Прекрасно.

      Мо казалось, закончилось это необычное приключение, носящее в названии имя одной розоволосой особы. Прошло и все. Он умело контролировал свою привязанность. Но от чего же тогда он чувствует себя так пусто?       Очередной учебный день был закончен. Сегодня к Кигасаки было проявлено слишком много внимания. Будильником сегодня выступила шумная вибрация мобильного, разрывающегося от звонков — то от матери, то от отца. И если первая звонила еще по поводу, отец Мо после снятия трубки начал негодовать, почему же сын не отвечает матери. Ладно, юноше казалось это даже милым. Так его старик проявляет к жене любовь. Как может.       Коридор общежития пуст, но светел. Мирно повиснув кольцами брелока на длинных мальцах Мо, ключ был наготове. Брюнет почти совершил уже привычный поворот ключом, но не вышло. Попробовал еще раз, еще два — ничего.       Что-то не так. Дернул за ручку — и дверь открылась. Значит, кто-то к нему заходил. «Странно, Нацуки ведь был сегодня уже», — подумал Мо. — «Но зная этого идиота…»       В помещении все оставалось таким же. Шторы наполовину запахнуты. Все вещи на своих местах. У входа стояла пара знакомых бело-фиолетовых кроссовок.       «Стоп, — Кигасаки, даже не скинув с себя рюкзак, сделал один шаг, хватаясь за ручку двери в ванную — «Неужели…»       Дверь открылась. В чистилище, опустив голову, сидела крошечная розоволосая Мива. — Ой, ты уже пришел… Долго же ты… — она подняла свои салатовые глаза. — Что ты тут делаешь? — дар речи вернулся к Мо, но произнес он это почти шепотом.       Комнату освещала лишь высокая красная свеча, стоявшая на уголке ванной. «Интересно, где она достала все это?» — спрашивал самого себя все еще стоявший в дверях парень, рассматривая новый вид помещения. Он думал, что такое бывает только в глупом западном кино: лепестки не известных ему цветов, свечи. «Она бы еще свою женскую музыку включила…» — мысленная усмешка. — Я просто… — начала Мива, — В общем, так вышло, что твой друг… Нацуки, он узнал от Сюна, а тому Ито сказа… — Давай ближе к делу. — перебил Мо. — В общем… Я узнала про твой день рождения, и захотела… Ну, знаешь… Приготовить подарок или вроде того… — и непонятно было, щеки ее горели от горячей воды в ванной или от смущения.       День рождения. Именно это значение сегодняшнего дня послужило причиной звонков от родителей, а также прихода Нацуки утром. Теперь и для такого неожиданного сюрприза от Мивы. Кигасаки мягко говоря не был фанатом «своего» дня. Слишком плохие события происходили из года в год в эту дату, чтобы сейчас с улыбкой на лице встречать каждый свой день рождения. Да и смысла особого он в этом не видел. — Ты, может… Ты же залезешь? — тихо промямлила гостья, надув щеки и отведя взгляд.       Он молчал. Конечно, он все понимал. Конечно, ее детская наивность казалась ему милой, но через свою гордыню Мо перепрыгнуть не может. Или не хочет. — Что? — Залезешь ведь… В ванну? — он не видел ее еще такой стесняющейся. И не видно из-за слабого освещения, и голову она спрятала где-то в своих коленках, но уши краснеют. А может, это тень ее розовых локонов, что завились из-за высокой влажности воздуха в помещении. Сам брюнет был не лучше — стоял с распахнутыми глазами и проглоченным языком, хватался за внутреннюю сторону кармана брюк пальцами.       Все точно закончится, если он сейчас прогонит ее. Да и не хочется как-то. Не было еще такого в его короткой и жалкой жизни — ни одного настоящего свидания, никаких сюрпризов, никакой романтики. Он сейчас и боится лишь потому, что не знаком с таким. Но любое знакомство в худшем случае лишь останется опытом. Неприятным, но все же опытом. А опыт является ценным для Мо. И если это топливо кончится, у него всегда есть спортивный интерес. Но только ли это движет им сейчас? — Да… — замялся. — Кхм. Да, сейчас.

