Скажи мне правду

я без конца вру, выставь же мне счёт за эту ложь. пусть нечем платить, я перепою грусть, перепишу явь. ©️tymanoff

      Прошло ещё несколько дней. Миша, наконец, оклемался, вышел из своей берлоги и заглянул в студию. Не знаю, о чем с Лешей они говорили, может также сыграли по душам, как мы, кто знает. Однако с тех пор наша команда занялась, действительно, делом. Репетиции, репетиции и снова репетиции. Мне это было только в радость, ведь денег не осталось почти совсем, но всё было не так просто. Преподаватели стали давать мне какие-то личные задания и поручения для их научной деятельности, ссылаясь на то, что другие студенты с этим не справятся. Мне не верилось, что во всем университете не нашлось ещё хотя бы одного одаренного студента. Скорее всего, им было просто интересно меня испытывать. Я мог бы им отказать, сказать «не знаю», но это было не в моих правилах. Если я чего не знаю, значит, узнаю. Перед ребятами мне было неудобно, я мог освободиться только поздно вечером. Как я успевал учить ноты и лекции, сам не понимаю. Дни превращались в одинаковые. Кроме двух.       После лекций, мы с Ником два раза в неделю оставались одни в кабинете. Первое время мы обсуждали предстоящую курсовую работу, но по абсолютно непонятным причинам любая наша беседа перетекала куда угодно, только не в научную степь. С ним было так легко разговаривать, как дышать. Это не стоило никаких усилий, не было тяжёлых постановочных мыслей, о чем говорить дальше. Беседа была рекой, тёплой, приятной, душевной, весёлой, лёгкой, иногда глубокой с подтекстом. Интересно, что Ник думал на этот счёт? Никогда не поверю, да и не хочу, что он со всеми так общается. Но тешить себя надеждами, что я такой особенный для него, было бы больнее в дальнейшем. Сам Николай Викторович иногда сбивался, называя меня то на «вы», особенно когда сердился и был чем-то недоволен, то на «ты», когда расслаблялся и воспринимал меня как равного. Я же так не мог. Сознательно или же нет, мне хотелось отгородиться от него хоть чуть-чуть, поставить хоть какую-то стену. Пусть от неё и не было бы толку, пускай лишь дарит мнимую надёжность. Самообман иногда и болезни вылечивает. Просто боюсь, что сильно крепко привяжусь к такому привлекательному преподавателю. — Ты сегодня какой-то рассеянный, Алекс, — голос был обеспокоенный. — Простите, Николай Викторович, задумался. Много задали домашней работы, прикидывал в уме, в каких книгах поискать ответ. — Можешь попросить помощи у меня, мне действительно не нужно, чтобы ты отвлекался на посторонние вещи.       Сегодня преподаватель был в другом темно-коричневом костюме, волосы как всегда аккуратно уложены, а глаза цвета темной карамели смотрят, будто прожигают насквозь. И сколько же у него костюмов? — Не так много, как ты думаешь, — усмехнулся Ник. Я с ужасом поднял на него взгляд. Не могу поверить, что я это вслух спросил! Затем он продолжил уже с интересом: — Или может мне поменять стиль, выгляжу слишком старо и чопорно? — Ну, нет. Точно не старо. Поверьте, все девчонки ваши. — Подмигиваю ему, показывая, что шучу. — Спасибо, — он рассмеялся, — только вот думаю иногда всё же от костюмов нужно отдыхать. Не чувствую себя больше уверенно в них. Будто закрыт в консервную банку. Мне кажется, они меня старят, а мне всего-то двадцать девять через несколько недель исполнится. — Ого, у вас скоро день рождения? — удивляюсь и в то же время радуюсь, что кроме меня такую информацию вряд ли знает кто-то ещё из студентов. — Ну да, — засмущался Ник, — только прошу, никому не говори. Ненавижу смущаться и благодарить за фальшивые знаки внимания. — Получается, по знаку зодиаку вы Весы? — не знаю зачем я уточнил. — Символично, скажи? Ведь весы часто соотносят с юридической дисциплиной. Вспомнить хотя бы Фемиду, древнегреческую богиню, которая