6th piece
7 февраля 2021 г., 14:45
В воскресенье Рэй c шести утра была на ногах: прибралась в комнате, испекла шоколадные печенья с карамельной глазурью для друзей и на автобусе поехала в другой город, где у неё располагалась художественная школа. Она закончила её ещё в прошлом году, но записалась на дополнительные курсы, чтобы был ещё больший стимул рисовать. Это было для неё спасением — вырваться в более большой город с совершенно другими людьми, где можно было в любой момент начать новую жизнь.
И Рэй была до жути рада сесть в автобус и наблюдать за тем, как родной городок, будто оставаясь в прошлом, не мог догнать её. Почему же она была так рада?
Во время завтрака с семьёй произошло кое-что неприятное, о чём гудели её мысли даже в автобусе, игнорируя разговоры сзади и приятную музыку по радио… И в большей степени села в автобус и уехала она ради того, чтобы хотя бы на время сбежать от всего этого.
На кухне витал запах приготовленных мамой Рэй блинчиков, арахисового масла и шоколадной пасты. Все из семьи Ливингстон сидели за столом, обсуждали прошедшую неделю, оценки и завалы на работе, и, в отличие от самого завтрака, их разговор нельзя было назвать доброжелательным.
Чарли постоянно провоцировал Рэй, подкалывал её, а родители закрывали на всё это глаза и переводили тему сразу, как между братом и сестрой мелькала злобная искорка. А порой они просто прибавляли громкость у телевизора и слушали репортёра, монотонно вещавшего о чём-то незначительном, но всегда позитивном. Удивительно, как репортёр мог постоянно говорить о чём-то хорошем! Он будто специально, по приказу начальства, игнорировал вчерашний пожар в доме на окраине… Создавалась такая идиллистическая картинка, на самом деле далёкая от реальности.
— Ой, смотрите, матч показывают.
— С каких пор тебе стал интересен спорт, мам? — Рэй отхлебнула немного чая с молоком, исподлобья смотря на статную женщину напротив.
Мама Рэй не была на неё похожа — если только упрямством и эгоизмом. Высокая, с девяностых годов болезненно-худая, с остреньким носом и самодовольным голосом. Противная, неприятная на вид женщина, которая при любом удобном случае льстила своим коллегам и тем самым зарабатывала блестящую репутацию и приличные деньги.
— С тех самых, как из-за тебя изменили состав команды, — строго ответила она, а Чарли издевательски усмехнулся. — Да, насчёт вчерашнего, — она медленно отвернулась от телевизора, поправляя бигуди, чуть распустившиеся с ночи. — Почему у вас с девочками всё отменилось, Рэй?
— Потому что она нашла себе парня, прикол, да? — посмеялся Чарли, намазывая на булку толстый слой шоколадной пасты и облизывая ложку. — Их сейчас как раз покажут. Их там снимали. Ты прикинь! Нашу ненаглядную Рэй и Яна.
— Кого? Того молодого человека, которого поставили капитаном команды?
— Ага. Она, как бы, с ним рассталась несколько недель назад, а теперь они снова вместе. Шуры-муры, там…
Рэй с неподдельным интересом слушала их разговор, «разрешая» им всем выговориться и нарочно не перебивая. Чуть ли не каждое утро она слышала о себе «очень интересные» подробности от брата, в которые охотно верили родители, но которые часто были преувеличены или вовсе надуманы. Важно ведь ещё и то, как эти новости были преподнесены. А в ложь Чарли, любимого первенца, родители верили охотнее, чем в правду его младшей сестры.
И вот, когда Чарли закончил с подробностями, она громко поставила пустую кружку на стол, специально привлекая к себе внимание, и поймала недовольные взгляды родителей, которым уже давно перестала удивляться.
— Ты совсем недавно говорила мне о каком-то другом молодом человеке. Господи, Рэй, ты врала нам? А почему мы про этого Яна ничего не знаем? Почему ты от нас всё скрываешь постоянно?
— Смотрите: да, я встречалась раньше с Яном, но сейчас встречаюсь с Джеком… А Ян… Злобный бывший, — Рэй не успел договорить, как по телевизору показали Яна, рядом с которым она тогда и стояла. — Боже, как я получилась… Выключите, пожалуйста, — она встала из-за стола, схватила пульт и вовремя выключила телевизор, не давая родителям услышать речь футболиста.
— Они с Янчиком на камеру целовались, — Чарли вёл себя как семиклассник и самоутверждался за счёт оскорбления чужих отношений, ведь сам не имел их.
— Ты не понимаешь. Он взял меня на «слабо», — Ливингстон от смущения и негодования покраснела. — Там своя история, забейте. Главное, что сейчас у меня с ним уже ничего нет…
— Рэй Ливингстон, ты поступаешь очень плохо и безответственно, скрывая от нас с Джеймсом свою личную жизнь, — эта фраза стала последней каплей для девушки.
— А вы думаете, почему я ничего не рассказываю? Потому что вы меня сразу за это начнёте унижать… — она обиженно откинулась назад.
— Рэй! — сурово крикнул её отец, подражая матери, но это на подростка не повлияло.
— Да что? Вам вообще всё равно, что я думаю об этом и как себя чувствую. Вы только и хотите, чтобы я оправдывала ваши дурацкие завышенные ожидания и стала тем, кем вы не стали. Вы пытаетесь самоутвердиться за мой счет, понятно! Чтобы все говорили: «Какая у вас хорошая дочь!» Хватит. Я уже не маленькая и сама разберусь со своей жизнью.
