Скажи мне правду

Мы никогда не поймём, чего хотим. Мы, раскрывая руки, летим Туда, где мир примет нас именно такими как есть, Где боль уйдёт, застынет, мы больше не одни здесь. Мы просто осколки забытых историй, стёртых лиц. Пусть длится так долго ожидание тебя длиною в жизнь. Четыре апреля — Такими как есть.

      Ночь была неспокойной. Впервые за долгое время мне, наконец, посчастливилось ночевать в своей кровати. Было тихо и, казалось бы, ничто не мешало погрузиться в сон. Но мысли роились как пчёлы, почуявшие манящий нектар цветов. Нервничал. Моё волнение ещё не выходило за рамки, чтобы уже ненавидеть нового гитариста, которого я даже в глаза не видел. Но оно было близко к этому. Мне и самому непонятно, я ведь много раз доказывал себе, что Миша не интересует меня в таком смысле. Он просто друг, которого безмерно уважаю, старший брат, которого хотел всегда. И всё же в душе разворачивалось нечто вроде тревоги. Нужно было отвлечь себя, поэтому сейчас мне стоит позволить себе думать пошло, грязно. Я запустил руку в боксеры и сжал вставший член. Сначала водил неторопливо и даже лениво, но потом, войдя во вкус и кусая губы, быстро дошёл до разрядки. Вытерев себя салфетками, быстро уснул. Мыслей о Мише больше не возникло.       Утром проснулся очень бодрым и отдохнувшим. Надев всё те же вещи, что и вчера, не завтракая, поспешил на пары. Надо как-нибудь новые кроссовки купить и что-то из одежды. В интернет-магазине, где мне приходится заказывать себе буквально всё, были неплохие цены для такого нищего как я. В уме поставил галочку, не забыть это сделать после прибыли от концерта. В холле общежития встретил Катю, которая стояла, подпирая стенку, и будто кого-то ждала. Подумав, что будет совсем невежливо пройти мимо неё, не замечая, остановился. — Привет, Катарсис, — никогда не устану называть её этим прозвищем. Она, заметив меня, улыбнулась, пропуская мимо ушей мою наглость. — Привет. Спешишь на пары? Ещё же рано, — она растерянно посмотрела на маленькие женские часики, застёгнутые на левой руке. — Я всегда так иду, — закатил глаза и отмахнулся от её слов. — А ты кого-то здесь ждёшь? — она разнервничалась. — А, ну… Это… Подругу, — стушевалась она. А она милая, когда смущается. Невооружённым глазом было понятно, что она врёт. Видимо, чтобы сгладить неловкую ситуацию, в которую она же сама себя и загнала, вдруг выдаёт: — У тебя уже так волосы отросли, хочешь, подстригу?       Провожу рукой по волосам. Действительно, уже даже уши закрывают. Договорившись о вечере, поспешил в универ. Времени было вагон и маленькая тележка, как справедливо заметила Катя, но у меня свои причины приходить туда так рано. Открыв тяжёлые входные двери, вошёл в вестибюль и повернул налево, прямиком в пустую столовую. Здесь было как в любом другом кафетерии: много столиков, картины на стенах, чтобы скрасить серость обстановки, и большущий прилавок вдоль стены, где выставлены всевозможные студенческие блюда. За ним замечаю хорошую женщину и мою спасительницу в одном лице — Веру Юрьевну. Женщина была очень добрая, и всегда по возможности подкармливала меня рано утром, чтобы никто не заметил, такого дармоеда как я. Она всегда говорила, что я похож на её сына, но больше она о нём старалась не рассказывать. Судя по всему, сын её просто бросил, женился, переехал и совсем не навещает одинокую женщину. Было даже жаль такую добрую кухарку, и мне в голову пришла мысль, что неплохо бы время от времени сюда забегать. Я ей — компанию, она мне — вкусный обед. — Сашулик! — как же по-дурацки звучит, но я терпел все её лобызания. — Я уж соскучилась по тебе. А я как знала, тебе вкусненькое приберегла. Закрой дверь на ключ. — Спасибо, тёть Вер, как всегда спасаете меня от голодной смерти, — шутка. Хотя, как говорится, в каждой же шутке есть доля правды. — Ой, перестань, всё равно излишки собакам да котам отдавать. Садись-ка за стол.       Она как обычно, когда ем, стала расспрашивать меня. Почему её так долго не навещал? Нашёл ли себе девушку? Когда следующий концерт? А я чувствовал себя той девочкой-теннисисткой, которая своей ракеткой-ответом отбивала её мяч-вопрос обратно на поле к ней, ожидая следующего удара. Это очень напоминало на общение между переживающей за тебя матерью и сыном, который вырос и старается сам о себе позаботиться. Хотя откуда мне знать? Съев всё до последней крошки, попрощался, пообещав заскакивать к ней чаще, и побежал на первую пару.       «Международное право», — прочитал задумчиво строчку в расписании. Этого предмета ещё не было, значит, должна была состояться первая пара, а она как всегда вводная в предмет. Мне вряд ли вобьют в голову что-то новое. «Может прогулять?» — задумался я, но быстро отмёл этот вариант. Обычно я так не делал, а прогуливал лишь, когда зависал в кабинете информатики. Но сейчас видеться с Дэном не хотелось абсолютно. С потухшим взглядом я поплёлся в аудиторию занимать себе место как можно дальше от преподавательского стола.       Аудитория была пока полупустой. Нерадивые студенты часто первую пару пропускают, досыпая часик-другой. Поэтому моё любимое место возле окна было свободно. Сев за парту, никак не мог собрать мысли в кучу, упорядочить их. Ночное беспокойство снова стало пожирать меня. Необъяснимое волнение било в живот, мешая вздохнуть. «Да что со мной?» — у меня не получалось разобраться. Неужели я был настолько привязан к Мише, что сейчас одна лишь мысль, что ему может понравиться другой, вызывает у меня такую гамму эмоций? Или я не привык быть покинутым и брошенным? Так наоборот. Привык. И всё ещё боюсь этого.       Прозвенел долгожданный звонок, а я на перемене даже не зашёл в интернет, охваченный волнением и болью в животе. Странно, но как только дверь открылась, и вошёл преподаватель, волнение исчезло. Всё моё внимание было охвачено этим мужчиной. Молодой, лет тридцати, высокого роста, тёмные волосы аккуратно причёсаны. Его глаза как будто не осматривали аудиторию, а горели янтарным пламенем. На губах лёгкая усмешка, которая быстро исчезла, и весь его облик, как по мановению волшебной палочки, приобрёл серьёзный, я бы даже сказал аристократический вид. Качественного кроя тёмно-синий костюм, совсем не старил его. Я прям влюбился. Мне бы такой костюм. Однако мне на него надо копить, наверное, десятки лет. Преподавателям настолько сильно подняли зарплату? Даже на наших гетеросексуальных парней он произвёл впечатление, что уж говорить про девчонок? Потерпите, милые девочки, на перемене побежите в туалет выжимать свои мокрые трусики, а пока лучше слушайте, что он говорит. — Здравствуйте, студенты второго курса юридического факультета, — начал он свою речь. — Меня зовут Николай Викторович. Пока ещё вы не разделены на профили, но уверен мой предмет будет важен, независимо от вашего дальнейшего выбора. Поэтому со всей серьёзностью дам несколько советов. Лучше запомните, напоминать я не буду. Первое: пропуски без уважительных причин недопустимы. За этим я очень строго слежу. Второе: в аудитории всегда должен быть порядок, поэтому дежурный, который не будет справляться с этим, будет занесён в мой чёрный блокнот. Три раза не убрались — равно дополнительному вопросу на экзамене. Ну и последнее, после каждой пары я проверяю ваши конспекты, так что ведите их с совестью. Это подготовит вас к бумажной рутине, ведь она постоянная спутница в работе юриста.       Молчание в аудитории было таким красноречивым, что даже я не понял, что испытывал: испуг, злость или восхищение? То, что будет непросто с таким несложным предметом, оказалось полнейшей неожиданностью не только для меня, но и для всей группы. Восприняв наше молчание за согласие, он хотел было уже начать свою лекцию, но вдруг перебил сам себя: — Кто дежурный? — окинул он нас всех взглядом. Стало страшно. Все молчат. Понимают, что будет следовать за этим. — Может ты? — спросил он девчонку на первой парте. — Н-не-ет, — девчонка в круглых очках, склонила голову вниз, глядя куда-то под парту, не смея поднять глаза на мужчину. — Либо пострадает один, либо все здесь присутствующие. Выбирайте, — да он же чуть ли не прямым текстом говорит подставить кого-нибудь! Видимо, ему всё равно, кто будет жертвой. Главное, показать свой авторитет. — Это Воскресенский, — ляпнул какой-то парень сбоку. Я даже не понял, кто именно. Вот гнида.       Николай Викторович заглянул в журнал, чтобы узнать, кто же это такой. Его длинные пальцы медленно водили вниз по странице, пока не наткнулись на мою фамилию, а так как она очень длинная, имя полностью не помещалось. — Воскресенский Алекс, — все хохотнули. Никто меня так ещё не звал. Было непривычно, но отчего-то приятно. — Встаньте, — чёрт, мне ведь совсем не хотелось привлекать к себе внимание, но делать было нечего. Прикидываться глухонемым не вариант.       