Скажи мне правду

Так ответь мне: если это не любовь, То как нам найти выход? Ведь я не знаю… Тогда она сказала: «Я не ненавижу тебя, мальчик мой, Я просто хочу спасти тебя, Пока есть ещё кого спасать». Тогда я сказал ей: «Я люблю тебя, девочка моя, Но во мне ты не найдешь ответов На вопросы, что всё ещё мучают тебя» Rise Against — Savior

      С новым гитаристом пришло лишь недоразумение ситуации и невозможность проведения репетиций. Мне так и не удалось понять, с чем связаны их кошки-мышки. Сначала этот Лёша стал избегать Мишу, потом они поменялись местами. В итоге наш новый гитарист поселился в студии, объясняя это тем, что дождётся лидера группы рано или поздно. Одна лишь Тася была радостная. Ей почему-то нравились эти склоки и недопонимание. А меня перестало это волновать ровно тогда, когда я позвонил Мише, ожидая объяснений его дурацкого поведения. Ответом мне была лишь пьяная непонятная несуразица. К чёрту. Сами разберутся. Раз с музыкой пока напряг, собираюсь основательно заняться учёбой.       В универе все только и думали о предстоящей курсовой работе. Многие из моих сокурсников ругались, хотели застолбить именно за собой того или иного препода в качестве научного руководителя. На распродаже люди и то ведут себя адекватнее. Мне было всё равно: пусть буду последним, и как говорится, возьму, что осталось. Не хватало еще ссориться из-за этого. Роль научного руководителя не такая уж большая, особенно в моём случае. В том году своего закреплённого куратора видел лишь два раза: при знакомстве и на защите. Я всё сделал сам, и помощь кого-то из стороны мне была не нужна.       Погода была по-летнему замечательной. Почему-то я вспомнил о своём любимом месте в лесу на холме. Сейчас там наверняка открывается прекрасный вид на закат. Имея план на выходной день, оставшиеся будние дни прожить намного легче. Тем более на этой неделе еще увижу Ника. Интересно, какой дальше материал он нам будет давать? Сугубо по учебнику, который я ещё летом изучил? Или же расскажет что-то новенькое? — Слушай, Воскресенский, а может, ты всегда будешь дежурным на международном праве? — захохотал один студент из нашей группы. — Пусть препод сам доску моет весь год, как вам идейка? — компания, окружавшая его, лишь ещё раз подтвердила, насколько они все дегенераты.       Девчонки стали возмущаться. Конечно, они не дадут дорогому Николаю Викторовичу руки пачкать мелом. Игнорирую их как обычно. На этот раз на паре присутствовали все поголовно. Что ж, сплетни о таком преподе и его правилах разносятся в этих стенах быстро. Преподаватель в новом зелёном костюме вальяжно зашёл в класс. Следом за ним, будто хотел его нагнать, прозвучал звонок. В универе не принято вставать, когда заходит учитель. Но, уверен, каждому здесь хотелось это сделать. В аудитории была атмосфера уважения и послушания. Не знаю, как другим, но мне нравилась такая рабочая обстановка. Я сюда не развлекаться приходил, в отличие от тех парней. От них исходил сейчас лишь страх.       Поздоровавшись со студентами, он с явным удовлетворением отметил, что сейчас нас уже намного больше, чем в прошлый раз, что не может его не радовать. Сегодняшняя лекция почему-то больше напоминала практикум. С его стороны постоянно сыпались вопросы, будто проверяя наш уровень подготовки. Девчонки сидящие на первых партах пытались держать оборону, но вопросы были всё более и более изощрёнными. «Мы же этого не проходили ещё! Зачем лезть вперёд?». Однако всего его вопросы казались по заданной теме. Как он может так маневрировать? — В чём может выражаться демарш*? — его голос будто требовал ответа. Я поднял на него глаза.       