Скажи мне правду

Я никогда не открывал себя с этой стороны. Жизнь принадлежит нам, и каждый живёт её по-своему. Все эти слова я не просто говорю, А остальное не важно. В тебе я ищу и нахожу доверие. Каждый день приносит нам что-то новое. Наш разум открыт для нового взгляда, А остальное не важно. Metallica — Nothing else matter

      Впервые за долгое время просыпаюсь не в своей комнате, не считая того случая в студии. Места было так много, что я не сразу обнаруживаю присутствие другого человека. Саднящая пятая точка напоминала о приятной ночи, но необоснованный страх, с которым мне пришлось заснуть, сейчас превращается в некое подобие радости от предстоящих перемен в личной жизни. Внутренне стараюсь не сильно ликовать и не рассчитывать на то, что наши отношения с Ником будут серьёзными. Но сердце в бешеной скачке было не унять.       Видя его лицо рано утром, ловлю себя на мысли: «хочу просыпаться так каждый день». Его голова была повёрнута к окну, волосы, что обычно были аккуратно уложены, сейчас представляли собой чьё-то гнездо. Подняв краешек одеяла, заглядываю под него, убеждаюсь, что Ник любит спать без одежды. И всё же, как он красив! Сильные руки, чуть приправленные чёрными волосками, рельефная грудь и торс. Как же плохо я вчера его рассмотрел! Но вот он начинает шевелиться, смешно дёргать носом. Вот-вот чихнёт. — Апчхи! — я засмеялся, но это его ничуть не испугало. — И тебе доброе утро! — сказал он вальяжно, сладко потянувшись.        Перемахиваю через него и усаживаюсь верхом. Не знаю, откуда во мне взялась такая смелость. Просто почувствовал, что с ним можно сделать нечто подобное. Ник округляет глаза и долго не может понять моё поведение, к чему я веду. Но когда медленно тянусь к его губам, он улыбается, а бугор, на котором я сижу, становится всё твёрже. Однако спешу ретироваться, поднимаю голову, показываю язык и с криком: «я еще не чистил зубы!» убегаю искать ванную комнату.       После вчерашнего почти жизненно необходимым стало посещение душа. Без музыки я не моюсь, поэтому включив свою любимую радиостанцию на телефоне, наконец, начинаю процесс. Осмелился воспользоваться его шампунем. Пахнет вкусно. Но я просчитался: совсем забыл, что у меня нету с собой щётки. Ничего не поделать, стараюсь насухо вытереть голову и остальные части тела, но махровое нежное полотенце с трудом справлялось с поставленной задачей, лишь размазывая влагу по телу. Завернув его на бёдрах, наконец, выхожу в коридор, где меня нагнали яркие, дразнящие кухонные запахи.       В животе уже давно не урчит от голода, он привык переваривать минимум еды. Но отчего-то сегодня аппетит был более чем хороший. Заглянув в самое важное место в любой квартире, а это, несомненно, там, где есть холодильник, нашёл Ника, сидящего за столом неспешно пьющего чай. Кухня была просторной, поэтому огромный обеденный стол совсем не притеснял пространство. На нём почти на всю его длину находились различные вкусности. То, что Ник успел это всё приготовить за столь короткое время, я отмёл сразу. Хотя, если брать в расчёт огромный холодильник в углу комнаты, то неудивительно. — Давно в моей квартире не щеголяли в одном полотенце! А парни, если исключить брата, то вообще никогда, — смущаться уже не было смысла. Всё уже случилось. В своём полотенце на голое тело я не знал, что мне делать. Вижу вторую чашку рядом с ним, но садиться за шикарный стол в таком виде позволить себе не могу. Он, видя мои нервные потуги, наверняка, мстил за утренний не полученный поцелуй, наконец, сказал: — А ты хорошо воспитан. На кровати для тебя лежит сменная одежда. Переодевайся и составь мне компанию за завтраком. Советую поторопиться, потому что ещё немного, и мы опоздаем на занятия.       