Поднялся со своего места. Он пронзил меня своим холодным взглядом. Поёжился — мурашки прошли по моим рукам и ногам. Буквально чувствовал вставшие дыбом волоски. Но мне не было страшно — было волнительно. Я бы даже хотел, чтобы он всегда на меня так смотрел. С вызовом, с заинтересованностью. С пониманием? Не поворачиваясь назад, большим пальцем он указал на грязную доску, висевшую как раз за его спиной. — Надеюсь, объяснять не надо, что это не должно повториться? Но так и быть, прощу вам в первый раз, — мне бы поблагодарить и сесть на место. — Не нужно, записывайте меня в ваш блокнотик, — что я творю? Он усмехнулся, но всё же чёрный блокнот достал. — Уверены? Ещё два раза и для вас, молодой человек, экзамен станет не самым приятным моментом.       «Извинись. Скажи, что передумал. Сядь на место и прикидывайся дальше серой мышью. Тебе ведь это не нужно. Хватит привлекать к себе внимание!» — вопило моё подсознание. Но почему-то именно его внимание мне хотелось привлечь. Надоело. Осточертело. Я больше не мог вариться в собственном дерьме. Даже в музыке я кипятил себя в собственном соку. Достаточно. Мне хочется дать отпор. Посмотреть на что я способен. И почему бы именно сейчас не воспользоваться предложенным шансом? — Уверен, — сказал твёрдо. — Я не боюсь ваших вопросов на экзамене. И ради этого эксперимента я готов всё это время не мыть доску. Так что вам лучше запомнить моё имя, ведь оно будет украшать такой красивый блокнотик весь учебный год. — Кажется, я переборщил с пафосом. Чёрт, выгляжу как придурок. Другие студенты были поражены, недоумевая, зачем рыть самому себе могилу. Но он лишь рассмеялся. — Уже запомнил, Алекс. Хвалю за смелость и усердие в учёбе. Но поддаваться я не намерен, так и знайте, — посмеявшись ещё раз, он взял тряпку и стал мыть сам наше яблоко раздора.       После такого перформанса, лекция началась. Все скрипели ручками по листам тетрадей, никто не хотел отстать от звучащей в тишине речи преподавателя. Мне оставалось лишь удивиться: ещё никогда в группе не было такой сосредоточенности. Будто все, наконец, очнулись и осознали, для чего сюда ходят каждый день. Для меня это никогда и не забывалось, и я работал как обычно. Но в голове всё ещё не отпускал недавний разговор, оценивая, взвешивая. К концу пары, Ник — я вдруг тоже захотел сократить его имя в своей голове, распорядился на выходе из аудитории показывать ему написанные конспекты. В очереди мне посчастливилось оказаться последним. — Хм, — задумался Николай Викторович, глядя на исписанные страницы. — Очень хороший конспект: ты подчёркиваешь цветами важные понятия, делаешь схемы, да и почерк понятный. Мне даже приятно иметь в группе такого умного студента, — он улыбнулся, заставляя улыбаться и меня, и отдал мне тетрадь обратно. — Молодец.       На оставшиеся пары я ходил будто окрылённый. Настроение не испортило даже сообщение от Миши, что репетиции сегодня не будет. Мало ли какие дела у него? В уме ещё звучало одно лишь слово, сказанное, уверен, без всякого тайного смысла. Но воображение уже было не остановить. Меня впервые кто-то похвалил, и не просто так, а за действительно хорошо сделанную работу. Я привык стараться на всех предметах, но Ник — единственный, кто обратил на это внимание. Все преподаватели за прошедший год поняли, что за птица такая — Воскресенский Александр. Молчаливая, тихая, но упорная и умная, оттого и сдаёт все предметы на отлично. Поэтому трогать его незачем, сидит себе там на последней парте тихонько, пусть сидит. А Ник просто взял и тронул забытую массу коричневого цвета, надеясь, что это шоколад. И мне вдруг тоже стало казаться: может я, действительно, шоколад? «Шоколадная птица» — посмеялся про себя. «Боже, что за бред в моей голове?!»       Пары одна за другой постепенно двигались к своему завершению. Пробежав глазами по расписанию, заметил, что международное право у нас два раза в неделю. На душе стало радостно. На последней паре преподаватель по теории государства и права напомнил о предстоящей курсовой работе и советовал уже выбирать тему и научного руководителя.       