Мысль

      Гарри было действительно плохо. Тело ломило, каждая мышца ныла, а многочисленные раны горели и нещадно болели. Казалось, по нему прошлась стая гиппогрифов и парочка особо больших драконов. Из горла вырвался тихий хрип, и Гарри с огромным усилием приоткрыл слезящиеся глаза, с трудом приподнимая тяжёлые веки.       На нём не было очков, и мир предстал в размытом и нечётком состоянии, но Гарри с уверенностью мог сказать, что он не в Гриффиндорской башне и не в Больничном крыле. Автоматически потянувшись под подушку за очками, Гарри и правда наткнулся на них, но надев, понял, что те были сломаны, а одно из стёкол и вовсе треснуло. Он нахмурился.       Облизнув сухие потрескавшиеся губы таким же сухим языком, Гарри немного повернул голову и уткнулся взглядом в тёмную пыльную спинку дивана.       Внезапно в голове словно по щелчку пальцев пронеслись все события, что произошли на кладбище, и Гарри, не удержавшись, отчаянно застонал.       Волдеморт.       Это же надо быть таким глупцом: потерять сознание во время воскрешения своего злейшего врага, тирана и убийцы. Он мог бы выведать что-нибудь, что-то, что помогло бы Светлой стороне, но вместо этого поддался своей слабости и уснул. Закрыв глаза и с трудом проглотив ком в горле, Гарри выдохнул, успокаиваясь. Его оплошность определённо была не главной проблемой на данный момент.       — Ты так очаровательно печален, Гарри.       Гарри в ту же секунду широко открыл глаза и резко повернул тяжёлую голову в сторону звука.       Напротив него, явно давно за ним наблюдая, сидел мужчина. В кресле с такой же тёмной и пыльной обивкой, что и у его дивана, положив голову на правую руку, которая в свою очередь упиралась в ручку кресла.       Гарри медленно прошёлся по мужчине взглядом, снизу вверх, и едва подавил дрожь. Он был красив, в пугающем смысле. Тёмные волнистые волосы, бледная кожа, острые хищные черты лица, тонкие губы и широкий разворот плеч. Всю фигуру скрывала тёмная, бесформенная мантия, и Гарри не брался судить о том, что под ней. От этой мысли он мучительно покраснел, на несколько секунд отведя глаза в сторону.       А когда повернулся назад, тут же наткнулся на насмешливый и какой-то жадный взгляд алых глаз и едва не задохнулся.       — Волдеморт, — вырвалось быстрее, чем он успел подумать об этом.       Гарри с большим трудом сел, стараясь отползти от своего врага на как можно большее расстояние, но диван был совсем небольшим, а вставать с него было рискованно — он однозначно тут же упадёт. Вцепившись в диванную подушку, которую выставил перед собой на манер щита, Гарри прищурился, стараясь не обращать внимания на трещину на очках, которая причудливо делила всё, что он видел левым глазом, на две половины.       — Гарри, — довольный, почти мурлыкающий голос напугал больше, чем тот холодный и пробирающий до дрожи. Гарри судорожно сжал пальцы на несчастной подушке, впиваясь взглядом в спокойное, лучащееся довольством лицо. Красные глаза блеснули в неровном свете свечей, и Гарри опять подметил тревожащую жажду, с которой Волдеморт на него смотрел. — Ты так вырос с нашей последней встречи. Стал почти мужчиной.       Гарри недоверчиво посмотрел на Волдеморта, непонятно от чего покраснев. Этот голос. Он определённо мог не только шипеть угрозы, но и соблазнительно шептать что-то в куда более приятной обстановке… Гарри мысленно дал себе затрещину, прижимая ладони тыльной стороной к горящим щекам, злясь на самого себя.       — Что ты хочешь от меня? Почему я ещё жив? — Он почти вздрогнул, услышав хриплый, надломленный голос, который, похоже, принадлежал ему самому.       Стараясь абстрагироваться от неуместных и откровенно глупых фантазий, Гарри начал осматривать комнату, при этом пытаясь держать Волдеморта в поле зрения.       