Весна наступит

      Вы когда-нибудь теряли близкого человека? Того, с кем желали пойти на край света, шагая по раскаленному песку, пройдя через холодные плетки, которыми била жестокая зима. Что вы чувствовали? Пустоту ли? А, может, грусть наполняла вас до краев? Может, вы чувствовали себя разбитой вдребезги порцеляновой чашкой? В любом случае, Синий чувствовал, что, плывя по темному космосу, он и сам стал черной дырой. Он чувствовал себя ртутным градусником, уроненным на пол маленьким ребенком, и теперь его жизненная сила рассыпалась черными бусинами, отравляя окружающих, но, в первую очередь, себя. И теперь он хотел забрать силы других, потому что это была не его вина. Смерть Розовой — не его вина. Это вина Красного. Он забрал у него шанс на счастье. А может, Красный — это и есть возможность просыпаться по утрам без чувства тревоги? Открывать глаза и быть готовым ко всему после утреннего поцелуя, а после вечернего вновь безмятежно проваливаться в сон. Да. Любимым человеком Красного должен быть Синий, а не Желтый, как случайно распределила их жизнь. Все должно быть по-другому, и космонавт собирался доказать это. Красный поймет, что Желтый — не его судьба и у парня уже была идея как это организовать.

***

      Тем временем, Красный уже думал как решить проблему со шлемом друга. Конечно, он мог отдать ему свой, но тогда бы, вне зависимости есть ли на нем шлем, станут видны прожилки, свидетельствующие о его нечеловечности, а даже подобия на тональные крема или какие-либо маскирующие средства тут не было. Замотать лицо бинтами? Можно, ссылаясь на драку с Белым, но тогда встает вопрос почему их обоих нашли в невредимых шлемах на головах? Идеи в его голове могли бы и дальше появляться, но быть отвергнутыми, подобно прошениям в тронном зале у монарха, но его прервал голос пострадавшего: — Я не думаю, что шлем удастся заклеить, так что, видимо, придется ходить с треснутым стеклом. — А если Бе…- он прервал себя, но затем продолжил, прокашлявшись, — предатель устроит саботаж? — Он знает, что мой шлем треснул, а предателям нужна только кровь, буду надеяться, что не устроит.       Предатель был поражен оптимизму Желтого. Почему же такому солнышку так не повезло? Он искренне не понимал. Космонавт обвил руки вокруг росткоголового и на ухо прошептал: — Знаешь, я обещаю… Я обещаю, что несмотря ни на что настанет весна на этом холодном корабле. И росток на твоей голове зацветет. — он коснулся стебелька и аккуратно провел по нему кончиками пальцев, чтобы не навредить. Солнечный растаял от таких слов. Ему было очень приятно. В груди появилось тепло, словно кто-то посреди леса разжёг костер. Внутри медпункта стало даже светлее, чем ранее, хотя помещение оставалось неизменным. — Хорошо. Я, кстати, закончил с заданиями. Не хочешь просто поговорить? — Было бы неплохо. — Красный действительно хотел узнать напарника по-лучше. Хотя… А точно ли просто напарника? Возможно, они были больше чем просто друзьями, по-крайней мере, так казалось Багряному. — Дай я тебе покажу кое-что, — Солнечный обхватил перчатку своего напарника и бодро зашагал вперед.       Полминуты Красный даже представить себе не мог куда его ведут, он рисовал в голове действительно интересные сюжеты, но результат оказался гораздо проще. Парни стояли в кафетерии у окна, Желтый почему-то улыбался. — Эм, это все, что ты хотел мне показать? — лицо ведомого оставалось холодным и невозмутимым. Казалось, он был разочарован.       Действительно, космонавт ожидал увидеть что-то феерическое, что-то стоящее его внимания, а не обычное панорамное окно, которое тот видел каждый раз, проходя мимо кнопки собрания членов экипажа. А за мрачным мертвым стеклом всегда находился не менее мертвый темный космос. Хотя, если признаться самому себе, то парень всегда поворачивал голову в его сторону, словно надеялся увидеть другую картину. Это было подсознательно. Но в действительности, сколько бы раз он этого не делал — все равно тьма. От этих мыслей ему и самому смешно стало. Самый мертвый член экипажа пытается найти жизнь там, откуда он пришел. Буквально, что копать могилы на кладбище в поисках живых. Иронично. — Знаешь, — выдыхая медузку теплого пара в ледяной воздух, протянул росткоголовый, — я вспомнил почему стал космонавтом. — выдержав паузу, парень продолжил, — я всегда любил звезды. Смотреть на них ночью, лежа на песке. Я всегда настолько погружался в себя, что не замечал как вода со