на чаше своих весов оценивала хорошие поступки человека и плохие. А кто же ты? — Водолей, — услышав это слово, Ник, будто замер, а потом от души засмеялся. Мне же не понятно в чём дело. — Ладно, извини, просто слова матери вспомнились. Она всегда была немного помешанной на астрологии и различных гаданиях. Постоянно мне говорила, что та девушка или иная не моя судьба, я должен искать Водолея, — передразнивает он её, а меня его слова заинтриговали. — Почему? — Будто Весы и Водолей созданы друг для друга, у них — почти стопроцентная совместимость. — И вы в это верите? — Я скажу так: не всё то золото, что блестит. Тут нельзя быть категоричным. Вот скажи Александр… Как тебя по батюшке? — видимо, он хотел развеселить меня. Иначе, зачем спрашивать отчество у человека младше себя. Только в юмористических целях. — Никак. У меня нет отчества, — я уже давно привык к этому факту.       Подумаешь, ещё одна вещь, которой у меня нет. Ник, кажется, забыл, зачем спрашивал об этом. Просто сидел напротив и смотрел на меня с недоумением. В его вселенной, наверняка, было всё слишком просто, и такой сложный факт никак не умещался в его голове. — Подожди, почему мама решила не давать тебе отчества? Как же так. — Такое чувство, будто вы о сиротах ничего не слышали. Меня бабушка воспитывала. Мать и отца я видел лишь на фотографиях их собственных могил.       Ник дёрнулся как прокаженный от моих слов, встал и начал ходить по пустой аудитории. Затем встал возле меня, опёрся руками об стол. Голова его была опущена, но потом он поднял свой виноватый взгляд на меня. — Прости, — его голос был глухим. — Я должен был догадаться, но я как будто не мог себе этого даже представить, что подобное могло вообще произойти с тобой, — меня тронули его слова. Даже не думал, что он воспримет этот факт так близко к сердцу. — Я так понимаю об остальном вам лучше не рассказывать, — лучше разбавить всё шуткой.       Уж кому, а Нику извиняться передо мной было не за что. Но он посмотрел на меня с ещё большей болью в глазах. Вот уже который раз наши с ним занятия заходили куда-то не туда. Мне кажется, он и сам понимал это, но всё было стихийно, неконтролируемо. И тут в самый неподходящий момент мой живот решил пародировать кашалота, не меньше. Преподаватель оживился. — Ты голодный? Почему ты молчал? Так всё, заканчиваем. Я отведу тебя в буфет.       Не терпя возражений, Ник быстро покидал свои вещи в сумку и взглянул на меня всё также сидевшего на стуле и офигевающего от такого проявления заботы. Я, конечно, редко видел её в своей жизни, но точно узнал это чувство. Только не понимал, зачем это преподу. Просто отправить домой было бы достаточно. — Нет, недостаточно, — чёрт, снова сказал это вслух, — расценивай это как дружескую помощь. — А я ваш друг? — искренне удивляюсь, и вопрос слетает с губ быстрее, чем я успеваю вспомнить о нормах приличия, которые приняты между учителем и учеником. — Почему бы и нет. С тобой интересно болтать. И интересы у нас совпадают. — Да, помню, как в прошлый раз мы всего пять минут проговорили о теме курсовой, а остальное время — о живописи и искусстве в целом. Он продолжил: — А ещё благодаря тебе я понял, что из меня никудышный научный руководитель, — хмыкаю на этот счёт. Не факт. Меня, например, всё устраивало.       Странно, но буфет всё еще работал. Правда, я сомневался, что из еды там что-то могло остаться в шесть вечера. Где-то, в недрах каморки, показалась голова Веры Юрьевны. Она заметила меня и поспешила выйти, вытирая руки о свой фартук. Что она здесь делает в такой час, мне не понятно. Она как обычно, не дала и слова сказать. — Боже, Сашулик! Ты ещё больше исхудал, и мешки под глазами. Садись, сейчас что-нибудь соображу для тебя, голодный ведь, небось! Как же долго я тебя не видела! Надо было раньше прийти, а ты всё со своей учёбой. Ну как же так! — она еще долго сокрушалась, пока не скрылась в подсобке, видимо, в поиске еды для меня.       