Они сидели в комнате, похожей на гостиную. Дверь была всего одна, и чтобы до неё добраться нужно было пройти мимо вальяжно и расслабленно развалившегося в кресле Волдеморта, окно, узкое и длинное, находилось почти в самом углу помещения за спиной Гарри и было занавешено тяжёлой и явно пыльной старой шторой. Недалеко от них расположился камин с уже истлевшими дровами, а рядом с креслом Волдеморта стоял небольшой столик, на котором можно было увидеть уже пустую фарфоровую чайную чашку.       — Потому что я тебя не убил, — серьёзным тоном сказал Тёмный Лорд, и Гарри снова недоверчиво уставился на него, стараясь не коситься на насмешливый изгиб губ и красивый прямой нос, который отчего-то и вовсе приводил Гарри почти в самый настоящий восторг.       Он нахмурился, поймав себя на этой мысли. С его чувствами и желаниями явно было что-то не так. Размышления текли не в том направлении. Он почувствовал себя грязным, понимая, что это вызвано тем, что он повёлся на внешность, ведя себя так легкомысленно, как никогда от себя не ожидал.       Но раньше Гарри никогда не думал в подобном ключе даже в отношении девушек, что уж говорить о парнях. И он не собирался думать в подобном ключе о Волдеморте.       — Я много чего хочу от тебя, дорогой Гарри. — Волдеморт растянул губы в улыбке, смотря как Гарри дёрнулся при этих слова. — И ты обязательно всё это мне дашь. — Чистые зелёные глаза, распахнутые от непонимания и страха, завораживали, и Волдеморт всматривался в них с жадностью, впитывая в себя каждую промелькнувшую в них эмоцию.       Эти глаза должны принадлежать только ему, Лорду Волдеморту.       — Я никогда ничего не дам тебе добровольно. — Гарри сжал кулаки и ещё сильнее вжался в спинку дивана, когда Волдеморт встал и сделал шаг ближе к нему.       На его лице появилась мягкая улыбка, а глаза были прищурены. В животе что-то заворочалось, а в груди потеплело, и Гарри с ужасом осознал, что его с невероятной силой влечёт к тёмному магу. Хотелось прикоснуться, обнять, запустить руку в волнистые, мягкие на вид волосы. Хотелось просто быть рядом.       Гарри едва не заскулил, когда осознал, что соврал. Он отдаст этому ублюдку всё, что угодно, стоит только попросить. Или даже приказать.       — Тогда я заберу это силой. — Гарри не заметил, когда мужчина оказался так близко. Волдеморт небрежным движением высвободил подушку из его мёртвой хватки и поставил свое колено между его ног. Гарри тяжело сглотнул, всеми силами сдерживая себя от лишних движений, когда Волдеморт наклонился ещё ближе и положил руки по обе стороны от его головы, заключая его в своеобразную ловушку. — Заберу, обману, поймаю. Какая разница, как я это сделаю? Ты все равно будешь моим, Гарри. Ты уже мой.       Гарри затрясся от страха и желания одновременно. Это точно было ненормально. Так не должно быть.       Волдеморт приблизился с явным намерением, удерживая его лицо за подбородок. Гарри даже не стал пытаться отстраниться. Ему на это не хватало не только физических сил, но и моральных. Он не хотел отворачиваться.       Гарри покорно и даже с нетерпением ждал.       На удивление мягкие и горячие губы прикоснулись к его собственным, и Гарри почти застонал от наслаждения, сдерживая себя в последний момент. Зубы прикусили и мягко оттянули его нижнюю губу, язык прошёлся по деснам, губам и сжатым зубам.       Гарри почувствовал, как его грубо схватили за волосы на затылке, слегка наклоняя голову набок.       Поцелуй начал набирать обороты. Волдеморт усилил напор, кусая до боли. Горячий наглый язык толкался внутрь, но Гарри, сам не зная почему, страшился поддаться Волдеморту и в этом, поэтому не пускал мужчину дальше.       