И тут же выпал в осадок. Он смотрел прямо на меня. Будто догадывался, будто говорил мне: «Теперь, Воскресенский Александр, никуда ты не денешься! Кроме тебя здесь, никто не знает правильного ответа. Да вся группа наверняка ещё не слышала даже про такое понятие, откуда им знать, в чём он выражается». Зная ответ, вопрос всегда кажется очень простым, он кажется лежащим на поверхности. Кареглазый будто вынуждал меня подняться и сказать его. Зачем? Откуда он догадывается, что именно я знаю? Наводил справки обо мне у других преподавателей? За это время прошло лишь несколько секунд, а между нами уже была битва взглядов, молчаливый разговор, понятный лишь избранным. Он хотел, чтобы я встал и ответил на вопрос. Непонятны лишь мотивы. Девчонки стали переговариваться, копаясь в книжке, наверняка, не сдаются и ищут ответ. И мне стало понятно, что если промедлю, не отвечу на вопрос, потеряю хрупкую, едва уловимую связь. Ведь она мне не показалась? — Демарш выражается в различных дипломатических актах: заявлении, направлении ноты, меморандуме, отзыве дипломатического представителя, — он смотрит на меня. Считывает мою реакцию: «Ну что, козёл, доволен? Я поднялся и ответил на твой чёртов вопрос? Что за цирк ты тут устроил?».       Кивнув мне, Ник продолжил лекцию, ведя её к своему завершению. Все выдохнули с облегчением, больше сложных вопросов со стороны преподавателя не поступало. В конце лекции выстроилась шеренга студентов, показывая свои конспекты. Некоторые толпились и занимали очередь, лишь бы побыстрее отделаться. И почему я всегда последний? Когда дошло дело до меня, в аудитории уже никого не было. Николай Викторович встал из-за стола и закрыл кабинет. — Что это значит? — спрашиваю, не понимая в чём дело. Он сел обратно в своё кресло и посмотрел на меня тяжёлым взглядом. — Вот и я не понимаю, Алекс, — снова это прозвище. У меня от этого еще больше мурашки по телу расползаются. — Присядь, времени до следующей пары ещё достаточно.       Что ж, интересно было послушать, что он скажет. Казалось, Николай Викторович вовсе не нервничал и своими карими глазами следил за моей малейшей реакцией. Поза расслаблена, нога закинута одна на другую, правая рука отбивала карандашом какой-то ритм, а левая подпирала голову, что мучается сейчас от непонимания ситуации. — Знаешь, я всегда интересуюсь своими студентами. Одни — очень сообразительные, другие — скучные и банальные. Так случилось, что ещё на первой паре ты привлёк моё внимание. Сейчас неважно, целенаправленно или же нет. Конечно, я навёл справки о тебе. Результат оказался ошеломляющим. — Не знаю, что вам наговорили другие преподаватели, — он не дал мне высказаться. — Я ещё не закончил, молодой человек, — он выглядел злым. — Я конечно не психолог, но даже мне понятно, что с вами, Алекс, что-то творится. Что-то ненормальное, — мне не понравилось, что он перешёл на «вы». — Вам сколько? Девятнадцать лет? — киваю. — Сегодня я хотел убедиться, что вы умны настолько, насколько о вас говорят. Но как оказывается, вы даже и половину не показываете на занятиях. Объяснитесь, почему ваши знания от всех закрыты? Вы будто прячетесь. — Не уверен, что вы поймёте, — слова прозвучали настолько тихо, что их с трудом удалось разобрать. Мне было неловко. Такое чувство, будто меня отчитывают. — Вы ничего обо мне не знаете. — Вы хотите и дальше с такими способностями просидеть оставшиеся три года? — его возмущение тоже можно было понять, но мне не нужно ничьё внимание. — Да, — отвечаю без всякого сомнения. Не имело смысла распаляться и что-то доказывать сейчас. Я посмотрел на него: его взгляд был решительным, колким. И тут он смягчился, снова переходя на «ты»: — Знаешь, Алекс, ты очень похож на моего брата. Не внешностью, конечно. Характером. Он тоже гений в своём роде, тоже нелюдимый. Но я считаю, что гениям нужна социальная поддержка. По крайней мере, для начала, чтобы не свихнуться.       