***

      Переоделся. Взглянул осторожно через щелку в двери, попросив отвернуться на пару секунд. Получил в ответ наглое и застенчивое «Будто я там что-то не видела…»       От ванной шел пар. Было тепло, даже горячо. Свеча издавали характерный звук потрескивания. Ее спина легонько подрагивала в десяти сантиметрах от Мо. Мива водила пальцами по своим коленям, иногда перемещала лепестки по водной глади. Было жарко и липко. — Почему сам не рассказал? — вдруг подала голос девушка. — О чем? — Ну, про день рождения. — Я не праздную. — отрезал Кигасаки. — Но почему? — На самом деле это не так важно. — словно боясь быть услышанными, они разговаривали почти шепотом. Но здесь никого больше не было. Мива снова касалась руками воды. Возила туда-сюда лепестки, иногда поворачиваясь и давая Мо рассмотреть ее лицо в профиль. Оно все еще кажется ему грустным.       Руки. Самое время. Но он хотел быть осторожным и максимально тактичным. Когда она в очередной раз повернулась, играя с лепестком, он аккуратно перехватил ее руку. На ее спине вырисовывались мурашки. Прочистив горло, он спросил: — Ты в порядке? — лучше варианта для начала он не нашел. — А… А? Да, а что? Что-то не так? — Мива разволновалась, но руку не одернула. — Я про это. — брюнет кивком показал на ее запястье, немного поводя по ранам пальцем. — А… Ты заметил… — девушка убрала руку и развернулась обратно, случайно щекоча волосами кончик носа Кигасаки. — Ничего страшного, я просто… Баловалась, вот и все. — Баловалась? — она пожала плечами в ответ. Он старался придвинуться, но вышло лишь наклонить слегка голову влево. Руки Мо, касаясь красных чужих щек, отодвинули розовую челку. Собеседница повернула голову. Вот они наконец и посмотрели друг другу в глаза. — Кто-нибудь еще знает? — Нет. — Мива опустила взгляд. — Ты можешь поделиться, если хочешь. — он замялся, но слов своих назад забирать не хотел. Разве что покраснел чутка.