— Тебе всего семнадцать!
— А Чарли скоро двадцать, а он до сих пор у вас на шее висит! Отправьте его в пиццерию официантом работать. Он тут только шум наводит!
— Не вплетай сюда своего брата. И не говори о нём так.
— А он, значит, так говорить обо мне может? — она указала на Чарли, своей лукавой ухмылкой выводящего её из себя. — Достали… Дайте мне жить так, как я хочу. Хватит уже за малейшую ошибку меня к убийце приравнивать. Я стараюсь, правда, стараюсь сделать всё, но… Вы ничего не цените. Я, наоборот, пытаюсь сделать свою жизнь лучше, а вы меня назад тянете, — Рэй постояла там немного и, тяжело дыша, поспешила к лестнице, но на первых двух ступеньках остановилась и обернулась, добавляя дрожащим, тихим и по-настоящему сочувствующим голосом: — Мне очень жаль, что я ваша дочь. Ненавижу вас.
А потом, закрывшись у себя в комнате, немного поплакала и написала пару строчек в дневнике, потом накрасилась, убрала всё по своим местам и, убедившись, что все разошлись по своим делам, вернулась на кухню готовить печенья. О Джеке и их небольшом недоразумении она пыталась не думать — не хотела делать ещё хуже.
К половине одиннадцатого дома остался только отец, но и он, проходя мимо Ливингстон, делал вид, будто ничего за завтраком не произошло. У них не было такой злопамятной культуры, и этот факт слишком часто обесценивал её чувства. Такое безразличие, почти что равнодушие было для неё высшей степенью жестокости. А ведь ей просто хотелось здорового внимания…
И каждый раз было вот так — с её чувствами не считались, её чувства не замечали, её чувства никому не были интересны.
В художественной школе, которую называли также «ModernArtics», царила иная атмосфера. Здесь Рэй проводила почти всё воскресенье и в компании таких же увлечённых и мотивированных людей обсуждала любимые темы, смеялась, организовывала чаепитие и показывала свои комиксы… Она приехала туда к двенадцати — прямо к обеденному перерыву — и первым делом угостила всех печеньем.
— Тебе уже ответило издательство? — спросила одна из её подруг, подсаживаясь рядом и беря из глубокой тарелки свежеиспечённое печенье. — Жду не дождусь, когда увижу твой комикс на полках. Автограф дашь?
— Прошло ведь не больше месяца, — с робкой улыбкой отмахнулась Рэй, наливая себе и остальным заваренный в милом чайничке молочный улун, чей аромат окутал всю мастерскую. — Но… Да! Сегодня утром мне написали. Я в шоке! — завизжала Ливингстон и села на своё место, сияющими от радости глазами смотря на подруг.
— Вау! — поперхнулась чаем преподавательница, очень вовремя зашедшая в мастерскую. — Мои поздравления.
— Но то, что меня издадут, не значит, что я буду популярна.
— Не ломайся! Я лично куплю все тысячи копий! — поддакнул кто-то, за две щеки уплетая рулеты с варёной сгущенкой. — Ты такая молодец. Это же… Билет в будущее.
— Я даже загадывать на будущее боюсь, — замялась Рэй, чувствуя, как щеки стали подобны рассветному небу — розовому, нежному и будто бы смущающемуся.
— Блин, я бы тоже хотела в digital рисовать, но когда беру в руки что-то, кроме кисти, и пытаюсь изобразить, не знаю, хотя бы дерево, получается просто отвратно. Это так бесит.
— Чем дольше ты отнекиваешься, тем больше идей уходит. Хотя, картинные галереи ещё не утратили свою популярность. В Европе, например. Там, должно быть, и вдохновения гораздо больше, — Рэй отломила себе печенье. — Если тебе нравится живопись и масло, то не стоит предавать их.
— Ты как всегда права, Рэй.
— Нет, правда. Я рисую маслом, как и гуашью, как пятилетний ребёнок. А ты в этом шаришь — продолжай в том же духе.
— Если у тебя будут брать интервью для «The New York Times», упомяни нашу школу.
— И тебя?
— Конечно!
— Обязательно!
— Может, это я у тебя и буду брать интервью! — рассмеялась девушка, самая старшая из них, что была уже на втором курсе журналистики и «связи с общественностью».
— Вы все такие классные, милые мои! — заулыбалась стоящая в дверях преподавательница, сжимая в руках свою фарфоровую кружечку с холодным ягодным чаем, чей запах пропитал её одежду, волосы и образ вообще — особенно сильно пах её тонкий шёлковый платочек, которым она собирала свои кудрявые пряди…
Все они сидели в центре просторной комнаты, по периметру которой были расставлены испачканные старые мольберты. В одном углу стояли бюсты для портретов и вазы, в другом — учительский стол с кучей папок, красок и кисточек, а рядом — ткани и скатерти, фрукты и корзины для натюрмортов. Пол был эстетично заляпан акрилом и маслом, а стены — разрисованы учениками во время летних каникул в прошлом году.
Из соседних комнат доносились тонкие мелодии гитары и звон барабанов — в этом здании проходило достаточное количество кружков и секций, и все они были очень разнообразны и не похожи. Это не могло не вдохновлять.