Он улыбнулся, поднялся, протянул мне руку. Было боязно касаться его, но вида не подал. Пожал. Рука была горячей ровно настолько, чтобы почувствовать себя холодным под горячими струями душа. Мурашки пробрали снова. Нервно дёргаюсь, тряся плечами. Ник моей реакции не понял, но ничего не сказал на это. Из аудитории я будто вылетел. На свободу, на свежий воздух. О том, что меня ждала ещё одна последняя лекция, забываю в первый раз в жизни.       Пришёл в себя только в своей комнате. Что это было? Какого чёрта ему надо от меня? Вряд ли он догадывается, какие чувства во мне будит один лишь его вид. Он явный натурал. Мне не на что надеяться. Но что он тогда хочет от меня, зачем спрашивал обо мне у других учителей. Я буквально представлял, что они могли наговорить, но разве это повод запирать меня и провоцировать на эмоции? Чего он хотел добиться? Думал, я прям так и расскажу о своих проблемах? А он наивнее, чем мне думалось. Или же нет? Вдруг это была какая-то проверка? Может он любит ставить людей в неловкие ситуации и потом смотреть на их реакцию? Вопросы, просчитывание ходов, снова вопросы.       Голубое небо за окном заставило обратить на него внимание и выкинуть все лишние мысли. Не дожидаясь выходных, я решил ехать в горы сейчас же. Собрав нехитрую закуску и термос с чаем, двинулся в путь. Мой добрый друг, наверняка, соскучился по мне в каморке общежития. У тёти Лиды взяв разрешение, выкатил своего ржавого коня. — Сдай уже этот металлолом! — услышал я насмешливый голос из кабинки охранника. Да пошла она.       Этот велик со мной уже больше трёх лет. Я купил его дёшево на рынке с первой зарплаты. Это железо много раз меня спасало, побольше, чем любой человек. В глуши, где мы жили с бабушкой, до ближайшего магазина или аптеки надо было идти больше часа. Одним вечером бабуле было совсем плохо, мне тогда одиннадцатый класс заканчивать надо было. Если бы тогда пошёл пешком или даже побежал, мне бы не удалось спасти бабушку. Бывало, у неё давление совсем нестабильное. Лишь таблетки, прописанные врачом, как-то сдерживали её сердечный ритм в порядке. Обычно я следил, чтобы они всегда были дома. Но тогда столько дел было. Учёба будто хотела сожрать меня с потрохами. Ел и спал мало, постоянно готовился к предстоящим экзаменам. В ту ночь все слёзы выплакал, было страшно представить, что было, если бы я не успел. А бабуля… До сих пор иногда слышу её голос, её нравоучения. — Не плачь, внучок. Живая я. Всё хорошо. Ты главное учись. Человеком стань. И не просто человеком. А чтоб уважали. А то мне на том свете покоя точно не будет, если ты по стопам своих родителей пойдёшь.       На велике, с рюкзаком на плечах, уверенно двигаюсь по трассе. Смотря на зелёный лес, яркое, не севшее ещё солнце, настроение поднималось. Вроде, по закону осень, но лето, будто еще не отпускало, не хотело прощаться. Сейчас оно было прекрасной преступницей, которая вырвалась на волю, преступницей, которая понимает, насколько кратким окажется её побег. Но тем не менее почему бы не насладиться последними деньками? Остановившись возле памятного указателя, сворачиваю с главной дороги налево. Уже отсюда просматривалась небольшая возвышенность, которую я покорил год назад. Мне тогда нужно было спокойное место на природе, и я чудом наткнулся на эту небольшую гору. Слез с велика, прикатил его к сосне, возле которой рос небольшой куст. Так его не будет видно с дороги. Карабкаться вверх было отчего-то приятно. Преодолевать препятствия, особенно, когда знаешь, что в конце пути тебя ждёт нечто особенное, для меня было всегда с замиранием сердца.       Вот и сейчас. Оказавшись на вершине, гляжу на открывшийся мне мир. Зелёные поля, вдали виднеется работающий трактор, чуть дальше серый дымящийся шумный город. А я слышал лишь пение птиц. Нищий студент сейчас чувствовал превосходство над теми, кто остался в том городе. Сейчас мне комфортно как никогда. Вспомнил слова Ника, его намёки на моё одиночество. Ну, так, а с кем я мог ощутить такие чувства, как в данный момент? С кем их разделить? Кто мог хотя бы не мешать этой атмосфере? Таких людей не знаю.       