Ник посмотрел на меня, явно ожидая каких-то объяснений. А я попросту не знал, что ответить. Блин, не надо было тогда говорить, что я сирота, сейчас бы мог отшутиться, что это моя тётя или вообще мама. Но главная карта разыграна, назад не повернуть. Говорить сейчас правду, что иногда меня кухарка подкармливает, удар по моей гордости. И всё-таки он и так уже, кажется, догадался. Бедность не порок, правильно?       Мы сели за дальний столик около стены. Вскоре тётя Вера принесла нехитрый ужин: пюре, пара котлет, нарезка овощей и чай, на отдельном блюдце несколько пирожков. Здесь в буфете такие не продавались, это я точно знал. Моё сердце сжалось от мысли: всё же ждала и взяла с собой домашнюю выпечку, чтобы угостить меня. Чёрт! Как же объяснить людям, что я недостоин такого хорошего отношения к себе? Николаю Викторовичу она поставила точно такую же тарелку и даже оплаты не взяла. — Я уже кассу закрыла, а завтра мне это все равно не продать, так что кушайте! —Желая приятного аппетита, она скрылась, явно смущаясь, что я теперь в компании и со мной по душам не поговорить. — Хорошая женщина, — произнёс Ник, разрывая затянувшуюся тишину, и приступил к трапезе. Я мысленно с ним согласился.       Странно, а я думал: он не будет такое есть. Всё-таки Николая сложно представить таким домашним, простым что ли. Мы сидели очень близко, настолько, что можно почувствовать его аромат. Терпкий, мужской. Хотел бы я сейчас потереться своим носом об его шею, вдохнуть этот запах глубже, поцеловать, где бьётся жизнь. Это «бы» раздражало, давно нужно привыкнуть, что это никогда не произойдёт. Волнение от этих мыслей нужно было заесть. Я подцепил на вилку кругляш огурца, но не успел его донести до рта, как он шлёпнулся прямо на пол. Ник посмотрел в мою сторону, а я в ту же секунду, совсем этого не контролируя, поднимаю его прямо с пола и отправляю его в рот. Жую, а Ник округлил глаза ещё больше. — Привычка, — сказал, проглатывая огурчик.       Преподаватель снова ничего не сказал, видимо, посчитав нужным не лезть не в своё дело. А мне в эти минуты только и оставалось проклинать себя: выставил себя деревенщиной. Поднимать с пола еду действительно уже сидит слишком глубоко во мне и в моём больном мозгу. Неряхой я никогда не был, как и все не люблю грязь, только вот иногда просто не получалось ходить в чистом, как того бы хотелось. Бабушка совсем старая была, стирала сама очень редко, раз в месяц. Когда подрос, конечно, стал стирать сам чаще, но недостаточно. Воду нужно было сначала нагреть в чайнике и кастрюлях, разбавить в огромном тазу холодной, и с помощью специально рифлёной доски тереть ткань, пока руки не отвалятся. На счёт еды было проще. Наработавшись физически, во рту всякие соринки с пола уже попросту не чувствуешь, главное, насытить желудок хоть чем-нибудь. А в детстве у меня постоянно все падало на пол. Не выбрасывать же!       Наевшись, Николай Викторович вызвался меня подвезти, но уверив его, что я живу в общежитии, которое буквально в пяти минутах отсюда, он успокоился, но отчего-то расстроился. Может, он хотел со мной провести ещё время? Да нет, бред какой-то. Однако у меня к нему оставались вопросы. — Николай Викторович, — он обернулся, укутавшись в свой красивый песочный шарф.       