Волдеморт отстранился, любуясь мальчиком. Раскрасневшиеся губы, блестящие глаза, взлохмаченные, как и обычно, волосы. Поттер смотрел на него, как на самого Мерлина, и явно не мог вымолвить ни слова.       Волдеморт усмехнулся и придвинулся ещё ближе к подростку, вжимая колено в его пах, отчего Гарри испуганно охнул, разжимая зубы. Мужчина тут же этим воспользовался.       Язык скользнул в чужой рот, поцелуй стал глубже. Волдеморт жёстко сжал нижнюю челюсть мальчика, чтобы тот не посмел его укусить, и буквально навалился на тело Гарри, вжимаясь в него как можно сильнее.       Гарри вцепился руками в плечи мужчины, не отталкивая, но и не притягивая ближе. Голова шла кругом, дыхание давно сбилось и хотелось ещё.       Из горла вырвался недовольный стон, когда Волдеморт отпустил его и сделал несколько шагов назад. Гарри покраснел и сжал зубы, смотря на довольно ухмыляющегося мужчину.       — Тебя нужно привести в порядок. Ты потерял много крови. — Эти слова словно вернули его в реальность, и Гарри с ужасом осознал, что только что страстно целовался с убийцей собственных родителей. Руки задрожали, а неожиданно подступившие злые слёзы так и норовили покатиться по щекам, но Гарри безжалостно их подавил, костеря себя ещё и за эту слабость.       Это всё было так неправильно.       — У-ублюдок. — Гарри обречённо прикрыл глаза, когда снова начал чувствовать ненормальное притяжение к Волдеморту, вопреки ужасу, отвращению и страху. Хотелось завыть в голос от безысходности. Хотелось убить Волдеморта. Хотелось никогда его не отпускать.       — Какой у тебя грязный язык, Гарри. — Волдеморт нарочито осуждающе покачал головой и сел на диван, тут же притягивая его к себе. Гарри напрягся, испуганный, но Волдеморт больше ничего не делал. Только обнимал его, прижимая к себе и положив подбородок на его макушку. — Я ещё научу тебя манерам. Мне ещё многому предстоит тебя научить. — Гарри скривил губы, стараясь не задумываться о том, что имел в виду Волдеморт, и спрятал лицо, уткнувшись в широкую грудь, обтянутую чёрной мантией, даже не задумываясь, что и с кем он делает.       — Почему… Почему я… — он беспомощно замолк, не зная, как сформулировать вопрос.       Почему я тебя хочу? Почему мне хочется касаться тебя? Почему я хочу остаться с тобой? Почему я люблю тебя? От последней мысли он пришёл в ужас, потому что понял, что это правда. Он любил этого ублюдка. В самом извращённом смысле слова.       — Это всё из-за крови, Гарри, — Волдеморт сжал его чуть сильнее, прежде чем отпустить. В руках мужчины вдруг оказалось смутно знакомое зелье и палочка. Гарри напрягся. — Если бы я забрал твою кровь насильно, ничего бы не произошло. Но ты отдал её добровольно… — Волдеморт взял его за раненую руку, взмахом палочки убрал грязь и засохшую кровь и начал залечивать порез, как ни в чём не бывало. — Кровь — сильная магическая субстанция. Она имеет куда более важное значение чем плоть или кость. Я упустил… не рассчитал… — эти слова явно злили и даже расстраивали его. — Намерение, с которым отдана кровь, очень важно. Но даже с этим небольшим нарушением ритуал должен был пройти гладко. И он прошёл, но… — Бадьян небрежно вылили на рану, и Гарри зашипел от боли. Волдеморт утешительно сжал его ладонь в своей руке, и Гарри, несмотря на удивление, немного успокоился, проклиная себя за это, — но последствия удивили даже меня. Ты уже наверняка заметил влечение ко мне. Но это не только похоть. Это нечто более глубокое. — Он неожиданно зло и с силой обвел указательным пальцем контур его знаменитого шрама. — А все из-за души. — Мужчина отдернул руку от воспалённой молнии на лбу, схватил его за волосы на затылке, сжимая до боли, и Гарри зашипел