Чёрт! Занятия! Ну почему сегодня не суббота. Делать было нечего, вещи, что предложил мне Ник, были приличными: свитер из качественного материала, джинсы из толстой ткани, даже носки лежали рядом. Вроде ничего такого, но с вещами из интернет-магазина все же не сравнить. Я несколько растерялся и не решался примерять это на себя. Но стоять с мокрым полотенцем было еще глупее, поэтому кроме этого, ничего не оставалось. Смешно, наверное, это выглядело со стороны — прыгая то на одной ноге, то на другой, пытаюсь одновременно влезть в великоватые джинсы, а также удержать полотенце. В свитер буквально влетаю…       Наконец выйдя к столу в приличном виде, сел рядом с Ником. На белой скатерти расположились различного рода булочки, джемы в стеклянных вазочках, кувшин с соком, наспех нарезанные бутерброды с копченой колбасой и огурцом. Но на главном месте, возле чая, стояла тарелка с пышным омлетом с луком, помидорами и красным перцем, которая сразу привлекла моё внимание. Возле Ника стояла лишь пустая грязная тарелка. Кажется, в душе я провёл больше времени, чем рассчитывал. — Фриттата уже остыла, но всё равно должна быть очень вкусной. А ещё я не знал, что ты любишь, поэтому достал всё из холодильника, чтобы у тебя был выбор. — Спасибо, — сейчас это единственное приличное слово в моей голове. Но Ник хотел поговорить ещё, поэтому, когда я отправил первую порцию в рот и прожевал, хваля повара за такое вкусное блюдо, он поспешил задать свой следующий вопрос: — А что ты любил кушать в детстве? — поперхнувшись немного, я пытался вспомнить, что же мне нравилось тогда. — Как и все дети, я любил сладкое, но возможность этим побаловаться была очень редкой. Особенно мне нравился шоколад, но бабушка не разрешала его покупать. Обычно мы брали всякие крупы, тушенку и очень много картошки. Но как-то раз, — я сам себе улыбнулся на этот моменте, — бабушка попросила купить сливочное масло, а я схитрил и купил шоколадное. Как же она тогда ругалась! Чуть не выгнала спать меня в сарай. — Жуть, — прокомментировал Ник. Согласен с ним, но сейчас это время вспоминается лишь с легкой грустью и томлением сердца. — До сих пор помню вкус батона с шоколадным маслом. Но я давно перестал себя баловать, в моем случае, подобными деликатесами. Как бабушки не стало, денег стало ещё меньше, — глаза снова стали грустными, а улыбка исчезла также внезапно, как и появилась.       Ник старался меня приободрить, отвлекая различными разговорами, и у него это получалось. Мне хотелось многое у него спросить. Но я понимал, чтобы задать все интересующие меня вопросы, времени нужно больше чем пять минут, что у нас осталось. Мы отложили важный разговор и поспешили по своим делам. Мои — получать знания, его — давать их. Мы из разных миров, и это чудо, что наши красные ниточки пересеклись, завязываясь в узелок.

***

      Университет встретил меня гулом кричащих молодых умов. Непонятно было одно: как эти стены год за годом выдерживали такой напор. Но преподавателей жаль ещё больше. Ведь студенты были разные: кто-то попал сюда целенаправленно, упражняясь за книгами, кто-то — легко нажимая на нужные точки связей, а кто-то — прячась от своего гражданского долга защищать родину. Собственно, на парах они ведут себя соответствующим образом.       Сегодня я уподобился поведению последних двух типов. Мысли подобно белокрылым лошадкам неслись на волю, перескакивая с одной темы на другую. Влюбленное состояние начало бить под дых моей успеваемости. Но моя репутация прилежного студента давала мне возможность иногда летать в облаках, мечтать, и вместо скрупулезного конспекта я рисовал на полях всякие цветочки и узоры. Преподаватели почему-то оставляли меня в покое, больше уделяя внимание отстающим студентам.       