В пальто он выглядел также солидно и серьёзно. Лёгкий мороз тронул его щёки, окрашивая в розовый цвет. Интересно, я сейчас тоже мило выгляжу в его глазах? Будь я прелестной девушкой, он точно бы так подумал. Но мы те, кто мы есть, стояли возле входной двери, думая прощаться и разойтись по разным сторонам. — Тебя что-то беспокоит? — он занервничал, а его рука, казалось бы, дёрнулась в моём направлении, но он её во время остановил. — Я, правда, для вас друг или вы меня просто пожалели? Если всё дело в жалости, то мне, — не знаю, как закончить, и эта мысль так и осталась в воздухе. Он вздохнул, вроде бы хочет что-то сказать, и вот снова молчит, всячески всё обдумывая. — Мне бы хотелось узнать тебя получше, не буду лукавить. Однако я понимаю, что своим простым любопытством могу затронуть для тебя не очень приятные моменты, а местами может и ужасные. Не смотря на то, что мы в универе играем роли «преподавателя» и «студента», я бы хотел считать тебя другом, если ты не против, конечно, общаться с таким старпёром, как я, — он смотрел внимательно, ожидая моего ответа. — Вы не старый, вы опытный. — И снова ты не отвечаешь на вопрос прямо, говоря постоянно обо мне. — Так потому что вопроса не было. — Ладно, его не было, но можно же было сказать, что ты об этом думаешь. Хотя оказывается, я ошибался: у тебя больше друзей, чем я думал. Подумаешь, одним больше, другим меньше. — Мне послышалось? Или это действительно были нотки легкой обиды?       Отворачиваюсь, глубоко вдыхая и пропуская через себя воздух. Человек, в которого я уже как месяц влюблён, предлагает мне дружбу. Мне же хотелось наоборот: затолкать себя в коробочку, чтобы он не считал меня классным. Потому что если дело пойдет так дальше, я просто не смогу найти в себе силы отлепиться от него. Но он даже так меня разглядел. Слишком поздно. Оставалось идти только вперёд. Знал бы он, как меня возбуждает такая наша перепалка, дружбу бы точно не предлагал, а вообще бы обходил за десять километров. — Алекс, — он зовёт меня, трогает за плечо и почти насильно разворачивает к себе лицом. Мой взгляд задерживается на его губах, понимаю, что сейчас сделаю что-нибудь не то, опускаю взгляд и киваю головой. — Да, я хочу быть вашим, — горло как назло сжимается на этом моменте, откашлявшись, спешу продолжить: — Другом.       Чуть не спалился, но Ник ничего не замечает. Пожав руки, как тогда в первый раз оставшись наедине в кабинете, расходимся. Он — к своему шикарному белому Нисану Кашкай, я — в свою комнату в общежитии. Разница в нас видна невооружённым взглядом. «А еще он женат, и у него двое милых детей-близняшек» — всё чаще напоминал себе я.

***

      Не знаю как, но вскоре всем студентам было известно, кому же отдано единственное место на курсовой работе у такого супер-популярного преподавателя по международному праву. Девчонки из группы пару дней со мной не разговаривали, а парням было всё равно. К слову, они недолго продержались, любопытство взяло своё. Но всё, что я мог бы рассказать, дискредитировало бы меня самого, поэтому отмалчивался, надеясь на недолгую девичью память. А также «спасибо» быстро меняющемуся круговороту вещей, где я перестал быть такой интересной темой для обсуждения. Необходимый ремонт в нашем крыле поставил наше расписание раком, заставляя его меняться почти каждую неделю.       Вот и получалось, что завтра у нашей группы вторая смена, на занятия только после обеда. И я планировал обсудить задание, которое мне дал Олег Иванович, до наших лекций. Кабинет, где собираются все преподаватели, находился на том же этаже, где проходят занятия. Он был разделен на две части, в одной — секретарь нашего декана, вторая — больше похоже школьную учительскую: много столов, тетрадей и кружек с чаем. Постучавшись, я захожу в приёмную, но, не увидев привычно сидящей Леночки, подумал уже повернуть назад, однако громкий разговор за второй дверью заставил меня передумать. Сразу же узнаю голос Ника. Он с кем-то жадно спорил, что-то отстаивал и будто был вне себя от гнева. Даже у таких людей, как он бывают плохие дни. Мне стало очень интересно, в чём же дело. Подслушивать, конечно, очень плохо, но в такие моменты о совести думаешь в последнюю очередь. Закрыв дверь за собой, я тихонько