сквозь зубы. — В тебе находится часть моей души. Во мне теперь твоя кровь, добровольно отданная. Всё вместе это дало довольно неоднозначный результат. — Он засмеялся пустым безрадостным смехом, а когда замолчал, тут же припал к открытой шее, оттягивая голову Гарри назад и оставляя на нежной коже быстрые поцелуи. Волдеморт разжал пальцы, которые были в волосах, и мягко погладил его по голове. — Нас теперь тянет друг к другу, Гарри. — Волдеморт оторвался от него и посмотрел прямо в уставшие, полные отчаяния и злости глаза и начал шептать, сжимая кулаки всё сильнее и сильнее с каждым произнесённым словом. — Ты ребёнок. Школьник. Как думаешь, кто из нас чувствует себя хуже? Потому что, Поттер, влечение обоюдное. Тебе нравится этот поворот событий, мой предначертанный враг? — Гарри, чувствуя в каждом слове ненависть, отпрянул, молча наблюдая за метаниями своего врага, боясь любым словом его спровоцировать.       Волдеморт не сводил потемневшего жаждущего взгляда с ещё по-юношески угловатой фигуры. Он был монстром, несомненно.       Но даже у него были принципы и границы, за которые он поклялся не переступать.       — О-отпусти меня. — Гарри и сам не узнал свой голос. Он не был злым или полным ненависти, скорее — почти умоляющим.       Он прикрыл глаза, стараясь не думать, что рядом сидит тот, кто одним лишь взглядом заставлял бабочек в животе порхать, а сердце стучать быстрее. Непозволительно. Он не должен умолять и желать своего врага.       Волдеморт снова засмеялся смехом без капли радости.       — О нет, Гарри. Я не могу тебя отпустить. Ты слишком важен для меня, как бы отвратительно это ни звучало. — Мужчина впихнул ему в руки маленькую склянку с зельем. — Кроветворное, Гарри, пей. — И он безропотно выпил, ненавидя себя и Волдеморта всей душой. — Даже если я отпущу тебя, ты не продержишься без меня и года. Прибежишь обратно, потому что начнёшь тосковать. В нашем случае расстояние — это не лучшее лекарство, милый. — Волдеморт откинулся на спинку дивана, снова притягивая Гарри ближе и укладывая его голову себе на грудь. Гарри пытался сопротивляться, но быстро сдал позиции. Усталость и напряжение делали своё дело — он снова захотел спать. — Ты слишком слаб для серьёзного разговора, Гарри. Мы поговорим, когда ты поспишь.       Гарри ничего не ответил. Он только робко обхватил торс Волдеморта руками в подобии объятий и прикрыл глаза, чтобы уже через минуту уснуть.       Волдеморт же смотрел на мирно сопящего мальчишку, наслаждаясь видом расслабленного, юного лица. Он точно знал, что теперь всё будет иначе, и всей оставшейся душой проклинал тепло и воодушевление в груди, которые он отказывался назвать любовью.       Поттер одним словом разрушил все его планы и умудрился привязать к себе мёртвыми узами. Их нельзя разорвать, нельзя ослабить. Они будут лишь крепнуть, и рано или поздно им обоим придётся признать и принять их в полной мере.       Значит ли это, что Тёмный Лорд должен уступить место Тому Риддлу? Или всё же Герой и Избранный отступит, позволяя остаться Гарри Поттеру? Волдеморт нахмурился, когда осознал: Гарри в любом случае скорее умрёт, чем позволит устроить очередную войну. Умрёт, уйдёт от него, несмотря на боль, убьёт, но не станет спокойно смотреть на то, как маги убивают друг друга.       Волдеморт вздохнул тяжело, признавая: если Гарри войны не хочет — её не будет. Но к власти можно прийти и без большого количества жертв, и это запретить его одержимость ему не посмеет.       Он аккуратно, стараясь не потревожить, взял Гарри на руки, чтобы уложить его в более удобное место и залечить ему все порезы и синяки.       Никто не имел права больше и пальцем к Поттеру прикоснуться. Кроме него самого, разумеется.