— Мне кто-то звонит, сорян, — замялась вдруг Рэй и, оставив чай, поспешила в коридор. — Сейчас вернусь!
Неизвестный номер не смутил её — это могло быть издательство — поэтому она с энтузиазмом ответила и поспешила на веранду, где связь была кратно лучше и где стояло множество велосипедов — многие здешние студенты не принимали автобусы и транспорт, выступая за экологию и здоровый образ жизни.
Могла ли быть хоть где-то атмосфера ещё приятнее и чище, чем здесь, в «ModernArtics»?
— Алло? — с улыбкой она завернула за угол и толкнула ярко разрисованную дверь от себя, но уже на пороге в исступлении остановилась.
— Привет, — повседневно ответил Ян, расслабленно держа телефон у уха и ловя бывшую девушку цепким взглядом.
— Это глупо, — фыркнула Ливингстон, опустила смартфон и сделала невероятно строгое выражение лица, которое ей самой ничуть не нравилось. — Здесь, кстати, нельзя парковаться, — она указала на машину, что, как и её водитель, нарушали здешнюю гармонию.
— Да ты зануда, Рэй.
— Ты пришёл, нет, даже приехал сюда, чтобы сказать мне только это? Я знаю, спасибо, — Рэй удалось скрыть то, как сильно это задело её — она всегда считала себя интересной и яркой персоной и никак не «занудой».
Однако, совесть терзала её. Не то, чтобы очень сильно и смертельно, но понять чувства Яна девушка смогла — сама она ненавидела, когда люди врали ей, и, случись такое, чувствовала себя ужасно.
— Я не хочу больше видеть тебя в своей жизни. Ты слишком сложный. Реально, пожалуйста, хватит. Не порти мне моё и так хреновое существование! — с её губ слетел тяжкий вздох, но уже через секунду грудь наполнилась летними запахами из парка, который было видно из всех окон этой школы. — Откуда ты вообще узнал, что я здесь?
— Твой брат — идеальный друг. И стукач.
— Вы оба мудаки, уж прости… — она снова вздохнула. — Пожалуйста, Ян, хватит. Что ты ещё хочешь от меня услышать? Нет, я не хочу снова встречаться с тобой и всякое такое. «Нет». И не нужно меня добиваться.
— «Да» и «нет» — какая разница, ну, по фактам? Вас, девушек, не понять, — парень как-то по-хозяйски ухмыльнулся, пряча руки в своей жёлтой кофте, и серьёзно взглянул на собеседницу. — Даже Чарли говорил, что ты не против. Ну, хватит ломаться, а?
— Больше его слушай.
— Ага, — он по своей дурацкой привычке поправил вспотевшую чёлку.
— Хочешь, я тебя ударю? — это был неожиданный вопрос для них обоих.
— Не-а, лучше… — он не успел договорить, как Рэй дала ему звонкую пощечину и тут же отпрянула назад, боясь ответной реакции. — Что за? Ты с ума сошла? Ненормальная!
— Ты же сам говорил, что между «да» и «нет» нет разницы, — в её глазах место уверенности и строгости занял страх.
— Хочешь выпендриться, да? — Ян шагнул ей навстречу с красным — то ли от удара, то ли от злости — лицом. — Может, попробуешь ударить ещё раз? Может, мне тебя ударить? — он замахнулся, чтобы пригрозить ей, и девушка отчаянно закричала.
Однако удара не последовало. Несколько секунд Рэй, в страхе зажмурившись и прижавшись к стене, будто желая пройти сквозь неё, стояла неподвижно. Но когда вместо обещанной пощечины кожу её лица пощекотал тёплый летний порыв, она расслабила веки и прислушалась…
Этот летний порыв, шурша пышной одеждой деревьев, играясь с её волосами и разноцветными шторами в кабинетах школы, был единственным звуком в округе. Где-то вдали, правда, слышались автомобильные сирены, но и они быстро стихли.
Не было ни Яна, ни звуков гитары, ни шума воды, которой художники отмывали пёстрые палитры. Только сердцебиение и тихое дыхание, касающееся приоткрытых губ, напоминало Рэй о течении времени. Это странное, гнетущее чувство, которое будто откликалось среди деревьев в парке, напугало её даже больше злобного бывшего. Казалось, что если бы Ян был рядом и что если бы он и вправду ударил её, всё было бы нормально — так, как должно быть. Больно, неприятно, абсолютно не этично и неправильно, но живо…
— Неужели это Конец? — прошептала она, будто боясь, что кто-то услышит её, однако уже через секунду крикнула кратно громче, добиваясь обратного эффекта: — Эй!
Её голос, подобно порыву ветра, будто обогнул весь земной шар и вернулся к ней, толкая в спину и словно говоря: «А к кому ещё ты обращалась? Никого же нет!» Она выронила телефон от кольнувшей в груди тревоги — он упал экраном вниз, разбился с противным хрустом. Но был ли от него толк? Рэй всё равно уже некому было звонить.
— Неужто это Джек? Нет-нет… — она, ступая тяжело и неуверенно, спустилась с веранды на площадку с невысоким фонтаном, в котором вечерами под лампами вода загоралась акварельной палитрой. — Господи… Господи, Господи! Что за подстава? — золото глаз, как вихрь, кружилось вокруг неё.