подкрался и приложил ухо к стене. — Олег! В который раз тебе повторяю, хватит на него столько взваливать. Где ты был раньше вообще? Почему только сейчас он тебе так понадобился? — А я тебе повторяю, ты забрал его у меня буквально из-под носа! Я ведь первым написал Сашу в документах, но нет, ты выудил у Лены список, стёр имя в моей строчке и добавил себе. Я хотел, чтобы он писал курсовую у меня. А ты нагло украл. Поэтому извини, я буду отрываться теперь на нём как захочу. И не проси не нагружать его. Сам виноват. — Так и не простил мне, что я забрал это место, а тебе досталось скучное хозяйственное право? Парень тут совершенно не причём! Хочешь мстить, мсти мне. Да и говоря начистоту, ты и сам представить не можешь, чтобы ты делал с ним. Он бы не раскрылся бы с тобой так, как он может раскрыться со мной. Я забрал его только по этой причине. Мне было бы жаль, что он свой талант потратит на такого бездарного и скучного препода как ты. Без обид.       Стою в каком-то ступоре. Головой понимаю, что происходит, а сердце заходится какой-то всепоглощающей радостью. Надо было убираться сейчас как можно быстрее, если меня застукают, будет беда, и не одна. Выбрался из кабинета самым быстрым и тихим способом, и только в коридоре подальше от только что услышанного, вздохнул спокойно. Было очень приятно, что Ник вступился за меня, не остался равнодушным. Но это заставляло и беспокоиться, всё-таки Олег Иванович — вредный тип. Так просто не отстанет. А Николай так с ним дерзко разговаривал, будто и не думает больше там работать.       На улице было всё холоднее, осень вконец завладела природой и городом. Теперь в обычной рубашке не походишь, нужна куртка. К счастью у меня была одна, немного потрёпанная конечно, но могу купить что-нибудь новое только после концерта, а одалживать постоянно у Миши, уже совесть не позволяет. Сегодня утром планирую пораньше наведаться к ним в студию. Я ведь постоянно прихожу почти к концу репетиций, а ребята уже с утра хреначат по струнам. Серое утро оптимизма не прибавляло, но наконец-то музыка не даст мне хандрить в такое раннее время.       Подъезжаю на своем старом велике достаточно быстро, ребята как раз к этому времени подтягиваются. Правда, Тася, конечно, приходит намного позже, она та еще соня. В планах было поиграть втроём, отрабатывая все приёмы игры. Подойдя чуть ближе, катя рядом велик, встречаю Мишу прямо возле входа. Его появление было логичным, но что рядом с ним делал Ник, я понять не мог. Остановился и смотрел на разворачивающуюся драму так, чтобы меня никто из них не приметил. Миша протягивает руку для рукопожатия, но Ник её игнорирует. Это совсем на него не похоже. Сейчас он злой, чем-то недовольный, смотрит на лидера нашей группы с таким презрением, что мне становится страшно. Всю свою ярость он обрушивает на него, но Миша был бы не Миша, если не смог постоять за себя. И вот секунда — удар в челюсть. Ник лежит и потирает ушибленное место, встает, отряхивается, хочет дать сдачи, но замирает. Позади Миши стоит Лёша и смотрит на Ника с еще большим презрением. Гневно что-то объясняет ему, несколько секунд и они с Мишей уходят вдвоем, а тот остаётся, поворачивается, желая быстрее уйти, и натыкается взглядом на шокированного меня. — И что ты здесь делаешь? — спрашивает так устало, будто он пробежал несколько километров. — Пришел репетировать, — тихо отвечаю, но он услышал, посмотрел на меня затравленным взглядом. И вдруг засмеялся, точно так же, когда услышал мой знак зодиака. — Еще немного, и я поверю в судьбу. — У вас кровь пошла, пойдемте я вам помогу, — смотреть на его красивое лицо в крови было слишком больно для меня. — Надеюсь, Миша ничего не сломал вам? — Вроде нет, — буркнул он, радует уже хотя бы то, что он послушался и поплёлся за мной в помещение, где ему окажут помощь.       