Перекусив, я ещё недолго полюбовался природой, занялся медитацией. Сидя по-турецки, закрыв глаза, я общался с природой. Ветер разговаривал с моими волосами, птицы — с моими ушами, а моё сердце билось, отвечая им. Прошло около часа, стало быстро темнеть, я стал собираться обратно. На обратном пути дорога была сложнее, проезжающие мимо машины, проносясь на большой скорости, пугали. Добрался до общаги я очень уставшим. Даже тётя Лида пожалела меня, когда я прошёл мимо неё, оставляя свой велик.       Ночь была без сновидений, слава богу, а вот утро... Ох, нигде мне покоя нет. Сначала стук в дверь был будто предупредительным. Посмотрев на телефон, отметил, что проспал бы, если не одно маленькое «но». Сегодня суббота. Можно спать сколько влезет. Но видимо только не тому, кто был за моей дверью. — Вставай, скотина, я знаю, что ты тут! Игнорировать меня больше не дам! — крики женские. Собственно, Шерлоком быть не надо, чтобы догадаться, какую девушку мне в недавнем прошлом удалось сильно обидеть. А она всё не унималась. — Открой дверь, хуже будет! — Ладно, Катарсис, дай хоть одеться. Или тебя в трусах как рыцарь встречать? — она промолчала и не стала больше кричать на весь этаж. Всем парням и так уже давно интересно, что во мне Катя нашла. Мне, кстати говоря, тоже.       Более-менее прилично одевшись, поспешил открыть дверь, пока Катя, не потеряв терпение, вообще её не выломала. С неё станется. Девушка выглядела отчего-то нарядно. Облегающая кофточка, джинсы, волосы собраны в высокий хвост. Смотрела она с недовольным видом. На предложенный мною чай она сразу отказалась. Мне же непонятно, что ей вообще от меня нужно. Но она молчала, осматривая мою комнату, и явно не спешила начинать разговор первой. Неловко после той ночи? Не ей одной. — Послушай, Кать. То, что тогда произошло, — она дёрнулась и, наконец, посмотрела на меня, будто только и ждала моих извинений, — было большой ошибкой. Извини меня. Не знаю, что на меня нашло, — ложь, я знал. — Мне было очень неприятно. Я весь день проплакала, а ты даже не подошёл ко мне, — она сделала обиженное лицо, снова ожидая моих слов. Ей нравилось смотреть, как мне неудобно? Я не меньше её старался забыть о том, что произошло. — Мне очень жаль, — повторяю. — Мне стыдно, и теперь не знаю, как загладить перед тобой вину, — ладно, сегодня поунижаюсь немного. — Зато я знаю, — будто по щелчку пальцев, она стоит весёлая, улыбчивая. — Сходим в зоопарк? — Чего? Думаешь, мне мало обезьян и горилл на парах? То преподы чудят, то сокурсники. — Ой, да ладно тебе. На обезьян так и быть не пойдём, — она про право выбора вообще слыхала? — Тебе что больше никто не может составить компанию? Попроси подруг своих. — Ну, Са-а-аш, — снова она «поёт» моё имя. — Я хочу свидание.       Ну, класс. Переспал с девушкой теперь всё? Ты её парень? Неужели ту ночь она расценила как-то по-своему. Даже если так, встречаться я с ней точно теперь не хотел. Но поддерживать отношения с ней, какие бы они ни были, был должен. Плюс ко всему я действительно чувствовал себя виноватым, так что просто так послать девушку и закрыть за ней дверь не мог. Но все точки расставить хотел. А чем не подходящее место? Моя жизнь от него уже мало чем отличается. — Ладно, — с неохотой соглашаюсь. — Через полчаса выходим, хорошо? — она взвизгнула, крикнула ура и убежала вниз по лестнице, видимо, подправить макияж. Все девушки такие громкие? Похоже, я умру холостым.       