Вечер оказался свободным. Оставалось лишь выучить лекции и подготовиться к семинару. Так на пару часов я был погружён в юриспруденцию. Но вспомнив нашу договорённость с Катей, поспешил к ней. Спустившись на второй этаж, остановился возле её комнаты и прислушался. Кажется, музыки не слышно. Постучался. Дверь открылась почти сразу. — Саша, — встретила меня Катя в синем лёгком платьице, — я уж думала, ты забыл. — Учил лекции, но потом вспомнил, — сказал, проходя дальше в комнату. — Кстати, не знал, что ты умеешь стричь, — этот вопрос волновал меня ещё утром, но тогда я очень спешил. Было интересно послушать о её открывшемся таланте. — После школы на курсы ходила, вот и научилась. Я всем девчонкам со своей группы кончики подравниваю, да и мальчишек стригу — гордо хвасталась она. — Садись сюда, — она показала мне на стул, выставленный посередине комнаты.       Укрыв меня какой-то тканью, она достала ножницы и стала стричь, начиная с затылка. Скрипя зубами, молился о том, чтобы она не отстригла чего лишнего и вообще представляет, что делает. В тишине мысли вновь стали атаковать меня: переживания и неопределённость своих чувств к Мише, мурашки по телу на лекции по международному праву, Николай Викторович в своем тёмно-синем костюме. Спустя полчаса кружения над моей головой, она отряхнула мою голову и сняла ткань. — Принимай работу, — весело сказала она, указывая мне пальцем посмотреть в большое зеркало, висящее на стене.       Там отражался юноша высокого роста, широкоплечий, с хорошей развитой мускулатурой, но отчего-то худой. Серые холодные глаза смотрят с интересом. Волосы светло-русые, ближе к блондину, и тут Катя действительно хорошо постаралась. За такие стрижки в барбершопе большие деньги отстёгивают. Правый висок немного выбрит, на левый же зачёсаны остальные волосы. Чёлка получилась не длинной, падающей на глаза, а чуть короче, закрывая часть лба. — Блин, Саш, какой же ты красавчик, — выдохнула она. — Была бы у тебя борода, точно бы сказала тебе «да», — она смеётся. Очередные плоские шутки в её исполнении.       Я повернулся, осматривая её с особой тщательностью. Цвет её платья зацепил меня ещё при встрече, и когда в воздухе стали снова витать феромоны, подошёл к ней настолько близко, чтобы нормы приличия ещё действовали между нами. — Значит, ты скажешь мне нет? — усмешка на моих губах выглядит соблазнительно, чем часто пользуюсь, чтобы вызвать симпатию.       Я не планировал химию между нами, взял бы тогда упаковку презервативов. Но сейчас это было неважно. Уверен, у Кати найдётся. Её глаза расширились, а губы приоткрылись, придумывая очередной остроумный ответ. Ну, или вспоминая очередную строчку из песни. Не дав ей времени, накрыл её губы своими. Она тут же ответила, обнимая меня за шею. Очерчивая её округлые формы, заставляю её тело изгибаться, стонать от вожделения. Перебравшись на кровать, она захотела снять своё синее платье. Останавливаю её порыв. Сейчас мне был необходим этот ориентир. — Оставь, — голос выдался хриплым.       Уложив девушку на кровать и перевернув на живот, я задрал её платье и снял намокшие трусики. Захотелось для полноты ощущений анального секса, но головой понимал: пока рано просить об этом девушку. Забыв про защиту, я вошёл в неё. Она застонала, принимая в себя жаркую твёрдую плоть. Наверняка, ей было неудобно. Сейчас мне не хотелось доставить ей удовольствие, в какой-то момент я вообще забыл, с кем занимаюсь «этим». В голове была лишь похоть, вызванная этим чёртовым цветом. Девушка громко стонала, прикрывая свои вздохи подушкой. Все мои ощущения были сосредоточены в горячей глубине её тела. Я быстро двигался внутри неё, одной рукой обхватив тонкую талию, а другой сжимая упругую грудь. Напряжение в конце стало отпускать и, выйдя из её влагалища, довёл себя рукой до оргазма, кончая прямо на это платье. Только после вида моей спермы на этом цвете ощутил внутреннее удовлетворение. Застегнув штаны, встаю и бросаю на Катю мимолётный взгляд. Она казалась притихшей и вообще не двигалась, будто боясь пошевелиться. — Как-нибудь ещё свидимся, Катарсис, — я вышел за дверь, оставив её одну.       Поднявшись в свою комнату, не включая свет, заваливаюсь в кровать. Думать о произошедшем не имело смысла. Что толку себя накручивать и обвинять? Итак всё знаю о себе. «Я — масса коричневого дерьма, так что, Николай Викторович, не нужно давать мне надежду, что вы сможете слепить из говна конфетку!».