— Милая, это не подстава, — усмехнулся голос, возникший где-то рядом с машиной Яна, и вслед за ним Рэй заметила среднего роста мужчину в бардовом пиджачке, модной рубашке и с небритым лицом, на котором сияла белая полоска зубов.
— Что здесь происходит? — она, как самая обычная смертная, полагаясь на самые рациональные идеи, посчитала, что мужчина просто незаметно вышел из здания или из машины, но никак не появился перед ней из ниоткуда, как однажды это сделал Джек. — Почему никого нет? — говоря это жалобно, по-детски жалобно, Ливингстон махала руками, откровенно не зная, куда их деть.
— Потому что я так решил, чего уж там лукавить, Рэй. И потому что план Винчестеров и твоего паренька не сработал. Увы… Ха-ха, как можно шутить с тем, кто придумал юмор? — незнакомец посмеялся, своей уверенностью и надменностью внушая страх и щекоча нервы собеседницы.
— Боже… — Рэй сложила руки у рта и почувствовала, как рой мыслей в голове болезненно надавил на виски.
— Именно. Ты же меня звала. Знаешь, хотелось встретиться лично, ради интереса, разок, так сказать. Но у меня, по правде говоря, ещё куча дел… — она потеряла дар речи то ли из-за прихоти Чака, то ли из-за его слов. — Но, ты не подумай, я буду наблюдать. Как там в церкви говорят? «Господь всех видит». Ну, вас пятерых-то точно.
— Это рофл?
— Может быть, — Чак снисходительно улыбнулся и прошел мимо Ливингстон, хлопая по плечу так, будто был её другом или наставником.
— Мы реально на Земле одни?
— Ага, во всей Вселенной, если быть точнее. Теперь уж точно. Даже все НЛО — пуф! — пропали… Ну, в любом случае, развлекайтесь! Времени у вас теперь предостаточно. Наверное… О, да, и главное — никакой конкуренции! — в его руке на несколько секунд появился её комикс со знакомой лилово-синей обложкой, он потряс им, рассмеялся и по щелчку вместе с ним же исчез.
Только это произошло, Рэй рванула к машине Яна, чтобы на ней вернуться в свой родной город, где, как она думала, всё ещё было на своих местах, но ключей от автомобиля не было. Был мусор, недопитая газировка, пачка «Durex» на заднем сидении, наушники «Apple» и ещё куча всего, но ключей — нет. Всё напоминало о недавней жизни, о недавнем настоящем, которое замерло, как окаменелости в грубой породе…
Вернувшись в мастерскую, она тихо опустилась на своё место в кругу, где минуты назад сидели студентки-художницы, взяла остывшую кружку и, преподнеся её краешек к дрожащим губам, резко опустила. Фарфор разбился об испачканную красками плитку, брызги зелёного чая чуть намочили её носки…
Колючая дрожь пробежалась по всему телу — пылкое сердце заныло от тяжести переживаний, а дыхательная гимнастика совсем не успокаивала. Ей до безумия стало страшно оставаться в этом мире одной.
— Джек? Джек, пожалуйста, если ты слышишь… Если ты жив, — Ливингстон закрыла глаза, стараясь весь спектр эмоций собрать в единое целое. — Чёрт! — крикнула, вскочила из-за стола и нечаянно уронила его, пугаясь последовавшего затем грохота. — Я ведь знала, что так будет… Знала же! — она заметила в дверном проёме знакомую фигуру, однако осталась стоять на том же месте. — Это Конец? Да? Всё пропало? Точнее, все пропали…
Джек ничего ей не говорил. Даже такую недовольную, расстроенную и на грани срыва — её — видеть было в миллионы раз приятнее, чем лишиться её. С какой-то глуповатой, детской, отчаянной улыбкой он смотрел на неё: образ — идеал, голос — симфония.
— Скажи что-нибудь, пожалуйста. А то я будто с галлюцинацией разговариваю!
— Прости, — он отвёл взгляд — поблёскивали на солнце осколки, разбросанные по плитке, как какая-то заумная мозаика. — Я…
— Мы… Мы проиграли, да? — Рэй осторожно шагнула навстречу — прямо в объятия Джека — и тяжко вздохнула, но ничего после не сказала.
Мягкий поцелуй в шею, и Клайн крепче обнял её, извиняясь за всё произошедшее и одновременно радуясь её близости. Будто когда они вместе — им ничего не страшно. Насколько же неважно на этом фоне оказалось то недоразумение в парке, о котором, по правде, никто из них даже не помнил.
— Я должен вернуться к Дину и Сэму. Борьба ещё не закончена, правда, — он постарался говорить уверенней, однако голос его чуть вздрагивал. — Мы ещё сделаем что-нибудь… Обязательно. Я хочу в это верить. Всё будет хорошо.
— Угу, — тихо поддакнула Рэй. — Но не оставляй меня больше одну, я не выдержу, честно… Натворю каких-нибудь глупостей в добавок, — усмешка перетекла во всхлип, а уголки губ грустно опустились, образую дугу.
— Придется немного посидеть в бункере. Мы все будет там. И остальные сейчас там… Ну, как остальные… Дин, Сэм, Кастиэль… — это перечисление осело в его душе тяжёлым камнем — неужели по их вине больше никого-никого и вправду не осталось?
— Не думаю, что твои обрадуются ещё одной обречённой душе.
