Воплощение

Переулок извивался, как змея. Бесконечно тянулись кирпичные стены с редким разнообразием из автоматов с напитками и мусорных баков. Под ногами — грязный, развороченный асфальт. Воняло кислым. Солнечные лучи будто не желали нормально освещать это место. — Стой! Впереди мелькала хрупкая фигурка. Двигалась незнакомка удивительно быстро. Цукимикада запыхался и после очередного поворота, на развилке, потерял цель. Отчаяние заморозило, сменилось нестерпимым жаром. Аято устало облокотился на стену и убито посмотрел вперёд. Рука по-прежнему сжимала нож. — Черт! Да как так-то?! Он саданул по стене. Костяшки обожгло болью. — И что теперь делать, а?! Он доверился как последний идиот. Ясно как день: девчонка обманула его, поигралась и бросила. Зря он её преследовал, лучше бы помог тете с уборкой. Он вздохнул и повернул обратно. Внезапно послышался до боли знакомый скрип. Скрип, который он много раз слышал. Скрип, приходящий во сне. Скрип сломанных костей. Из-за поворота медленно выходила мать. Окровавленная, с переломанными, торчащими сквозь мясо, противно скрипящими костями, в разорванной одежде и с искаженным злобой лицом. Одно «но»: мать не ползла, шла. На своих сломанных ногах. При каждом шаге разлетались алые брызги, завораживал тяжёлый свинцовый запах. Будто в насмешку потемнело — небо резко начало затягиваться тучами. Подул ледяной ветер. — Что за?.. — Цукимикада… Это не был голос матери. Говорил металл. Цукимикада сглотнул и выставил нож. Хоть какое-то оружие. Умирать — так умирать как мужчина. «Мать» приближалась. Её тело затягивало в туман. Лицо расплывалось, кожа отслаивалась кусками и падала с кровью в грязь. Чавк! Оторвалась рука и шлёпнулась на землю. Из обрубка выросла новая, чёрная конечность. Запахло серой. Цукимикада не собирался просто так сдаваться. Страх захлестывал, смешиваясь с решимостью в причудливую кашу. — Прочь! Голос, как и руки, дрожал. Почему-то крепла уверенность: в этот раз сбежать не удастся. Впереди — кошмар наяву, позади — девчонка, заманившая его в эту ловушку. Сомнений нет. Она точно знала, что здесь его ждёт, и сознательно завела сюда. «Я идиот…» — Цукимикада… Кричать бесполезно… Никто не услышит… И это правда. «Мать» приближалась. Ее кожа полностью спала, обнажив голый скелет, окутанный туманом. Цукимикада отступил назад. С серого неба упали первые капли. — Аято Цукимикада! Голос раздался позади «матери». Цукимикада замер, существо обернулось и внезапно дёрнулось в сторону. Мелькнула чёрная молния. Монстр застонал и впечатался в стену. Асфальт потемнел. Дождь набирал обороты, заполонил взор и слух. Перед Аято, выставив вперёд иссиня-чёрную катану, встал тот самый парень, с которым на мотоцикле девчонка тогда…  — Эй, что за… Парень обернулся. Синие глаза решительно смотрели на Аято. Ветер развевал чёрный плащ незнакомца. — Рванешь вперёд без оглядки, понял? — Нет! — Мне повторить? — голос пугающе спокоен. — Я хочу правды! Цукимикада сорвался на отчаянный крик. Происходящее не укладывалось в голове. Новые повороты, как в калейдоскопе, постоянно меняли картину. «Кто этот парень? Что происходит?» Перевоплощение «матери», этот человек с катаной, виденный однажды… Это походило на дурной сон. Нужны ответы! — Я… Хочу… Правды! Существо вставало. Смешались запахи серы и крови. Незнакомец поморщился. Все выходило из-под контроля. Цукимикада оказался упрямцем, фантом — сильнее, раз так быстро оправился. Подобным оружием его изначально не убить, но задержать. Пока мальчишка убежит, например. Вот только времени дало это меньше, а возможность упущена. Они просчитались. — Быстрее! Поздно. Фантом уже встал на дымящиеся ноги. Раздался рёв. Цукимикаду отбросило вбок. Спину обожгло, дух выбило. В глазах на мгновение потемнело. Первое, что он увидел: незнакомец, с хрустом отрубающий конечность чудовищу. Аято понял, что разодрал руку до крови и порвал рубашку. Да, по голове его не погладят. — Вы мертвы! Похоже, чудовище разозлилось всерьёз. Цукимикада почувствовал, что хочет спрятаться. Больше, чем страх, окутывающий холодом всю кожу невидимой оболочкой, сжимающий грудь будто до хруста. Паника. Руки тряслись. Аято попытался нащупать нож, огляделся — и застонал. Тот отлетел далеко в сторону, а сил встать не было. В бессилии он привалился к торговому автомату. По иронии, впечатало именно в него. Наверху раздался скрежет. Цукимикада поднял голову — и остолбенел: на крышке автомата сидела готическая кукла. Та, девчонки. Игрушка упала на завопившего Аято. Его шею обожгло болью, словно вонзились острые иглы. В глазах мутнело, голова становилась пустой. Клонило в сон. Окружающие звуки глохли, зрение заволакивало дымкой. Смутно, будто сквозь ватное одеяло, доносилась битва. Некто коснулся его волос. Аято открыл глаза из последних сил. Над ним склонилась та девчонка. — Ты… — Спи, — сказала она мягко и нежно. Он впервые услышал ее голос. И тут же провалился в пустоту.