***

      Гарри открыл глаза и сладко потянулся. Не болело ничего. В теле ощущалась приятная лёгкость, а к чистой коже приятно прилегала мягкая пижама. По лицу бегали солнечные зайчики, и было так хорошо.       Разомлевший и сонный, он не сразу понял, что в кровати есть кто-то помимо него. Осознание пришло только после того, как сильная рука легла поперёк его живота и притянула его к чужому горячему телу.       О. Гарри прикрыл глаза, неосознанно прижимаясь спиной к широкой груди мужчины, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что рядом с ним лежит Волдеморт. Убийца его родителей.       Гарри снова расслабился, наслаждаясь неторопливыми поглаживаниями широкой ладони. Рука скользила по животу, бокам, груди, забираясь под пижамную рубашку, но не опускалась ниже, чему Гарри был благодарен. Он хотел чего-то большего даже сильнее, чем вчера, но всё ещё был не готов. А Волдеморт, кажется, прекрасно это понимал.       — Доброе утро, Гарри, — хриплый ото сна голос прозвучал у самого уха. Тёплое дыхание пустило мурашки, а нижняя губа задела мочку. Гарри сглотнул, почти автоматически накрыв своей рукой руку мужчины, которая лежала на его животе.       — Доброе утро, Том, — он намеренно использовал ненавистное ему имя, ожидая злости или презрения, но тот только издал тихий смешок и уткнулся носом в лохматые чёрные волосы, вдыхая чужой запах.       — Эта реакция куда лучше, чем вчера, дорогой, — промурлыкал совершенно довольно мужчина, и Гарри поспешил выпутаться из объятий, игнорируя своё полное нежелание делать это.       Кожу обдало холодом, когда он выпутался из одеяла. Гарри сел полубоком, смотря на расслабленного, немного раздражённого таким поворотом Волдеморта, одетого в незастёгнутую пижамную рубашку. Одеяло скрывало ноги и бедра, волосы были очаровательно растрёпаны и Гарри сглотнул, поспешно отводя взгляд.       Волдеморт был сосредоточением всего самого сексуального и в то же время невинно красивого.       Гарри упорно отгонял от себя мысли такого рода, готовясь к тяжёлому разговору.       Вчера он вёл себя, как последняя размазня и идиот, поэтому собирался исправить это сейчас же.       — Отлично. Теперь я хочу поговорить. — Гарри попытался придать своему голосу ровный и уверенный тон. Судя по враз поскучневшему лицу мужчины, у него это получилось.       — О чём тут говорить, Гарри? Из-за тебя мой ритуал прошёл с небольшой осечкой, и теперь ты мой. — Волдеморт удовлетворённо прищурился, когда заметил вспыхнувшую в глазах мальчишки злость и загоревшийся румянец на щеках. — Я тебя никуда не отпущу больше. Этот мир так опасен. — Он иронично заломил бровь и понизил голос до вкрадчивого шёпота. — Смерть поджидает на каждом шагу.       — Чёрта с два я останусь с тобой! — Гарри отодвинулся от мужчины как можно дальше, наблюдая за тем, как веселье на лице постепенно сменяется задумчивостью. — Ты убил моих родителей, С-седрика… Ты монстр. А это… влечение. Я смогу его побороть. — Гарри совершенно не верил в свои слова, но считал, что лучше умереть от тоски по навязанной любви в окружении друзей, чем сближаться и, Мерлин всемогущий, целоваться с Тёмным Лордом.       Волдеморт на его слова засмеялся, абсолютно искренне. Не было в этом смехе того холода, что пробирал до дрожи на кладбище. Этот смех был таким тёплым, таким настоящим, что у Гарри сердце сбилось с ритма. Прекрасный.       — У меня есть идея, дорогой, — перестав смеяться, Волдеморт посмотрел прямо в глаза собеседнику. Уголки его губ немного подрагивали, а на щеках появился лёгкий румянец. — Я оставлю тебя на неделю. Не одного, конечно. Ты будешь видеть домовиков и кого-то из моих Пожирателей, но я не буду приходить к тебе, попадаться в твоё поле зрения. Мы не будем видеться неделю. И к концу оговоренного срока ты ещё раз подумаешь и, усмирив врождённое Поттеровское упрямство и гордость, скажешь мне, уверен ли в своём решении. Договорились? — он склонил голову набок, с настоящим голодом рассматривая растерявшегося мальчишку. Неделя. Волдеморт мысленно скривился. Выдержит ли он сам?       — Хорошо. — Гарри неуверенно кивнул, уговаривая себя. Что-то ему подсказывало, что он передумает уходить, но он упорно игнорировал подобные мысли. — Но если я всё ещё буду уверен, ты отпустишь меня.       — Конечно, — усмехнулся Волдеморт и одним слитным движением подобрался ближе и опрокинул не ожидавшего такого Гарри на кровать, наваливаясь сверху. Он быстро нашёл чужие губы своими и поцеловал. Глубоко, жадно, мокро. Оттягивая и посасывая нижнюю губу, вылизывая рот мальчишки, прикусывая до тупой боли. Оторвавшись, Волдеморт провёл большим пальцем по немного припухшим губам Поттера и быстро отстранился, стараясь меньше себя искушать.       — Тогда увидимся через неделю, Гарри. — И ушёл, как был, в пижаме.       Гарри осоловело приоткрыл рот, но не успел выразить своё возмущение. Он не думал, что Волдеморт уйдёт так быстро. Думал, у них будет ещё несколько часов и…       Гарри мысленно проклял сам себя за такие мысли. Он справится, проживёт эту неделю, уйдёт отсюда и забудет всё, как страшный сон. Гарри говорил себе это, стараясь не забывать о своей твёрдой уверенности.