Миша прислал мне фото, как они отдыхают с Лешей на Гавайях. Море, белый песок и две счастливые моськи. А ещё лидер группы извинился за поспешное решение бросить группу, за то, что сообщил он об этом не лично при встрече, а по телефону. Мне ничего не оставалось, кроме как пообижаться на него какое-то время, а потом… Отпустить. Отчасти я понимал его. Сложно играть мрачную тяжёлую музыку, когда в душе у тебя расцветают и благоухают цветы, бабочки возле них так и кружатся, а единороги, будто по команде, перескакивают с одной радуги на другую. Любовь дарит крылья, меняет твой взгляд на мир. В моей душе сейчас тоже разворачивалось нечто такое. Но чем дальше зарабатывать на жизнь, я не знал. Снова вернуться к работе официанта?       После пар, как раньше всегда делал, зашел в компьютерный класс. Мне почему-то захотелось увидеть Дениса, да и вообще всех, кому я когда-либо сделал больно своими поступками или словами. Ну и чего греха таить, посидеть в интернете поискать себе подработку. Как-то кормить себя было нужно.       Худощавый юноша сидел за компьютером, его лицо, освещающееся синей подсветкой монитора, выглядело ещё более болезненным. Жалость к нему еще больше оккупировала моё сердце своими невидимыми черными жилами, да так, что отчего-то стало больно сделать вдох. Я подошел к нему со спины совсем не слышно, поэтому его следующая реакция была очень предсказуемой. — Бу! — наклонился и прямо на ухо ему сказал негромкое, безобидное на первый взгляд слово. Он дёрнулся как прокажённый, посмотрел своими круглыми испуганными глазами на меня. — Тьфу на тебя, Воскресенский! — А нечего так близко сидеть к экрану, глаза же попортишь! — я хоть как-то хотел объяснить своё детское поведение. — Я вообще больше не буду так долго на работе задерживаться, чтоб тебя лишний раз не видеть, — пробурчал он, но мне было всё хорошо слышно. Я проигнорировал его издёвку, сам заслужил к себе такое отношение. — Я вообще пришёл извиниться, — начинаю свою нелёгкую исповедь. Он сразу прищурился, гадая, что же на меня нашло. — За то, что не достал мне билет на концерт? — И за это тоже, — чёрт, я совсем забыл об этом, но сделаю умный вид, что так и надо.       Лицо его на секунду смягчилось, он пробовал улыбнуться, но получалось плохо. Его взгляд выражал некую осмысленность, будто он начинал понимать, зачем я вообще затеял этот разговор. — А ты изменился, — заметил он. — Неужто влюбился? — я стушевался. Как он смог заметить? Неужели теперь даже Денис может прочитать меня как открытую книгу? — Почти, — отвечаю уклончиво, не рассказывая всего. Я не влюбился, я давно люблю. Но ему этого знать совсем необязательно. Он заулыбался пуще прежнего. — Тогда я прощаю тебя, — с плеч упал, казалось, еще один груз. — Любовь и так уже в своем роде и как наказание, и как дар божий.       Поговорив еще немного о музыке, узнал, что Дэн нашел другую достойную музыкальную группу, на концерты которой он начал с удовольствием ходить. Стал рассказывать про какого-то Кирилла*, который днём прикидывается равнодушным мальчиком, а вечером в своих выступлениях превращается в грустного и одинокого парня. Стрела Амура, видимо, прочно засела и в его сердце тоже.       Посидев немного за компьютером, пока глаза не заболели от напряжения, я все равно не нашел нормальной работы. Соответствующие сайты при моем скудном резюме выдавали не самые лучшие варианты для меня. Я должен был либо бросить учёбу и работать с утра до вечера, чтобы хватало денег, либо, как делают все бедные смазливые девчонки, найти себе спонсора. Последний вариант вызывал у меня отвращение. Я никогда не сидел ни у кого на шее, и впредь не стану. Но что делать дальше я всё равно не знал.       