Присев на диван, он немного успокоился или попросту не хотел потерять свой авторитет перед студентом. Как бы то ни было, он позволил поухаживать за ним и обработать ему лицо. Лучше это сделать сразу, ведь если отложить, следы драки будут видны сильнее. Университет хоть и большой, но слухи быстро распространяются. Особенно, если речь идёт о нём. — Ты даже знаешь, где что лежит, — удивился Ник. — Я тут жил всё лето, сбежал от шумного соседа, вот и прикупил много чего сюда. В том числе и аптечку. На руках были постоянно мозоли. — Я так понимаю, у нас друг к другу много вопросов, можешь начать первый. — Я не знаю, что вы не поделили с Мишей, и как вы вообще связаны. Просто может это не моё дело, не хочу лезть… — он снова меня перебивает. — Уже твоё, — Ник встаёт и начинает ходить нервно по комнате. — Лёша мой младший брат. Помнишь, я тебе рассказывал о нём? — киваю. — И недавно он рассказал мне, что в группе, где он репетирует, есть, — он сделал паузу, а следующее слово сказал, будто выплюнул нечто противное и мерзкое, — гей.       Внутри весь сжимаюсь, но вида не подаю. Захотелось плакать как маленькой девчонке и причитать, за что мне такое испытание влюбиться в гомофобного парня. Ник, будто вспомнив, зачем он здесь, продолжил с той же яростью. — Я не хочу, чтобы Лёша здесь репетировал. Этот Миша, этот бугай-переросток, и на милю не подойдёт к моему брату! Не позволю! — дело пахнет керосином, я заставляю успокоиться сначала себя и разобраться в чём же причина такого отношения. — Но почему? Миша не навредит Леше, откуда такие предрассудки? Да, он — гей, но он отличный парень. — Не знаю, какой он парень, но… Ты просто не понимаешь, что Лёша пережил за это лето. Его изнасиловали, он закрылся в себе, до сих пор боится прикосновений. Я почти не спал, слушая его крики по ночам, не в силах ему помочь. Единственное, что ему могло вернуть вкус к жизни — это музыка. Но, кажется, и здесь я промахнулся. На геев мне, собственно, всё равно, только пусть они больше не приближаются к моему брату. Живут себе где-нибудь далеко-далеко, трахаясь куда угодно, но к моему брату не лезут. Иначе…       Такая дискриминация задела меня за живое. По одному дебилу судить всех остальных? Не выбирая выражений из-за клокочущей внутри меня злости я подорвался и говорю с ним уже на «ты»: — А как ты думаешь, почему с Лёшей вообще такое могло произойти? Может потому что он сам — гей? — Ник посмотрел и не узнал во мне меня. Ведь я отлично прячу эту сущность. — Вы, кажется, забываетесь, молодой человек, — он хочет меня приструнить, не сегодня. — Забываешься здесь ты. Ты обидел моего друга, поддался стадному инстинкту, вы ведёте себя как обиженная малолетка. Твой брат, уверен, очень сильный человек, за короткое время я успел его немного узнать. И если бы ему здесь что-нибудь угрожало, он бы давно ушёл отсюда. И к слову, Миша с Лёшей будут отличной парой. Я бы только порадовался за них, а не вёл бы себя как истеричка.       Ник смотрел на меня со страхом, но самое важное, и с пониманием тоже. Он снова сел на диван и закрыл руками лицо. Не думаю, что довёл его до слёз, ему так проще думать, не видя и не слыша никого. А подумать предстояло о многом. — Головой понимаю, что не прав. И, конечно же, знаю о пристрастиях своего брата. Только… Я так сильно переживаю за него, боюсь, что он снова обожжётся и ему сделают больно. — Поверьте, я понимаю. Это нормально, что ты всегда хочешь защитить его, несмотря ни на что. Но необходимо и доверять его выбору. Прислушиваться, чего он хочет сам. Не травить его. Не командовать ему свои условия. Только в этом случае ты будешь достоин называться его старшим братом. Лёша — потрясающий человек. Недавно он подарил мне свои наушники, — я улыбнулся, вспомнив об этом. Ник поднял голову и посмотрел на меня впервые без своей