Долго собираться мне не было нужды. Умылся, поел овсянки, оделся и на выход. Катю же пришлось ждать ещё минут пятнадцать. Всю дорогу она что-то рассказывала, но я старался не слушать. В автобусе разглядываю в окне проходящих мимо людей. Абсолютно незнакомые мне люди куда-то спешат. Вон у того человека в шапке, наверняка, есть жена, ребёнок, стабильная работа. У той девушки с парнем, наверное, скоро свадьба, вон как за руки держатся. Отчего-то было легче, примеряя, словно одежду, различные варианты жизни и судеб на людей, ничего не значащих для меня. Тем самым на несколько мгновений мне казалось, будто я их знаю, будто они стали мне ближе. Сердцу было теплее.       Погода была солнечная как вчера. Пройдя несколько метров, мы увидели большое серое здание. Рядом было много шумных семейных парочек с детьми. Стало неуютно. Купив билеты, мы прошли внутрь. Кате отчего-то быстро стало скучно, а мне наоборот, интересно. Мне редко когда приходилось выбираться куда-нибудь. В зоопарке был давно, ещё ребёнком в школе. В общем, любил глазеть на всё необычное и диковинное. Животные, действительно, были представлены очень широко: разные млекопитающие, змеи. Но больше всего мне понравилось в океанариуме. Разноцветные безобидные рыбки, крокодилы, страшные зубастые рыбы, название которых я не запомнил. Катя лишь ходила рядом и недовольно вздыхала. Почему нельзя просто наслаждаться прекрасной обстановкой? — С-а-аш, я у-уста-ал-а! — зачем тогда она меня вообще сюда притащила? Бесит. — Присядь, вон там на скамейку. — Одной? Мне скучно будет. Посиди со мной, — делать было нечего, присели. Но я всё равно даже отсюда следил за рыбками. Ей это не нравилось. — А сфоткай меня возле аквариума? Хоть инсту обновлю! — А купи мне мороженое! — У меня ноги болят ходить.       И когда она уже заткнётся? Вокруг было много людей, в основном мамочек с детьми пяти-двенадцать лет, а она единственная тут ведёт себя хуже, чем они все вместе взятые! Мой взгляд зацепился за красивый костюм. Мужчина стоял спиной ко мне, рядом с ним была эффектная красивая дама и двое детей-близняшек. Им было лет шесть-семь, и одеты одинаково, лишь розовый и голубой цвет отличал их. Чувствовал, как мужчина поворачивается в мою сторону. Не знаю почему, но я рукой притягиваю в этот момент Катю и целую в губы. Пусть помолчит немного. На себе чувствую взгляд мужчины, в этот момент меня будто в огонь бросили. Поцелуй длится долго, и уже слышу, что семейная пара отходит подальше. Смотрю на Катю, на её раскрасневшиеся щёки. Кое-что понимаю, сил врать себе больше нет. — Мы не можем встречаться, — надоела эта игра. — Но, — её растерянные глаза не понимают, — а как же? Мне казалось, мы так подходим друг другу. Я — Венера, ты — Юпитер. Я — Москва, ты — Питер**, — хохот был оглушающим. — Ты права, — безуспешно смахивал свои непрошеные слёзы от смеха, — я — Питер. Только вот ты не Москва, — становлюсь серьёзным. — Ты врёшь! — мы всё больше и больше привлекали к себе внимание проходящих мимо людей. — Я хочу тебя всегда поддерживать, спасать. Всегда помогу тебе, — мы отошли в сторонку.       Зря ей когда-то рассказал о себе, теперь ей нравится думать, что она — мать Тереза. Наклоняюсь к ней и шепчу. И чем дальше я говорил ей тихо на ухо, тем больше её глаза выдавали грусть и злобу. — Ты хочешь быть моей игрушкой для секса? Прошлого раза не хватило? Пойми, я уж точно не смогу дать тебе того, чего ты хочешь. Ни семью, ни детей, ни даже пьяных тусовок. А быть с тобой из чувства благодарности не стану.       Не говоря больше ни слова, отхожу от неё и возвращаюсь к аквариуму с рыбками. Сижу на скамейке рядом, наблюдая за плавными движениями этих созданий. Мы были даже похожи. Я тоже на мир смотрю, будто через толстое стекло. Вокруг меня всегда искажённая реальность. Сказав правду, я очистился. Стало легко. Лишних мыслей не было. Только одна. «Так значит, он женат. У него есть дети!».