Вторая смена в университете отличается от первой своей сонливостью, нерасторопностью, тишиной. Может от того, что пары еще идут, может из-за того, что студенты просто не хотят выходить в коридоры, предпочитая коротать время, опуская голову на парту и закрывая глаза. Но сейчас идя по пустому коридору, я впервые словил себя на мысли: страшно. Но как обычно происходит в сказках: после тяжелых испытаний ждёт счастливый финал, я надеялся встретить Ника. Хотелось поговорить, да и просто его увидеть. Про награду в полцарства и принцессу в жены я старался не думать. Хотя разве скажешь своему бессознательному «стоп»?       Захожу в аудиторию, где была его последняя лекция. Он как всегда остается после пар, оформляя все бумаги и журналы. Вечно у него не хватает времени, ведь проверяет конспекты на выходе, когда уже прозвенел звонок. На его чуть склоненное лицо падали волосы, сегодня он не успел их уложить как обычно. Да и был он не в костюме, как раньше, а в обычной рубашке и джинсах. — Кажется, я на вас плохо влияю, Николай Викторович, — с особой дикцией произношу его полное имя.       Он поднимает свой взгляд задумчивого человека, который был очень глубоко в дебрях всей бюрократии и нудной писанины, и смотрит на меня уже не так строго. Я тепло ему улыбаюсь и подхожу ближе к его столу, сажусь буквально на краюшек, но его комментарий уже тут как тут: — А вы, Александр-без-отчества, слишком осмелели, — его слова никак не коробят меня.       Оказывается, становится очень легко, когда принимаешь себя, какой ты есть на самом деле. Никакие неудобные слова не делают больше больно, словно мозоли на пятке. Дискомфорта при ходьбе на моем жизненном пути больше нет.       Что-то заметив в моих глазах, он притягивает меня рукой к себе, заставляя склониться над ним, выдерживает паузу и целует. Бережно, словно срывает редкий цветок. Безумно хочу его, но сердце с разумом согласно. Не сейчас. На данный момент есть кое-что, не терпящее отлагательств. Наши губы, встретившись на миг, снова не вместе. — Чем-то обеспокоен? — спрашивает Ник тревожно.       Я сел ровно, от волнения руки сжались в замок. Выяснять отношения, тем более парням, а не какой-то сладкой парочке, глупо. Но я хотел обезопасить свое сердце хоть какой-то надеждой и мнимой уверенностью, которая, возможно, уже завтра разобьется, как хрустальная ваза. — Я голодный, может, поужинаем вместе? — он не поверил мне, я и сам бы себе не поверил. — Ты думаешь, я снова не замечу твои страхи, беспокойства. Больше не собираюсь молчать и закрывать глаза на это. Давай рассказывай.       Я засмеялся. Очень сложно объяснить человеку, что ты на пустом месте накрутил себя, хотел выяснить, что он чувствует ко мне, и как долго это будет продолжаться. А потом просто вспомнил его слова. Что он влюблён в меня, что его искусство — это я. И всё так сразу стало неважно, незначительно. Все переживания стали песком, развевающимся на ветру… — Уже неважно, — моя улыбка вышла вымученной, — по старой привычке чего-то расстроился.       Вот теперь он меня понял, и не стал расспрашивать дальше. Я бы и сам не знал, что сказать, чтобы не выглядеть глупо. Преподаватель быстро закончил свои письменные дела, и мы двинулись в путь. В белый Ниссан Кашкай.

***

— Ты никогда не был в таких супермаркетах? — Старался лишний раз не захаживать. Это всё равно, что дразнить голодную собаку свежим куском мяса. — Ну, дразнить я тебя хочу кое-чем другим, так что можешь выбрать любой кусок.       Супермаркет действительно очень большой. Места было много, так что с другими покупателями практически не сталкивались возле одного торгового стеллажа. Мы с Ником уже полчаса круги нахаживаем вокруг всевозможных продуктов. Он пообещал приготовить вкусный праздничный ужин, я же всячески хотел ему в этом помочь. Никогда не готовил ничего для праздника, мне все было интересно. — А почему на упаковке написано «Немолоко»? Какой-то рекламный ход? — я искренне удивился, когда на коробке, похожей для разлива молока, было написано такое противоречивое слово. — Некоторые люди не переносят лактозу, для них придумано такое овсяное молоко, — Ник с важным видом объяснял непонятные мне продукты. — Овсянку очень хорошо знаю, — я усмехнулся. За столько лет она мне уже поперёк горла стоит. Почти каждое утро на завтрак, а иногда и на ужин.       