— Это неважно… Главное, что ты жива. Не знаю, что бы я сделал, если бы… — Джек не успел договорить, как голоса Дина и Сэма, отчаянно и довольно злостно зовущие его, заполонили его сознание и тревогой заколотились в груди.
«Книга Бога, Билли, бункер… Последняя надежда… Ад, Пустота…» — эти фразы болезненными, кричащими отрывками мешались с мыслями парня, не давая сосредоточиться и оттягивая по песчинкам их драгоценное время. Выбор. Ему снова нужно было выбирать между охотниками и девушкой…
«Но ведь здесь она в безопасности… Никто же не посмеет тронуть её, верно? Никого же нет здесь», — подумал он, заметно изменившись в лице и строго нахмурив аккуратные бровки.
— Что-то случилось, да?
— Да, в бункере сейчас опасно, Рэй. Жди меня здесь, прошу. Обещаю, я постараюсь быстрее, — начал невнятно объяснять Джек и тут же попытался вырваться из её объятий, нехотя отталкивая от себя, но Ливингстон, потерявшая друзей, семью и будущее так просто расставаться с парнем — единственным знакомым ей существом, оставшимся на планете — не желала.
— Джек! — обиженно, но одновременно с мольбой во взгляде возмутилась она, в надежде схватила Джека за рукав толстовки, но не смогла удержать его — и вновь осталась одна.
***
Сэм пришёл в себя довольно быстро, но не достаточно для того, чтобы спасти брата и ангела от разгневанной Билли. Он отключился, казалось, всего на секунду… Билли управляло уже не желание одержать победу над Чаком и не желание стать самым могущественным существом во всём мире — стремление, обещание увидеть смерть Дина Винчестера при жизни собственной, которая уже вот-вот должна была оборваться. Все события смешались в адском котле, и казалось, что даже Сатана не смог бы во всём этом разобраться. Впрочем, к нему мы ещё вернёмся. Со всех ног несясь за Билли, Джек протянул руку Сэму, не говоря ему не слова, учтиво кивнул и ринулся дальше по коридору. Винчестер же спохватился о Книге Чака — она была едва ли не важнее их жизней вместе взятых. Широкие шаги парня совпадали с безжалостными ударами серпом о невероятно прочную дверь Архива, где среди секретов Ордена и тусклых жёлтых папочек были заперты Кастиэль и Дин, чьи голоса до сих пор жужжали в голове нефилима. Последний поворот, зацепившиеся за косяк пальцы, скольжение подошв новых кроссовок о пол, вынесенная с петель дверь, чей оглушительный грохот едва не всколыхнул систему безопасности, что, на удивление, до сих пор молчала… — Не в этот раз, — глаза юноши загорелись золотым, под стать отблеску на коже Билли, и он, воспользовавшись «правом неожиданности», отбросил косу Смерти в сторону Дина и Кастиэля. Тёмная материя — или же отсутствие какой-либо материи, пустота, но не «ничто», — с которой Джек сталкивался и раньше и не раз, стала ощутимее и будто бы подбиралась всё ближе, но не к нему — нет. Однако он чувствовал её сильнее всех — с Пустотой у него была связана не малая часть «приключений». Из необходимости оттолкнув Кастиэля, Дин ловко — как всегда — поймал серп Смерти и двинулся с ним на Билли. При этом он сохранял отчаянное и едва ли человеческое выражение лица. Жнец был окружён: Джек без особых усилий сдерживал его силой, старший Винчестер готовился лишить его жизни его же оружием… Стены Архива, вопреки желаниям охотников, обволокла чёрная, поглощающая свет субстанция, схожая с нефтью, но более изящная и зловещая. Это не ускользнуло от глаз обитателей бункера и в какой-то степени помешало им. Оба поймали умиротворённый взгляд Кастиэля, почему-то счастливого, но грустного, с застывшей на лице едва заметной улыбкой — выбить из него что-то на неё подобии всегда было непросто. Щупальца Пустоты, как канаты, как цепи, как крюки одновременно схватили солгавшую Билли и, казалось, ни в чём не повинного ангела. Джек был бессилен — он мог только прыгнуть в недра небытия, но остался бы в них навсегда. Неспособность действовать и проявить хоть какую-то энергию окутали его железными латами — и, чуть двинувшись в них, он издал лишь резкий, кроткий вздох. Серп Смерти растаял налету, когда Винчестер отпустил его и, двинувшись в сторону Кастиэля, попытался ухватиться за него, задержать хотя бы на мгновение и не дать отправиться в вечный, безмятежный сон… Джек отчетливо видел — их пальцы мягко, но рвано соприкоснулись. В последний раз. В сердце у него болезненно заныло — от безысходности и одиночества. А от воспоминаний о сегодняшнем разговоре у капота «Детки» вместе с ангелом, внушившим парню надежду и веру, закололо в глазах. С шуршащим и булькающим звуком аметистово-чёрная пелена исчезла из Архива, оставив на местах все документы и засекреченные файлы, но забрав с собой ненавистную для всех Смерть и любящего всех Кастиэля. Стоящий на пороге Сэм видел всё и, подобно остальным, не мог прервать повисшую в этом напряжении тишину. Никто ничего не говорил — но мысленно каждый кричал и так отчаянно, что