***

      — Ваш ужин, сэр Гарри Поттер, — домовик, не называющий своего имени и выполняющий все приказы безукоризненно, вновь появился в комнате с подносом, полным самой разной еды.       Даже хорошо постаравшись, Гарри никогда не смог бы её съесть за один лишь ужин, но со временем, хорошо подумав и сопоставив факты, мальчик с удивлением понял, что домовик или хозяин домовика просто таким образом пытается узнать его предпочтения в еде. Гарри был неприхотлив в этом плане, но однозначно не любил рыбу и зелёный перец. В Хогвартсе еда всегда была в изобилии, но не отличалась особым разнообразием или изысканностью. Здесь же Гарри смог познать все прелести чревоугодия, заполняя пустые дни разнообразной пищей. Всего за несколько дней он сам успел понять, что ему нравится томатный суп с рикоттой, нежный черничный йогурт, который теперь неизменно появлялся по утрам, и сливочный сыр, обильно намазанный на хрустящий французский багет.       Он провёл в той самой комнате, в которой проснулся в объятиях Волдеморта, уже три дня. Дни текли медленно и однообразно. Гарри не видел никого, кроме домовиков, стабильно ел и пил. Принимал ванну несколько часов в день, чего раньше никогда себе не позволял. Расслабиться в приятной тёплой воде с солью или душистой пеной было настоящим благом. Несколько раз Гарри сделал уборку и перестановку в комнате от скуки и даже попросил у домовика, который принёс еду, пару книг, но тот никак не отреагировал на его просьбу, и он начинал скучать. Гарри был деятельной натурой, не мог сидеть на месте дольше необходимого, но сейчас заняться было абсолютно нечем. Только предаваться размышлениям и давить в себе тоску по Волдеморту.       А он и правда начинал по нему скучать. Эта тоска была не особо сильной, но постоянной и изнуряющей. Гарри знал, что при должном желании сможет терпеть это чувство, это влечение к чему-то, казалось, что родному, любимому. Знал, что сможет уйти, сможет сражаться против… Тома. Он был твёрдо уверен, что так и поступит по истечению недели, но со временем начал представлять, что же будет, если он останется.       О, это были сладкие грёзы, запретные мечтания, которые он старался пресекать. Но они всё равно периодически всплывали наружу, обдавая юное тело трепетом чего-то невероятно нежного и греховно страстного.       Он мог бы остаться, чтобы направлять. Мог бы остаться, чтобы влиять на Волдеморта. Мог бы остаться, чтобы избежать войны.       Гарри вспоминал родителей, которых приравнял к идеалу и которых совершенно не знал, и заранее просил прощения, понимая, что рано или поздно убедит сам себя и останется. Вспоминал пустой труп Седрика и жмурился, сдерживая слёзы, ведь Седрика он знал и помнил. Он задыхался от удушающей вины, проглатывал ком в горле и убеждал себя в том, что делает это для общего блага, для Магической Британии, для предотвращения войны. Для далёких, наверняка заботливых родителей, для улыбчивого, доброго Седрика, для друзей, которые, наверное, места себе не находят, стараясь его отыскать. Он делал это для всех. Не для себя. Так он говорил сам себе, в очередной раз представляя красивое, точёное лицо с алыми глазами. Гарри убеждал себя, но всё равно знал, что старается прикрыть своё эгоистичное желание благородным порывами.       Но разве он не заслуживал частичку счастья? Пусть искусственного, пусть с убийцей своих родителей. Мальчик-Который-Выжил успел многого натерпеться к своим годам, и далеко не всегда в его бедах был виноват Волдеморт. А сейчас, когда он чувствовал себя абсолютно целым и нужным, Гарри терзался сомнениями. Он это заслужил. Он мог остаться и наслаждаться любовью, пусть и навязанной. Мог остаться, руководствуясь своим эгоистичным желанием, но сдерживая монстра внутри Волдеморта в узде. Гарри действительно мог. И так сильно хотел.       Он моргнул, прогоняя осточертевшие за три дня думы. Домовик уже исчез, оставив поднос на низком столике у камина. Гарри любил есть именно там, наблюдая за танцем огня.       