Походив ещё немного, нарезая круги по второму кругу с продуктовой тележкой, чуть успевал за быстрым шагом Ника, мы подошли к кассе. Ник все оплатил банковской картой, и я, глядя на километровый чек, внутри весь сжался от какого-то странного неприятного чувства. Знаю, что нищий, что не могу позволить себе многого купить, но я старался всегда абстрагироваться, хотя бы в своих собственных глазах не выглядеть так жалко. А с ним ощущал себя таковым особенно остро. Мне придётся и дальше закрывать глаза на то, что Ник станет меня обеспечивать?       Хороший вечер портить не хотелось. Пришлось улыбнуться и сделать вид, что меня всё устраивает. Казалось, я снова ему вру, не говоря того, о чём следовало сказать. Снова голова в песке, не желающая принимать решения и хоть какие-то действия. Бесит.       Ужин прошёл волшебно. Я и не знал, что с любимым человеком так приятно разделять трапезу. Ник не стал долго утруждать себя с готовкой, ужин был простым. Однако, он вообще мог заказать что-нибудь в ресторане, но не сделал этого, предпочитая приготовить самому. Я помогал ему, нарезал овощи и мясо. Под его руководством это делалось быстро и легко, хоть и немного волнительно. Ник часто обнимал меня со спины, целовал в шею и кусал за мочку уха. Миссия не оттяпать себе пальцы острым ножом только усложнялась. Подняв свои бокалы с красным вином, он произнёс тост: — Знаешь, два месяца назад я был очень плохим человеком, нерешительным, постоянно взвешивал каждый свой шаг и произнесённое слово. Но с тобой я чувствую себя другим, лучше. Может, мама действительно была права? Теперь я не боюсь. Мне не страшно, что с нами будет, пока ты со мной. Дарить тебе свою любовь и заботу для меня стало первоочередным и почти жизненно необходимым. Хочу выпить за нас.       На глазах появляется непрошеная жидкость, еще не сформировавшаяся в капли. Чаще моргаю, чтобы сбить этот мокрый настрой залиться слезами. Ник видит моё состояние и отчего-то улыбается. — Можешь дать себе волю. Это же от счастья, — но вместо слёз расцветает улыбка.       Молодой и еще такой желанный преподаватель убеждает остаться на ночь у него. Главным аргументом почему-то стала купленная новая зубная щетка для меня. Блин, просил же ничего мне не покупать. Вино немного ударило в голову, я старался вообще не пить, поэтому для моего неподготовленного организма это было тем еще испытанием на выносливость и рассудительность. Долго ссориться у нас не получается.       Конечно, я знал, что произойдет в скором времени. Второй по счету сексуальный опыт у него с мужчиной и у меня в роли пассива. Поэтому я быстро ретировался в туалет. Захотелось ещё по определенным причинам помыться. Встав с белого трона, я раздевшись сначала правой ногой стал на керамическую поверхность, затем левой. Голова немного кружилась от спиртного. Включив музыку, по привычке, и воду, по необходимости, поскользнулся и чуть не упал назад. Но, благо, схватился за шторку, которая отчего-то, по закону подлости и притяжения, стала отъезжать, затягивая назад и меня. Как устоял на месте, я не знаю. Молясь всем богам, что произошло всё тихо и не привлекло внимания Ника, приводя сердце от страха в спокойное состояние, начал намыливаться. Но я не заметил, как у закона подлости осталась работать включённой кнопка. Поэтому в следующий миг полочка, которая висела рядом с разными флаконами и мыльными принадлежностями, была не замечена пьяным мною и задета рукой. Всё с огромным стуком упало прямо на дно ванны. Гели для душа и шампуни были буквально под ногами, и я боялся сделать шаг, чтобы не упасть еще и во второй раз. Шум поднялся сильный, несмотря на включенную музыку рядом. Поэтому появление Ника я уже ждал. — У тебя всё в порядке? — Спросил он, открывая шторку, сразу же охлаждая пространство. Я стоял как испуганный олень под светом фар, не шелохнувшись и не зная, как реагировать.       