вокруг ходило лишь несколько человек, да и то они особо не обращали на него внимания, только несколько пар глаз с каким-то сочувствием посмотрели на него. Эндрю не оглядывался, не следил взглядом за людьми, не обращал на них внимания и всего лишь глянул на одиноко висящую бумажку на стенде. Она была не маленькая, но и не большая, на ней было написано что-то про то, что теперь лисов не девять, а восемь, если быть кратким. Видно, Ваймак не смог остановить тех, кто это повесил. И как быстро — всего несколько часов назад было объявлено что онотошел на тот свет, как уже на этаже висела красиво оформленная бумажечка. Такой скорости можно было только позавидовать. Эндрю пришлось остановиться. Прочитав лишь заголовок и первое предложение, он подошел ближе к стенду и сорвал это объявление. После чего скомкал и выбросил в ближайшую мусорку. Миньярд дошел до комнаты, снова надеясь, что его никто не заметит. Но увы и ах, за столом сидели два его брата, один сверлящий пол и часто утирая руками свои глаза, а другой смотрел на первого, поджав губы и нахмурившись сильнее обычного. Ну и, разумеется Кевин, который смотрел на стену, держа рядом с собой телефон. Он выглядел так, словно его проехали три машины, а затем сам Морияма снова сломал ему руку. На скрип двери, пусть и тихий, обернулись сразу все трое. — Эндрю… – Никки произнес это самым подавленным голосом из всех, которые у него были. Он смотрел на все еще стоящего Миньярда с облегчением и радостью вперемешку с грустью. его плечи были напряжены, а руки крепко сцеплены под столом. Брови надломлены, а глаза были опухшими с до сих пор стоящими в них слезами. Иногда слезы выливались из его глаз, Никки сразу утирал их ладонью с натянутой на нее кофтой. Но как только он осмотрел Эндрю, быстро пробежавшись по нему взглядом, слезы начали течь быстрее. Тогда он просто уткнулся всем лицом в руки. — Где ты был? — Разрезал своим вопросом, комнатную тишину, лишь разбавляемой тихими всхлипами Никки. Голос Аарона был без толики какой-либо эмоции, он был полностью тверд, но в то же время в нем присутствовало что-то, что было сложно, но возможно заметить, — мы волновались, места себе не находили, и плюс ко всему новости про Нила. Нам даже никто ничего не объяснил, — его тон повышался с каждым словом, теперь его руки были крепко сцеплены, — тренер просто влетел, сказал созвать всех из команды, а затем просто объяснил все в двух словах и ушел, — в конце он уже зло посмотрел на Эндрю, будто тот был виноват что уехал, даже не встретившись с ними. — Это не важно, — Миньярд провел своей рукой по волосам, растрепав их еще больше, — я не собираюсь все вам разжевывать, пусть это сделает Ваймак, а меня не надо вообще сейчас трогать. Вам же будет лучше, — последними словами он дал понять, что продолжать разговор не собирается, а после зашел в свою комнату хлопнув дверью. Войдя, он сразу сел на тот самый подоконник, сделанный из комода, открыл форточку и закурил сигареты, которые купил по пути в университет. Вначале он просто вдыхал дым, следя за вновь собирающимися тучами. Снова начинало холодеть, а все еще не высохшая толстовка неприятно морозила руки и грудь. Он поежился и лишь наклонился ближе к открытому окну. Подувший ветер разлохматил волосы Эндрю. Те и так были на вид, как воронье гнездо, поэтому растрепать их еще больше не удалось. Время шло. Тучи сгущались, солнце постепенно начинало садиться. В комнату к нему никто не заходил, боясь получить чем-то большим и тяжелым по голове. Однако, их разговоры между собой было слышно. Хоть Эндрю и старался не обращать на них внимание, но выходило как-то само. Кажется, недавно к ним заходила Дэн. Она вроде спрашивала про их самочувствие и вернулся ли Миньрд, но получала в ответ, что лучше к нему не лезть, поэтому ушла, что-то быстро бросив напоследок. Дальше за дверью слышались лишь редкие шаги, звон чашек и кипение чайника. Он отвлекался на те звуки, прислушиваясь и сразу готовясь к тому, что надо будет послать как можно дальше, вошедшего в его место скорби и грусти (пускай он ни за что и не признает, что именно так сейчас называлось то пространство, которое он занял, но остальные видели его скрытую, но видную в глазах, печаль).