даже в Раю, что даже в Девятом Кругу Ада услышали бы этот крик. — Ты знал о сделке? — обвинительный, сокрушающий тон, которым Дин слишком часто разговаривал с Джеком, из-за чего последний утратил всю его серьёзность и важность. — «Сделке»? — переспросил нефилим, искренне не желая раздражать Винчестера. — Кас сказал, что заключил сделку с Пустотой, чтобы спасти тебя. Чтобы Пустота забрала его, а не тебя, Джек, — на удивление, он не повысил голос на мальчишку, а лишь стал разочарованней. Он медленно обернулся, почти что не разжимая пальцев одной руки — будто желая сохранить в них ощущение ангельского касания на всю оставшуюся жизнь. Но секунда — и Дин со злостью надавил подушечками пальцев на грубую ладонь, сжимая кулак. — Он… Он не говорил об этом. Я не знал, — Джек ранимо отступил назад и чуть вздрогнул, упершись в грудную клетку Сэма, незаметно стоящего у выбитой стены в восемь дюймов толщиной. — Почему тогда сделка состоялась только сейчас? Пустота охотилась за мной и… — Не знаю, — Дин не стал раскрывать и грамма подробностей их с Кастиэлем «заключения» в Архиве. — Сэм… Книга? — требовательный взгляд настиг младшего Винчестера. — Есть, но не открывается. А значит… — Бесполезна, — Дин поднял глаза вверх, будто бы обращаясь к Чаку, и громко, яростно, разрушая всю печаль и траурность момента, послал его далеко в Ад, впрочем, охотники этому не удивились. — Нам нужна Смерть. Новая Смерть. И, желательно, не такая упрямая. — А как мы встретимся с новой Смертью? Сначала ведь должен умереть жнец. И станет ли он… — хотел было спросить Джек, но старший Винчестер предугадал и этот вопрос: — Пока не знаю. Может, в этой Книжонке написано! Поищи! — он был зол не на нефилима, а на ситуацию в целом, и принимать подобные, безусловно, обидные высказывания на свой счёт было опрометчиво. Они постояли немного в тишине, каждый думая о своём и стараясь поверить — это всё не сон. Они потеряли частичку — Кастиэля — и без этой частички сразу стало как-то опустошающе грустно. Ушла надежда, которую ангел сумел им всем подарить. Ведь он был единственным из них, кто всегда, независимо от обстоятельств, сохранял веру в лучшее. А кто теперь будет дарить им эту искреннюю веру? Кто будет давать непредвзятые советы и некоторой своей прямолинейностью возвращать в реальность? — Вы слышите? — вдруг смутился Джек, подозрительно свёл брови и выглянул в коридор, где почувствовал знакомую энергию и глухие, осторожные шаги. — Это Чак? Вовремя, однако! — Нет, хуже.***
Безусловно, было опрометчиво брать велосипед, чтобы из одного города добраться в другой да ещё и по безлюдному шоссе, при этом точно не зная, исчезли ли все дикие животные или нет, и не имея с собой даже бутылки воды. План был придуман на ходу, однако ему не суждено было осуществиться. Рэй, плохо позавтракавшая и эмоционально вымотанная, устала крутить педали уже через пару минут ещё в черте города и бросила велосипед прямо на проезжую часть. Как и полагалось, от злости она пнула его колесо и — ожидаемо — заскулила от боли. И чтобы немного передохнуть, решила найти какое-нибудь уютное французское кафе, там съесть что-нибудь готовое, сладкое и калорийное и запастись водой. Нужно было поднять настроение хоть чем-то — даже такой мелочью, как шоколадный кекс или синнабон с карамелью. Гнев и страх внутри неё боролись за лидерскую позицию: она могла сначала немного поныть из-за какого-нибудь очередного встречного шороха, а потом, вдруг, яростно крикнуть что-нибудь нецензурное в небо и оттого же заплакать. Гробовая, мертвенная тишина посреди миллионного города пугала сильнее, чем его пустота и безмятежность. Казалось, что каждый вздох Рэй, каждый её тихий шаг и всхлип были слышны в соседнем районе. И обязательное условие — за ней пристально следили. Кто — не понятно. Но обязательно следили — она чувствовала это, а потому никак не могла сосредоточиться. До пекарни дойти не получилось — просторный «Walmart» оказался на пару кварталов ближе. И даже там, при безупречном освещении, чистоте полов, под играющую уже не первый раз посредственную мелодию её не покидало ощущение, что из-за угла или, вон, ряда с хлопьями на неё в любой момент мог выпрыгнуть кто-нибудь, такой же одинокий, но более жестокий. И этот «кто-то» непременно захотел бы убить её, выпить кровь или превратить в себе подобного укусом — словом, фантазия у Рэй разыгралась не на шутку, и она поспешила выйти на свежий воздух. Прошло не больше пятнадцати минут с её с Джеком встречи, однако для неё, казалось, прошла целая вечность. Секунды отсчитывали время её одиночества, нагнетали атмосферу и заставляли переживать ещё больше. Ужиться с собой, со своими мыслями было почти что невозможно. Сложив в шоппер несколько их с Джеком любимых шоколадных батончиков и открыв полулитровую минералку, девушка с облегчением покинула магазин, впервые в жизни