run.png

— Мх, хён, отстань, я пытаюсь делать домашку вообще-то, — Джи кладёт руку на лоб старшему и отталкивает его от себя, вновь придвигаясь к учебнику. — Сон-а, ну отвлекись ты, прошу, — Минхо садится к младшему на пол, обнимая того со спины, и прижимается лицом к его плечу, делая глубокий вдох. — Хён, у меня зачёт завтра, пойми ты, — Хан тяжело вздыхает, снимает очки, убирая их куда-то на стол, и через плечо поворачивает голову к старшему, сводя брови к переносице. — У тебя опять клыки ноют? — Мин лишь тихо угукает и крепче сжимает руки на чужой талии, а затем вздыхает с заметным сожалением и шепчет тихое «Прости». В природе у животных есть периоды так называемой линьки. Так вот, у Минхо раз в три месяца происходит примерно то же. Его клыки ноют, дёсны чешутся и крови хочется гораздо чаще, чем обычно. Проще говоря — он ведёт себя, как маленький щенок, которому хочется грызть всё и вся, только вот тут добавляется ещё аспект того, что Ли питается кровью. А происходит это из-за того, что в восемнадцатом веке у вампиров в клыках находился яд, который помогал им убивать людей, обездвиживая их с помощью него перед смертью. Но в ходе эволюции эти железы перестали функционировать из-за ненадобности, однако, совсем тоже не пропали. Раньше вампирам приходилось очень несладко: если они не убивали кого-то долгое время, то яд постепенно скапливался в самих клыках, и его избыток начинал по кровеносным сосудам возвращаться обратно в организм, ухудшая состояние вампира. В те времена это был буквально единственный фактор способный повлиять на физическое состояние чистокровки. И даже теперь, когда яд уже не вырабатывается, у вампиров создаётся ложное чувство опасности из-за того, что эти самые железы, оставшиеся в клыках, подают сигналы в мозг о том, что яд не был выведен из организма, и поэтому каждый раз у бленднокожих на недельку начинается «весёлая жизнь» каждые три-четыре месяца. — Я всё понимаю, но… ты же можешь пить животную кровь и впиваться зубами в мясо. Если ты начнёшь, то я застряну дома на всю неделю, ты же понимаешь это, — Хо в глаза не смотрит, опускает взгляд в пол, а затем еле заметно кивает головой и снова вздыхает. — Я знаю, но ведь твоя кровь гораздо вкуснее и… пить чужую кровь при живом-то парне выглядит как предательство, не думаешь? — Сон в очередной раз сдаётся, поворачиваясь к старшему полностью, и забирается к нему на бёдра, укладывая руки на плечи. — А ещё в этот период ты становишься таким же чувствительным, как полукровки, да? Ты каждый раз возбуждаешься, когда пьёшь мою кровь просто из-за того, как я свожу брови к переносице? Или может из-за того, как я начинаю шипеть сквозь сомкнутые зубы от боли? Это даже немного приятно, — Ли нервно сглатывает вязкую слюну и запускает свои ладони под футболку младшего, слегка сжимая пальцы на худых боках. — Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, раз так отчаянно провоцируешь? Сам ведь прекрасно знаешь, что я сейчас доведу тебя до состояния полуобморока, если не остановишься. — Да? Ну, тогда дерзай, пёсик, я разрешаю, — лицо младшего расплывается в какой-то почти пьяной от возбуждения улыбке, и он запрокидывает голову назад, пальцами крепче хватаясь за плечи Хо, а тот за секунду подхватывает его на руки и переходит на кровать, заваливая на спину. На самом деле Джисон каждый раз в период условной «течки» Минхо возбуждается не просто так. Железы пропадают неспроста, а потому что теперь через эти небольшие канальцы проходит вещество, напоминающее феромоны. Оно выделяется каждый день, также накапливаясь как и яд раньше, а в первый день начала «весёлой недели» настолько сильно заполняет полость внутри клыков, что феромоны начинают просачиваться наружу, при укусе попадая прямо в кровь человека. Повышенная чувствительность, жар, почти непрерывная эрекция и много чего ещё. Если говорить простым языком, то на целую неделю эти двое станут наркотиком друг для друга. Минхо будет получать желаемую кровь и опустошать запасы желёз, испытывая облегчение, а Джисон просто будет наслаждаться процессом, теряя всякое смущение и самообладание. — Ты уже можешь укусить меня, давай. Я в футболке, так что кусай в шею, сегодня можно, — у Мина секундно уменьшаются зрачки, а затем он губами припадает к шее младшего, обводя одну из вен языком, и следом клыками слегка царапает кожу, слегка смыкая челюсть. — Только потом не жалуйся, что укус опять долго заживает, ты сам разрешил мне, — Минхо быстро пронзает тонкую кожу, сразу же ощущая вкус настолько приятной, сладкой и тёплой крови у себя во рту, что сносит крышу. Хан стонет болезненно, закрывая глаза и прижимаясь ближе к старшему, а потом хватается за его спину, ногтями впиваясь в кожу через футболку. — Как же хорошо, ты даже не представляешь, — Мин отстраняется от чужой шеи, зализывая две кровоточащие точки на ней, и затем рукой накрывает пах младшего, который, весь сжавшись, сидел рядом и молчал несколько последних минут, пока Ли трапезничал, лишь иногда тихо поскуливая от мимолётной боли. — Если ты сейчас хоть раз двинешь рукой, то я кончу, — Сон до предела возбуждён и переполнен эмоциями, поэтому тонкую грань этого самого предела можно очень легко перешагнуть сейчас. — Тогда что насчёт того, чтобы ты кончил от моего голоса? — Ли наклоняется к уху младшего и шепчет это прямо куда-то внутрь, в само сознание, явно делая это специально, потому что знает, что у Джи слабость к подобного рода вещам. Сона мелко трясёт, он кладёт руку на затылок старшего, с силой сжимая короткие волосы, а затем откидывает голову назад, кончая с громким стоном. — Ну что, начнём веселье?