Но дальнейший приступ смеха с его стороны я не ожидал. Видимо, действительно, выдалась очень комичная ситуация. Убрав все бутылочки под ногами, еще немного посмеиваясь, Ник стал раздеваться и залез в ванну вместе со мной. Положил свою руку мне на щеку и заглянул в мои удивлённые глаза. — Мне кажется, тебе нужна помощь, — кивнул, соглашаясь с очевидным.       По обоим парням капала вода, смывая все страхи. Здесь, в маленьком пространстве, за задёрнутой занавеской они чувствовали себя не одиноко. Даже тогда, когда весь мир остался позади за невидимой стеной их необъяснимого явления.       Поцелуя долго ждать не пришлось. Тягучий, страстный, желанный. Языки исследовали рот друг друга. Руки жадно шарили по телу, будто хотели запомнить каждый миллиметр кожи. Из-за воды, льющейся сверху, вспоминается наш поцелуй под дождем. Те же эмоции и чувства сейчас. Ни на грамм не поменяли они своего отношения. Алкоголь уже давно вышел из крови, но её заполнила другая хмельная субстанция, что заставляла биться сердце сильнее, а пальцы на ногах сжиматься от нетерпения. Но вот Ник перестаёт меня целовать, а рука, сжимающая мои волосы на затылке, ослабла. — Тебе можно сегодня? — в голосе слышится уже привычная забота обо мне и моём здоровье. Я киваю, не в силах хотя бы прохрипеть ответ.       Мой любовник разворачивает меня спиной к себе, к горячему мокрому телу. Теперь он знает, что делать. Поочерёдно вставлять пальцы и разрабатывать анус, пока там не станет достаточно свободно для члена. Я немного шиплю, чувствую, как сразу два пальца, обильно смоченные чем-то слизким, пихаются между ягодиц. Ник целует мне спину, мнёт задницу, делает всё, чтобы я расслабился, потому что дискомфорт немного присутствовал. Это помогает, поэтому вскоре после третьего пальца, Ник убирает руку и долго смотрит на сжимающуюся дырочку. — Блин, — шепчет он, — я бы так стоял и смотрел.       Я поворачиваю голову и ловлю его взгляд. Дикое желание, перемешанное с чем-то ещё, нашёл в его глазах. Не выдерживая моего смущённого взгляда и покрасневших щек, он медленно входит и чуть стонет от стягивающих ощущений. Но беря темп быстрее, все звуки скрываются за шумом воды. Ужасно хочу увидеть как со стороны мы смотримся. Уже намечаю планы сделать это перед зеркалом, потому что хочу увидеть во всех пикантных подробностях, как ягодицы Ника сжимаются, а мышцы накаченных ног приходят в движение. От подобных фантазий волна удовольствия накрывает быстрее, чем в прошлый раз, я успел лишь несколько раз провести по своему налитому члену. Ник сзади уже обильно кончил в меня, сопровождая свои оргазменные вспышки нецензурными неразборчивыми словами.       Как мы вышли из душа, особо не запоминал. В памяти лишь фрагменты: большое махровое полотенце, заботливые руки, что насухо вытирают мне волосы, ладонь, которая держит меня и ведёт осторожно, огибая все углы по пути до спальни. В кровати сознание приходит в норму и первое, что вижу: заинтересованный взгляд карих глубоких глаз. Он поглаживает моё голое тело и замечает: — Ого, какие мурашки, — он пробует найти место, где их нет. Но они везде: ноги с чуть вздёрнутыми волосками, гусиная кожа на руках, даже на шее они присутствуют, слегка переходя на лицо. — Просто у тебя очень горячие руки.