***

Ночью дождь так и не пошел. Эндрю долго сидел там, на самодельном подоконнике, прежде чем слезть с него и лечь на кровать. Хоть он так и не смог заснуть надолго, но ему было более чем достаточно. Миньярд просто не мог вынести тех кошмаров. Они были гораздо хуже тех, которые снились ему, пока он был рядом. Может Эндрю просто отвык, но теперь он дрожит вдвойне сильнее, когда вновь и вновь вскакивает после очередного плохого сна. Для него это было невыносимо. Кажется все еще спали, когда он, не став мучить себя еще больше, вышел на кухню, собираясь сделать себе кофе. На столе стояло две кружки. Скорее всего они пили чай, возможно даже с травами, успокаивающими нервы. Он зевнул, прикрывая рот кистью руки. В уголках глаз выступили слезы, но Миньярд сделал вид будто не заметил их, ждав пока те сами высохнут. Наверное кто-то забыл закрыть окно, иначе ему не понятно, почему в комнате так холодно. Радует что толстовка наконец высохла, пусть высохла она на теле Эндрю, ведь снимать ее он, по все видимости, не собирается. Грея руки, которые уже успели оледенеть и стать похожими по температуре на мертвеца, о теплую, даже горячую кружку, Миньярд задумался. О чем же? Да ни о чем. Он уже обдумал и передумал все что только можно было. Его странно отпустило, будто он сейчас находился рядом, сидел на противоположном стуле, мягко смотря на Эндрю, возможно поглаживая того по спине, может, он отгонял всякие дурные мысли, как только те показывались рядом. Или он просто наблюдал, стоя в углу, коря себя, что ушел, что не защитил, что оставил, не предупредив. Казалось сумашедствием, но Миньярду действительно стало легче, думая про то, что он, возможно, был рядом. Даже на мгновение ему показалось что он ощутил холодок у своего лица, но, должно быть, ему все же просто показалось, потому что тот холодок исчез так же быстро, как и появился. В одиночестве он пробыл недолго. Когда кофе было допито, на кухню вошел еще заспанный Кевин, но выглядел он так, словно сбросил несколько килограммов и беспробудно пил неделю. Он что-то тихо промямлил себе под нос, скорее всего, это было приветствие, и начал делать себе утренний напиток. Кажется это был чай. Эндрю наблюдал за ним, за его движениями — они были то резкие, то плавные. Иногда он покачивался на месте, словно мог упасть, но быстро хватался свободной рукой за что-то, удерживая равновесие. Они не говорили за завтраком, если распитие чая и одного печенья можно было так назвать, но это не мешало сохранить тишину, в которой им было комфортно — она была без какого-либо напряжения или неловкостей. Они понимали друг друга, то чувство нужное сейчас, сохранялось меду ними. Сейчас Кевин не боялся случайно сделать что-то не то, за что ранее мог получить от Эндрю, он знал что тот, хоть и непривычно, будто не по настоящему, был спокоен. При чем не только внешне, но и внутренне. Вначале Дэй думал что Эндрю будет принимать что-то тяжелое, заливая алкоголем, а позже разбивать и ломать все, что только видит. Возможно, это было в начале, но сейчас той ауры всепоглощающей ярости — не было. Вчера еще была, но как-будто что-то случилось, заставляя того успокоиться. Раньше таким «успокоительным» был Джостен, но теперь его не было, поэтому осталось только гадать, что могло так подействовать на Эндрю. Время шло, остальные медленно начали подтягиваться. первым вышел Никки. Он выглядел помятым: опухшие глаза, они явно были раздражены. Видимо он слишком много и часто тер их руками. Само лицо выдавало скорбь. Никки немного удивленно посмотрел на все еще сидящего за столом Кевина, когда заметил рядом с ним Эндрю. Хэммик думал, что его точно не будет ближайшие несколько недель на виду, но вот он — сидит, при чем очень расслабленно, смотря на свои руки, и изредка переговариваясь с Кевином, так же спокойно. Дэй лишь покачал головой, показывая, что поговорят они позже. Следующим вошедшим был Аарон. Он так же удивленно посмотрел на своего брата и получил в ответ то же покачивание головой, что и Никки ранее. Никто так и не смог произнести ни слова. Только в конце, когда все собирались расходиться, Кевин напомнил про то, о чем просила их Дэн, заходя вчера. Уж лучше бы он не напоминал об этом. Следующие несколько минут, Эндрю стал снова похожим на себя. Вчера Вайлдс заходила к ним с новостью, что уже сегодня будут похороны и надо было быть всем на месте. Эта новость Миньярду не очень понравилась. Он сразу нахмурился, а в следующее мгновение уже вскочил и направлялся к выходу из комнаты. Никки попытался его остановить, но преградившая ему путь рука сделать это помешала. Они втроем так и стояли на месте, смотря вслед, все дальше удаляющемуся Эндрю.