враждебности. — Правда? — Не веришь, могу показать, — усмехнулся я. Ник засмеялся и, кажется, расслабился. — Прости, Алекс, за такую вспышку моего гнева. Я несправедливо отнёсся к тебе. — Ты же знаешь, что так несправедливо отнесся к другому человеку, а не ко мне, — смотрю на него со смешинкой в глазах. — Ладно, ладно, думаю смогу смириться с фактом, что Лёша будет с вами репетировать. Тем более другая часть вашей команды мне нравится. Пусть перевесит она, — он подмигнул и, конечно, понимаю его намёк. Надо живо менять тему! — Тоже во вторую смену сегодня? — Ах, да, уже совсем забыл об университете, — он посмотрел на часы, время еще должно оставаться. — Я могу тебя отвезти, в принципе, пусть это будет моя благодарность тебе за помощь. И за медицинскую, и за психологическую, — смущаюсь, но отказаться не смог. — А пока, может, сыграешь? Давно я музыку не слышал вживую. — Ну, я же не на гитаре играю, слушать особо нечего будет. — Да? А на чём же тогда? — Барабаны. Хотя сначала я учился на гитаре, кое-что умею, но до твоего брата мне ещё далеко, — Ник засмеялся, ему приятно, что я хвалю Лёшу. Но поразмыслив, у меня появилась идея. — Хотя есть кое-что. Летом, когда я здесь жил, ставил много экспериментов, сочинял музыку. И к кое-чему пришёл. — Интригуешь, уже жажду услышать.       Мы зашли в зал для репетиций. Ник сразу же узнал гитару Лёши, провёл по ней рукой. Было видно: он что-то вспоминал в этот момент. — А знаешь, у Лёши было несколько гитар, но эта его самая первая и любимая. Он любит повторять, что она к счастью. Когда ему было пятнадцать, наш отец скончался, оставив всё на нас. И младший братик очень тяжело переживал этот период своей жизни. Тогда я и подарил ему гитару, чтобы он не хандрил и смог отпустить свою скорбь и грусть. — А ты? — Ник посмотрел на меня, не понимая вопроса. — Ты отпустил тогда скорбь и грусть? — В тот самый миг, когда понял, что ему музыка действительно подарила крылья. Тогда он в первый раз для меня играл и жутко волновался, несколько аккордов были мимо, — Ник засмеялся. — Но всё же его горящие глаза, увлечённые и занятые делом того стоили. Внутренне я успокоился и пообещал себе всегда его защищать. Вместо папы. — Вы так дорожите друг другом, ваши узы потрясающие, — преподаватель улыбнулся. — Так, ну, а теперь я хочу услышать твою музыку. — Да, надеюсь, я не буду так сильно волноваться, как Лёша в свой первый раз, — взгляд Ника изменился, будто он подумал со всем не о том, будто вспоминал нечто такое, что держал под замками в своей голове. Двусмысленность фразы давала повод и мне подумать о чем-то таком. Но мы быстро взяли себя в руки. — А в чём же эксперимент? — Хороший вопрос. Эксперимент в том, что я хотел придумать такую мелодию, чтобы изменить ритм сердца человека. Ускорить его либо, наоборот, замедлить. — Ничего себе, и ты хочешь опробовать его на мне? Надеюсь это не опасно, и ты не убьешь меня своей музыкой, — уже успеваю привыкнуть к беззаботному смеху Ника. — Конечно, нет, мне ещё писать курсовую.       Шутки ушли в сторону. Ник уселся на диванчик рядом, где обычно заседает Тася, смотря и координируя нас на репетициях. Моё место неизменно дальше всех. Руки почему-то вспотели от волнения. Но приятно удивить Ника хотелось очень, поэтому нужно собраться и выдать то, что у меня обычно получалось, когда я был один. Отключив мозг, взял в руки палочки, представляя, что на самом деле нахожусь в помещении один. Это было сложно, ведь аромат духов Ника напитал собой комнату.       Когда открываю глаза, я полностью собран и сконцентрирован на музыке. Первый звон. Пауза. Уверен, он сейчас вздрогнул. Но это скорее неожиданность, чем какое-то яркое впечатление. Но постепенно, как снежный ком, будет нарастать возбуждение. Не сексуальное. А то чувство, когда не можешь усидеть на месте спокойно, когда хочешь что-нибудь сделать. Вот моя цель. Не оставить его равнодушным. И сейчас в этом поможет мой инструмент — барабаны. На лекциях, кстати, в этом помогает обычно другой инструмент — мозг.       