***

Новый день нарезан, как праздничный торт. Жаль кусок все время идет мимо рта. Би-2 — Лайки

      Выходной. Наконец-то не нужно держать дистанцию с Ником, когда мы проходим мимо в коридоре университета. Не нужно останавливать наше желание смотреть друг на друга чаще на паре. Не нужно делать вид, что на консультации, посвященной подготовке к написанию курсовой работы, мы хотим большего, чем просто касаться мимолетно, будто нечаянно, лишь пальцами руки. В какой-то момент такие чувства к другому человеку пугали. Хотелось просто взять это существо, всю его составляющую, поместить в какой-то удобный сосуд и вживить себе в тело. Ведь казалось, только так перестанешь чувствовать тянущее жалящее чувство внутри, когда этот человек не рядом.       Вчера я ночевал в общежитии. Не хотелось навязываться и переезжать к нему жить так скоро. Да и у него было неотложное дело: пообещал своим детям сводить их в парк. Не было смысла ревновать его к детям и бывшей жене, но на душе всегда было неспокойно. Хотя и не было никаких шансов, что он снова вернётся к жене. Проблемы в их отношениях начались ещё задолго до моего появления в его жизни.       Сегодня он хотел заехать за мной и отвезти в какое-то чудесное место. Как всегда своих планов не раскрывает, стараясь делать приятные сюрпризы. На улице становилось всё холоднее, а мои почти дырявые ботинки совсем не спасали ни от нежелательной влаги, ни от прохладного ветра. Но денег заказать себе другие пока не было, а просить у Ника я ни за что не стану, спасая последнее, что у меня осталось — чувство собственного достоинства. На телефон приходит смска, и я спускаюсь к нему на встречу.       В его белой машине как всегда тепло, и я согреваюсь, уже успев промёрзнуть, пока дошёл до машины, которая находилась подальше от входа и чужих глаз. Он как обычно целует меня и берёт мои ладони в свои, согревая их своим дыханием. Двигатель почти не слышен, за окном сменяется вид, а его руки напряжены и держат руль. Но вдруг он поворачивает свою голову, смотрит на меня нечитаемым взглядом и кивает в сторону коробки, которая лежит на заднем сидении. — Возьми, — говорит он в приказном тоне.       Я еще не получал подарки от Ника, и предупредил его заранее, что ничего принимать не буду, особенно что-то дорогое. Решил проигнорировать его просьбу, пусть понимает, как хочет. Хватит с меня и того, что он постоянно за все платит. Получить подарок от мужчины, когда сам не можешь ничего подарить взамен… Что может быть хуже? Но он, не отрываясь от дороги, второй рукой дотягивается до коробки и кладет её прямо мне на колени. — Открой, — снова командует он.       Отчего-то я подчинился, но сердце трепыхалось как загнанный зверь, не желая видеть, что он для меня приготовил. Открыв крышку, я кажется забыл как дышать. Внутри лежали ботинки с хорошей шнуровкой. С одного взгляда догадываюсь: настоящая кожа. Ее запах тут же окутывает весь салон. Фирменные, с массивной подошвой. В таких ноги даже и не подумают мерзнуть. — Я же вижу: тебе холодно, — его голос вновь становится заботливым, но сейчас это только раздражает. — Я не буду их брать, — в голосе сталь и уже принятое решение. — Нет, будешь. Ты заболеешь, если и дальше будешь ходить в своих дырявых кедах, — он тоже злится. — Может, ещё скажешь, что тебе стыдно, что ты, весь такой холёный, общаешься со мной? Хочешь меня сделать под свою копирку? Я найду денег и куплю себе обувь. Сам. — Да как ты не поймешь, я просто беспокоюсь за тебя. — Это ты не понимаешь меня, ты буквально чуть ли не унижаешь меня своими подачками. — А ты просто не хочешь принимать помощь. Когда люди в отношениях — это нормально. — Значит, я не хочу быть в отношениях, — мой тихий голос вырвался, будто из глубоких недр моей тёмной души.       Ник богат, это видно невооруженным взглядом. Его желание посадить меня в золотую клетку с его-то финансовым положением кажется закономерным. Но я отчего-то не замечал, ставя свои чувства на первый план, а не зерно хоть какого-то рационализма.       Какой же я дурак! Ведь с самого начала знал, что мы друг другу не пара. Остаться с ним означало лишь одно — замарать свою совесть, выкинуть гордость в помойное ведро и быть нахлебником. Для меня же это равносильно смерти. Я не хочу настолько сильно зависеть от другого человека. Даже от него. — Останови машину, — но он уже и сам сворачивает на забытую богом парковку.       