не заплатив за продукты на кассе. У неё была возможность даже ограбить банк или какую-нибудь здешнюю крупную компанию, но какой толк был в этих манящих зелёных бумажках, если имеются они только у тебя одной? Минералку она выпила едва ли не залпом — то ли из-за настоящей жажды, то ли из-за стресса. — Так, стоп, это была машина? Что за фигня? Рэй осознала случившееся только через несколько секунд после того, как прямо перед ней пронеслась новая синяя иномарка, затем плавно остановившаяся на перекрёстке. Намечался диалог. Убегать — глупо, ведь водитель не мог не заметить среди серо-коричневого — пустого — города яркую фигуру подростка с фиолетовыми прядками и ярко-розовой сумкой-шоппером. К тому же Рэй уже успела соскучиться по человечеству, хоть раньше и считала большую его часть тупицами. Эта машина — её единственное спасение от одиночества. Если, конечно, не считать Джека. «Может, это вообще был он?» — Пустовато тут как-то. А, казалось бы, час-пик! — пошутил незнакомый ей мужчина, выходя на дорогу и с какой-то радостной ухмылкой осматривая город. — Планета настолько отчистилась от людей, что я уже чувствую запах здравого смысла, — он явно обращался к девочке, хоть и не получал от неё ни ответа, ни даже одобрительного кивка. Это был мужчина лет сорока, высокий, в старой джинсовке, невзрачных джинсах и совсем уж устаревших ботинках. Волосы — взъерошены, русы. Лицо, с явным интересом изучающее пустынные улицы и окна офисных зданий. И какая-то простецкая, но одновременно загадочная, подозрительная улыбка. И лёгкость движений, свобода, уверенность. А взгляд — хитро мелькал из стороны в сторону. — Вы ведь знаете, что здесь произошло? — Зомби Апокалипсис? — Если бы… Вы же должны знать. Может, догадываться, — Ливингстон как-то робко поправила лямку шоппера. — Остались же только те, кто знает… — им не было затруднительно разговаривать на расстоянии дюжины метров друг от друга прямо на главной городской дороге, где ещё мигали светофоры. — Или вы мне только кажитесь? — Если бы я тебе казался, я был бы твоей худшей галлюцинацией, поверь мне, — они оба усмехнулись. — А если серьёзно, ты имела в виду Винчестеров, да? Конечно, я их знаю! — его голос стал внимательнее, а факт знакомства с Дином и Сэмом, о которых так много рассказывал Джек, внушил Рэй доверие. — Да. Я как раз про них. И про Бога. — Всегда из-за этих двух неразлучников проблемы, а! Проблемы к себе постоянно притягивают и всякое такое. Заноза в одном месте, а в голове — пусто. — Не знакома с ними лично, если честно… Я только слышала про них… — Но ведь ты про них слышала… По-другому, ну, не живётся им. Всё справедливости надо да свободы! Мир, вот, спасти пытаются. В очередной раз, — надменно усмехнулся мужчина, пряча руки в карманы старой джинсовки. — А Бог… Он, знаешь, очень не приятный тип, поверь мне. И истории у него получаются так себе. — «Истории»? — Да. А я ведь с самого начала говорил, что ему верить нельзя. Но, конечно же, меня никто не послушал. И как обычно выставили крайним, — он обиженно фыркнул, уходя в собственные мысли, но не стал затягивать паузу надолго. — Уверен, ты эту историю сто раз слышала. Но правым-то в итоге оказался я. — Кхм, это, конечно, очень интересно, но… — Рэй приблизилась к машине, всё ещё осторожничая. — Да, нам нужно в Канзас, — он перебил её. — Там сейчас всё самое интересное. А мы пропускаем. Не дело же. — Да, Джек говорил, там что-то случилось, — Ливингстон с каждым новым оборотом их разговора доверялась незнакомцу всё больше. — В бункере у них. Мы часа за два доедем, думаю. Вы ведь… Тоже охотник или… Я не разбираюсь в этом всём, правда. — Да-да, конечно, — он едва сдержал самодовольную ухмылку. — Я хорошо знаком с Джеком и Сэмми… Обстоятельства сложились, так сказать, — мужчина проследил за тем, как девчушка села на заднее сидение машины, и вслед за ней по-хозяйски сел впереди. Было до жути необычно и даже страшно садиться в автомобиль к незнакомому человеку, но ещё необычнее для Рэй было несколько минут назад вести разговор сначала с Богом, а потом с сыном Люцифера. Они все были в опасности из-за спятившего, эгоистичного Создателя-писателя, а потому думать о таких мелочах как-то не приходилось. Да и что могло случиться ещё хуже? Да и что этот знакомый Винчестеров мог ей сделать? Они ведь всё равно ехали к ним. — Классненько, что ж… Я Рэй, — пододвинувшись поближе, она протянула руку для знакомства, и мужчина как-то отстранённо пожал её. — Кхм, Джон, — водитель немного помедлил с ответом, будто бы выбирая себе подходящее имя. — Вам, ну, не холодно? — осведомилась девочка, когда его холодные руки коснулись её, тёплых. — Там, где я живу, бывает гораздо холоднее, — и Джон, вдавив в пол педаль газа, развернулся в сторону шоссе и весело присвистнул. — Мы говорили про Винчестеров, кхм, и откуда ты их знаешь? Есть предположения, почему