***

      Так она и рассказала Мо об этом. Семья. Родители Мивы прессуют ее, и девушка не выдерживает. Она заверила Кигасаки, что эти раны старые, и больше она не будет. Сказала загадочно, что сейчас все по-другому. Парень в ответ, постараясь ее насовсем отговорить продолжать этим заниматься, отрезал, что в этом нет смысла. Гостья с надутыми щеками обозвала его слишком мрачным после слов «люди слепо верят в то, будто это им помогает». Зато этим заставила Мо посмеяться. А еще он наконец-то узнал ее фамилию.       Он ждал ее на диване, уже одетый. Ее свитер и шорты лежали рядом. — Холодно… — дверь из ванной открылась, и в комнату вошла удивленная Ишимия, обмотанная в полотенце. Она смотрела под ноги, немного надув щеки. — Черт, я же сказала маме, что вернусь засветло! Черт, черт! — девушка запрыгала по комнатушке, в поисках собственного мобильника. Придерживала рукой обмундирование в зоне груди. — Десять раз звонила… Как же я могла забыть, черт возьми… — Оставайся.       Мива подняла свой взгляд. Мо смущенно сложил губы ниточкой, но глаз не отвел. — Как это? — уж больно удивленно ответила гостья. — Я же маме сказала, что у Ито, доклад делаю… — Ну вот и скажи, что останешься у Ито на ночь. Заработалась. Будто не знаешь, как это работает.       Кигасаки действовал наугад. Сначала делал — потом думал. Но умение подобрать верные слова у него благо никуда не отпало. И все же, он сам не хотел отпускать Ишимию куда-либо в такой темный час. Она как-то упоминала, что занималась в детстве борьбой, но брюнета это не успокаивало. К тому же, он не считал Миву такой уж плохой компанией. Даже наоборот, хотел бы еще побыть вместе, хоть и сам себе в этом никогда бы не признался. — Хорошо, спасибо большое… — она улыбнулась.       Девушка перезвонила матери. Судя по тому, что слышал Мо, диалог вышел не из приятнейших, но договориться она все же сумела. Ходила туда-сюда по комнате, крутила на пальце прядь розовых влажных кудрей. Напоминала Мо маленького ребеночка, такая же неуклюжая и хаотичная, такая же невероятно милая. Еще и этот земляничный цвет на волосах… Кигасаки поглядывал на нее, пока та не замечала, увлекшись телефонным разговором. Когда закончила, обнаружила лишь свою уличную блузку и шорты, спокойно покоившиеся на диване. — Давай что-нибудь дам переодеть. — поднявшись, предложил именинник и в развалку направился к комоду. — Ну, если ты не против… — Мива обернулась. Пока брюнет искал более-менее подходящие для нее вещи, розоволосая задавала вопросы. Спрашивала что-то касательно жилья: где что хранится, сколько стоит аренда. Обыкновенные формальности, но Мо спокойно отвечал на каждый из вопросов. — Тебе тут не тесно? — оглядываясь по сторонам, вновь поинтересовалась Ишимия. — Не. Я же тут один живу. Очень даже неплохо. — впервые за несколько лет он позволял себе подобное беззаботное общение со сверстниками. Не позволял — хотел так общаться. Спокойно, без тревоги или злобы к собеседнику. Так, как все. — Спасибо! — пролепетала гостья, приняв в руки черную большую футболку и шорты. Мо давно их не носил. Не разрешал самому себе так сильно открываться. Другим — в данном случае Нацуки, с которым ездил загород прошлым летом, — врал, что шорты стали малы. Странно, но друг верил, что так оно и есть, совсем не взирая на дистрофичное тельце Кигасаки. Что ж, он всегда такой. — А… Эм, можешь отвернуться? — вернула парня из воспоминаний Мива.       И он бы мог саркастично подразнить ее тем, что она ответила ему в ванной пару часов назад, но почему-то, решив этого не делать, послушно отвернулся, нелепо уставившись в пол. Когда повернуться обратно было разрешено, Мо спросил у девушки, не голодна ли та. — У меня есть торт, который Нацуки занес утром… — парень склонился над крохотным холодильником, хмуро рассматривая его пустое ничего внутри. — Прости, больше ничего. — О, я буду! — заискрилась Ишимия.

***

      На фоне гудел чайник. Из приоткрытого окна доносились детские голоса и лай собак. Кигасаки пытался аккуратно разрезать торт, Мива, уткнувшись в телефон, иногда посмеивалась над чем-то в нем увиденным. Они разговаривали за трапезой, и даже Мо, не признающий сладкого, решился на маленький кусочек. Вечер казался брюнету обычным. Именно так он и представлял вечера в семье. Время, которого у него самого никогда не было. Он даже и не мечтал о чем-то подобном.       С огромным нежеланием праздновал свой день рождения, а после потери брата вообще зарекся даже вспоминать об этом дне. Впервые за очень много лет «свой» день был для Кигасаки в радость. Он чувствовал теплоту, которую никогда не мог уловить в собственном доме. Болтая на какие-то обыкновенные темы, в Мо рождалось умиротворение. И пускай он понимал, что оно когда-нибудь закончится, и даже следующим утром его сердце вновь будет болеть. «Как странно», — думал Мо, лежа в обнимку с уже давно спящей Ишимией, — «Может ли сердце стучать после того, как было вдребезги разбито?»       В тот день он, глядя на яркое звездное небо, с мирно сопящей крохой в руках, впервые задумался о том, что и в его сердце есть место для любви. И не успев закончить свой мысленный монолог, он заснул.