Его глаза сейчас хотят меня убить. Знаю, он не согласен и будет доказывать мне свою правоту до последнего. В какой-то момент я сломаюсь и соглашусь с ним. Я не могу допустить этого, иначе не смогу сам себя уважать. Потеряю свою свободу, которая сейчас единственное, что у меня осталось. — Я не могу ничего дать тебе взамен. — Думаешь, все дело в деньгах? — он схватил меня за куртку и притянул к себе. — Я о них думаю почти всю свою жизнь, — в его объятиях так тепло, так спокойно.       Он не отпустит меня, но мне нужно на волю. Только так я смогу нормально дышать. Роль птицы в золотой клетке не для меня. Я вспомнил, на что можно надавить. Отрываюсь от его груди и говорю последнее, что должен в данный момент. Но нечеловеческая упертость твердит, что так нужно. — Я слышал, как ты желал брату спокойной ночи, — поставил ему шах и мат.       Его лицо скривилось в непонятной гримасе. Сейчас он скажет, что всегда так делает, и это просто привычка. Нужно заткнуть его раньше. — Алекс, я всегда так… — Меня зовут Саша, — он снова смотрит на меня непонимающе.       Осталась последняя сцена, и я свободен. Ведь именно так и поступаю с людьми: с Катей, с Денисом. Сценарий почти всегда один и тот же. — Ты используешь меня, чтобы пережить отсутствие брата, ведь ты так его любишь и не привык быть один. И главное: ты отлично знаешь, на что надавить. На деньги. На моё самое больное место. Я неспроста просил ничего мне не дарить. — Подожди, ты…       В какой-то момент я сам не мог поверить самому себе: неужели вопрос денег окажется для меня важнее, чем моя любовь к нему? Но дело было не только в финансах, а в чувстве быть обязанным кому-то. Я не мог себе позволить ещё больше погрязнуть в моральных долгах перед другими, ведь только решил, что всё искупил.       Открыв дверную ручку, не мог ни сказать ему «спасибо» за всё, что он сделал для меня. Это была лучшая осень в моей жизни. Оставив коробку на пассажирском месте, закрыл дверь, и побежал на всей скорости в сторону, откуда мы приехали.       Позади меня остался белый Ниссан Кашкай, дорогой моему сердцу человек, который сейчас не понимал, что происходит, и ботинки. Очень дорогие ботинки, какие я ни за что не найду в интернет-магазине. Дарить обувь к несчастью и разлуке, что ж, примета не соврала.       Дыхание сперло, голова закружилась, но я и не думал останавливаться. Я чувствовал сейчас свободу как никогда, но отчего же тогда так больно? То ли от недостатка воздуха в легких, то ли от легкого обморожения, но мне будто почудилось, как сквозь сильный ветер я услышал позади крик полный отчаяния: — Алекс! — В тот же миг я застыл, ноги не слушались идти дальше, будто прирастая к земле. В ушах, словно шарманка, повторялся этот отчаянный возглас. — Меня зовут Саша, — напомнил я сам себе и побрел прочь.       На улице было холодно настолько, что я почти не ощущал свои пальцы. Нужно было зайти в хоть какое-то место согреться. Инстинкт выживания как-то помог закрыть мысли о случившимся в охраняемом отсеке в моей голове, с которыми я хотел разобраться намного позже. А лучше вообще никогда. Пусть лежат себе тихонько и не трогают душу своими щупальцами.       По пути к дому я забрел в магазин, чтобы согреться. Все это время Ник не оставлял попытки со мной связаться, но после пятого раза, решил, что легче выключить телефон, чем постоянно нажимать на кнопку отбоя. Тепло быстро проникало под легкую одежду: пальцы уже слушались простых команд, ноги перестали казаться ватными. Бесцельно бродя по торговым рядам, я остановился — взгляд наткнулся на витрину с тортами. Праздновать было нечего, но все же отчего-то захотелось купить. Наверное, вспомнил своё детское глупое желание. Из кармана достал и посчитал последние деньги, что у меня оставались. Разум был должен убедить не тратить, но, кажется, его последние силы ушли на то, чтобы выбраться с той машины, не теряя чувства гордости. Что будет дальше, я представлял смутно. Лишь какая-то нечеловеческая упертость не давала мне опустить руки.       Принес торт и поставил на стол, плюхнулся на кровать и устало выдохнул, пялясь некоторое время в одну точку. Садясь на стул, не включая свет, торт резать я не стал. Зачем? Делить его не с кем. Он предназначен мне одному. Взял ложку и отчаянно погрузил ее в лакомство, прямо в центр. Шоколад стал ассоциироваться с неприятной болью в сердце, с опустошением души. — Разве этого я хотел? — ложка осталась во рту, а слёзы предательски потекли, стоило лишь расслабиться.       Однако торту было все равно. Вкус был потрясающий, но даже он ничего не значит, когда им наслаждаешься один.