Бог оставил и тебя тоже? У меня-то с ним есть несведённые счёты, так сказать. Прошлое, знаешь, семейное даже. А ты? — он практически не смотрел на дорогу и лишь всматривался в зеркало заднего вида. — По крайней мере, Он сам мне ничего такого не сказал. — А вы с Ним болтали? Скажи, что Он скучный и надменный. И главное — с Ним, ну, просто невозможно разговаривать! — Наверное… Может, я жива, потому что это как-то связано со мной и Джеком. Я не знаю, — она с некоторым испугом взглянула на проносящиеся мимо здания, быстро превратившиеся в густой и тёмный сосновый лес, и сразу нахмурилась, но промолчала. — Я знаю только про Конец Света и что-то про какой-то «план». Не сам план, конечно, а факт его существования и его провала что ли. Как-то так. Всё очень поверхностно. — До жути интересно, конечно… — На самом деле, когда Джек мне обо всём только начал рассказывать, я надеялась на что-то более масштабное. Как в фильмах «Marvel», эпик, всё такое. Странное чувство, если честно… — её взгляд снова недоверчиво переметнулся на проносящийся мимо пейзаж, от скорости которого начинала кружиться голова. — Я даже ещё не знаю, какие у Джека на самом деле силы. Он же с Богом собирался сразиться. А Бог, Он ведь всесильный. — Не совсем. — Ну, если Он может истребить за секунду семь миллиардов человек, то, думаю, Он как минимум очень сильный… Здесь, кстати, есть телефон? Мне нужно позвонить, — вдруг перевела тему Рэй. — Нужно сказать Джеку, чтобы он меня не искал. — Да он, как я вижу, беспокоится за тебя… Не знал, что мой сын за столь короткое время кем-то обзаведётся, — на всех дверях одновременно щелкнули замки, а в зеркале заднего вида испуг девичьих глаз пересекся с рубинами глаз Люцифера. — Да, здравствуй, приятно познакомиться. Дьявол, Люцифер, Король Ада, любимый Божий сын и прочие эпитеты. Надеюсь, мы с тобой сработаемся, — его тонкие губы расплылись в лукавой ухмылке, однако поведение подростка и отсутствие страха или хотя бы удивления смутило его. «Что за странная девчонка? Кого Джекки вообще себе подыскал?» Ничего не ответив и лишь обиженно вздохнув, она откинулась назад и сложила руки на груди, будто её только что наказали родители. Ей было страшно только отчасти — комичность ситуации волновала её в разы больше. «Джек же убил его, какого чёрта! Почему он мне на голову свалился? Почему я?» — ей хотелось плакать от безысходности и гнева. — Это точно не рофл? Серьёзно? Ты настоящий отец Джека? — А ты его девушка и что? У всех свои грешки. Мы уже почти что семья, хотя, мне всегда с семьёй не везло, — он издевательски усмехнулся, нарочито резко поворачивая на указателе «Канзас» и наслаждаясь тем, как неудобно на заднем сидении в это время было Рэй. — Если будет возможность, поговорю с ним насчёт тебя, кстати. Вкус ужасный, прямо, как у Сэма. Ну, естественно, он же от них самое «лучшее» перенял, — Люцифер брезгливо сморщился. — Спасибо, что унизил меня. Ага… — Обращайся. — А едем мы, типа, в Ад? — Люцифер не ожидал, что какая-то девчонка семнадцати лет будет так дерзко разговаривать с ним. — Именно. Ну, для тебя в Ад. Не в Рай же. Хоть на этом спасибо. Может, останешься там не навсегда, если паинькой будешь. А, может, демоном потом станешь. Они такие же безмозглые. — Ты же сам демон! Ха-ха, подкол не удался. — Ты сама же закапываешь себя. Лучше уж молчи, так хоть выглядишь умнее, — Люцифер, вскинув брови, нажал на газ сильнее, и Рэй невольно вжалась в сидение, уже по-настоящему предчувствуя скорую кончину. — Господи, да что я тебе такого плохого сделала? — Ну, у Господа и спроси. Я не знаю, что у вас там с Ним. — Тогда… Чёрт, ну, я вроде, все заповеди регулярно нарушаю. Мы должны были, наоборот, поладить! — Рэй в ужасе схватилась за сидение, уже не сдерживая слёзы и слыша собственное сердцебиение в пульсации в висках. — Я не хочу умирать, пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста! Я сделаю всё, что угодно. — Какие же вы все забавные, как обезьянки, честное слово…. Мне от тебя ничего, кроме твоей смерти, не нужно. Хоть в чём-то будешь полезна. — Стой-стой, мы ведь сейчас разобьёмся! Какая глупая смерть-то будет! Пожалуйста… — Умничка, как быстро догадалась. С холма они начали спускаться к мосту, соединяющему два штата и являющемуся переправой через неглубокую, но каменистую речушку. Там стояло ограничение скорости, и они превышали заданное число в несколько раз. Казалось, будто машина, уже израсходовав всё топливо, мчалась теперь из-за одной лишь дьявольской прихоти. Рэй заметила, что на панели управления все надписи и цифры были блёклыми и не менялись — машина не была даже заведена. — Джек тебя убьёт, точнее, ещё раз убьёт, если узнает, что ты сделал со мной! Подумай об этом… — Да? А он точно об этом узнает?
Примечания:
Я вернулась, но, наверное, не надолго(
Но, как вы понимаете, замораживать фф я не собираюсь уж точно!