временем начинала мне мочить ноги, — в его голосе почти незаметно прозвучали нотки сожаления, — и таким образом я часто болел. Но, знаешь, я никогда не жалел об этом. Я всегда мечтал их увидеть ближе, даже ощутить, несмотря на всю опасность, о которой я знал или лишь мог догадываться. Я всегда стремился к этому далекому и… меня не понимали. Вокруг была лишь серая реальность и злые люди. Никто не понимал моего стремления взлететь, и когда-то я даже хотел покончить с жизнью, — вновь выдержал паузу, — но мы не об этом говорим. — он прокашлялся и чуть приподнял голову на товарища, стараясь разглядеть его глаза. — А потом в моем городе объявили набор на космический корабль. Все знали, что прошлая команда исчезла без вести, оплата была маленькая, так что я был единственным добровольцем.       Вдруг, Красный обвил руки вокруг скафандра Желтого и прижал его к себе. Он не знал ничего о земной жизни и для него было куча новых и непонятных слов, но ему показалось, что для Солнечного было невероятно сложным и важным рассказать об этом. Юноша доверился своему напарнику. Мечтатель продолжил: — Ну ты же видишь их сам! Они словно зажигают душу. Как думаешь, как они звучат? Мне кажется, как стеклышки, падающие на металл. Такие звонкие-звонкие. Я бы собрал их в горсточку и раздал всем. Они ведь лучше, бриллиантов, правда? Правда, мне совсем их некому раздавать. Но я бы тогда с радостью отдал все тебе. Да. Тебе я бы точно отдал и не пожалел!       Сложно сказать, насколько эти слова тронули Красного. Он всегда думал, что на этом корабле каждый сам за себя, а если кто-то кому-то и поможет, то кому-то другому, а не ему. Это чувство одиночества всегда поглощало предателя. Он был абсолютно уверен, что если попытаться заглянуть ему в душу, то можно обнаружить пустоту, а на ее месте точно дул сильный ветер. Хотя есть ли ветер в пустоте? Чисто технически — нет. Но есть ли тогда сама пустота в пустоте? Как вообще понять пустоту и нужно ли это делать? Он не знал. На секунду ему словно заложило уши. Космонавт по ощущением находился под водой. Странно, он никогда не видел море или океан, но точно знал что ощущают утопающие там. — Спасибо, Желтый. — только и смог ответить космонавт. Он не знал что обычно люди говорят в подобных ситуациях, так что попытался говорить от всего сердца. Именно поэтому и получилось коротко. Сердце давно не стучит. — Я хотел бы тебе сказать тоже самое. Но я не знаю как. Я никогда не… — он замешкался.       И тут чья-то рука буквально отдернула его от объятий Желтого. Космонавт уже был готов выпустить оборону, но его остановил цвет скафандра покушавшегося. Он не был белым. — Синий… Ты невовремя. — Красный проскрипел зубами и плотно прижал язык к небу. — А что, собирался убить Желтого? — он криво усмехнулся, но буквально почувствовав нарастающее напряжение, отшутился, — ладно. На самом деле, мне нужно с тобой поговорить в комнате электричества… Наедине, — добавил тот, когда Желтый сделал шаг по направлению к электрике.       Оба космонавтика понимали, что ничего хорошего Синий не сулит, а отказывать ему было бы странным, учитывая осведомленность Синего о настоящей личности одного из них. — Хорошо. Желтый, я скоро буду. Будь осторожен, — отрезао тот и, кивнув, отправился вслед за космонавтом цвета василька, хоть тот и не был таким же невинным как этот цветок.

***

— Итак, Красный, я знаю, что это ты убил Розовую. И не думай, что я буду молчать.       Синий поставил руку рядом с плечом Красного и прижал того к электрощитку. По росту он был на головку голову ниже предателя, но это его совсем не смущало, судя по всему. А вот виновник действа чувствовал себя странно: чувство вины перед Желтым перемешивалось с легким страхом раскрытия. Да, Желтый знал о том, что Красный являлся убийцей, но он никогда не говорил ему прямо об убийстве Розовой и Оранжевого. Он снова надеялся, что тайна не раскроется. Он не хотел пугать Солнечного, хоть и знал, что тот примет его несмотря ни на что. Хотя, нет. Все было не так. Красный не хотел, чтобы Желтый думал о нем, как о убийце. — Но ты ведь не просто так мне это сейчас говоришь. Что ты хочешь от меня? — несмотря на все попытки предателя держаться уверенно, иногда в голосе все же проскакивала еле заметная дрожь, как ветер срывал листья с деревьев и тащил их по неровному асфальту. — Верно. Подари мне любовь.       Мурашки пробежали по телу Алого. Только не это. Только не то, о чем он подумал.