Стук. Ещё один. Ещё. И ещё много-много различных стуков и звонов, образуя невероятный ритм, увеличивающийся в своей амплитуде, быстрый, но в тоже время мелодичный. Хаоса не было. Была музыка. От такого быстрого темпа руки уже затекли, но остановиться сейчас было бы преступлением, как во время секса, почти достигнув оргазма. И вот музыка достигает своего апогея, своей высшей точки, а после медленно даёт снижение. Если изобразить на графике, было бы похоже на гору. Сначала очень тяжелый подъём с препятствиями, затем радость и восторг, что ты на вершине почти всего мира, а затем плавный спуск и возвращение в свою низменную реальность со всеми бытовыми проблемами.       Музыка закончилась. Тишина. Сначала она давит на меня, но я смотрю на Ника и успокаиваюсь. По глазам вижу: понравилось. Он долго приходит в себя и как обычно подбирает слова. — Это было… Просто потрясающе. — Он вскочил с дивана и стал ходить по комнате, не сумев сдержать своих эмоций. — Я даже не думал, что барабаны на такое способны. Ты — огромный талант. — Значит, я справился? И ваше сердце билось чаще? — Определённо.       Я был счастлив. Впервые не чувствовал себя тенью, прячущейся за Мишей или Лёшей. Да, я сижу за их спинами, но я тоже могу быть звездой, если этого захочу.       Велик пришлось оставить в студии, но это того стоило. Мне ни разу не приходилось кататься в такой крутой машине. Ник же сразу приметил, что я веду себя зажато и всю дорогу молчу. По радио крутились всякие популярные песни, и я не особо вслушивался. На самом деле я тайно наблюдал лишь за ним. За его изящными руками, крутящими руль, за его сидящим корпусом, и, конечно же, за накаченными ногами, на которых топорщатся брюки. Восхитительно. Теперь понимаю, почему многим девчонкам нравится делать это в машине. Ощущение, когда он контролирует ситуацию на дороге, но единственное, что он не сможет контролировать — это тебя, сосущей его достоинство. Потрясающе.       Открыв немного окошко в машине, пытаюсь прийти в себя, снижая свой градус. Меня возбудил образ девушки, сосущей ему в машине! Давно пора к психиатру, а я всё оттягиваю! — Тебя не укачало? — его голос очень заботливый. — Нет, всё хорошо, — врать ему уже давно стало нормой. — Теперь не такой крутой, как час назад? — с важным видом хмыкнул и продолжил: —Ты не бойся, я хороший водитель, — а в голове снова сцены из порнофильма. Надо срочно отвлечься каким-нибудь пустым разговором. Но как назло в голову ничего не лезло. К счастью, лезло ему. — У меня скоро день рождения, как ты уже знаешь, — настораживаюсь, но заинтриговываюсь. — Хочу пригласить тебя в клуб, — закашливаюсь от такого поворота событий. Вот это отвлёк, так отвлёк. Кажется, Ник воспринял мой кашель как нечто настораживающее и попытался быстро объяснить ситуацию. — Ты не подумай, там будет большая компания, просто в этом клубе будет очень интересные выступления. И мне захотелось, чтобы ты их увидел и оценил как профессионал и отчасти композитор. Тебе было бы полезно. А я всегда совмещаю приятное с полезным. То есть… — Я пойду, — Ник лишь выдохнул и сильнее сжал руль, наконец-то остановив свой словесный понос. — Но разве ты не будешь праздновать с семьей? — С ними я собираюсь раньше, а этот выход на ночное время назначен. Туда очень сложно пробиться, и поэтому я забронировал мероприятие ещё несколько месяцев назад. Но один мой знакомый не сможет, и я подумал, почему бы не позвать моего студента тире друга, — громко смеюсь. — Я тоже так люблю говорить. — Ну, я давно заметил, что у нас много общего. «Да, вот только ты — натурал, а я — бисексуал, влюбившийся в тебя».