Подойдя к столу и плюхнувшись на мягкий диван, Гарри тяжело вздохнул, рассматривая разнообразие блюд. Некоторые из них не поддавались опознанию, и из всего ассортимента Гарри смог узнать лишь креветки в каком-то соусе, предположительно — тыквенном.       — Эй!.. Домовик. — Перед ним тут же предстало лопоухое существо в чистой белой одежде, что напоминала тогу. Гарри привычно проворчал на тему имени, которое домовик отказывался ему называть, а эльф привычно пропустил его причитания мимо ушей. Гарри вздохнул. — Хорошо. Но мне неловко каждый раз так тебя звать. Могу я называть тебя… Грей? — так в детстве Гарри называл своего паука, который жил в чулане вместе с ним. Он немного покраснел от этого неуместного сравнения. Эльф только кивнул в ответ, забавно выпучив глаза. Гарри усмехнулся. — Ладно, а теперь мне снова нужна твоя помощь. Как называется… вот это?       Он ткнул в трудно опознаваемый пищевой объект и принялся вникать в развёрнутые объяснения домовика, который всегда охотно просвещал его в изысках кулинарии. Это здорово отвлекало от мыслей о Волдеморте. Так Гарри узнал, что на ужин ему принесли филе утки с киноа и апельсиновым соусом. Он важно покивал, делая вид, что знает определение слова «киноа». Пиката из курицы с лимонным соком и сливочным маслом разместилась рядом с пастой, которая порадовала Гарри знакомым видом и томатным соусом. Рагу из свинины соседствовало с пюре из картофеля, а полная тарелка цветной капусты, от остроты которой слезились глаза, носила гордое название «гунбао». Название и состав тарталеток и «маленьких бутербродиков» Гарри даже не старался запоминать, заранее подозревая, что дело это провальное. Клубничные трайфлы, самые разные на вид и вкус чизкейки и маффины, яблочные коблеры с мороженым оставались на десерт, и Гарри был почти уверен, что не доберётся до них. Кружка с чаем и несколько стаканов с апельсиновым и персиковым соками, которые он оказывается тоже любил, завершали картину. Не было кофе, который полюбился за эти дни. Особенно если добавить немного сливок и три ложки сахара. Домовик на невинный вопрос об отсутствии этого напитка строго зыркнул из-под нависших бровей и категорично заявил, что хозяин запретил подавать кофе перед сном. Это может сказаться на вашем здоровье и сне, сэр!       Гарри на подобное заявление только фыркнул, глубоко в душе радуясь такой заботе. Никто раньше не пытался узнать его предпочтения в еде, не следил за его здоровьем и питанием. Нечто столь невинное и милое со стороны Волдеморта смотрелось нереально, но Гарри было до дрожи приятно.       Он поблагодарил домовика и принялся за ужин, стараясь не переедать. Мясо таяло во рту, а различные соусы взрывались на языке изобилием вкусов. Гарри с трудом сдерживал довольные стоны наслаждения. Потому что это было так вкусно.       Закончив с ужином, он быстро принял душ, немного задержавшись из-за внезапно нахлынувших возбуждающих мыслей и последовавших за ними действий, и, переодевшись в одну из многочисленных пижам, лёг в мягкую, слишком большую для него одного, постель.       Гарри задумчиво рассматривал тёмно-синий рукав от пижамной рубашки, на котором весело плясали змеи. Эта картинка и невольная ассоциация со слизеринцем Томом пробудили тепло в груди. Тепло, которое не хотелось больше вырвать из себя любым возможным способом. Уже через несколько минут Гарри уснул с умиротворённой улыбкой на лице, не увидев того, как ночью к нему в комнату вошёл мужчина, что жадно разглядывал спящего юношу.       Волдеморт сел в кресло, которое стояло в нескольких метрах от кровати, чтобы провести в нём остаток ночи, удовлетворяя свою потребность в мальчишке хотя бы таким скудным образом. Он в отличие от Гарри терпеть отвратительное чувство тоски не подписывался.       Гарри откинул голову назад во сне, обнажая беззащитную шею. Волдеморт рвано выдохнул и немного прикрыл глаза, сдерживая себя от опрометчивых поступков.

***

      Гарри неловко одёрнул пижамную рубашку, смотря на с иголочки одетую, безупречную во всём Нарциссу Малфой, что немного бесцеремонно и нагло вторглась в его комнату в семь утра.       — Мистер Поттер, я буду рада помочь вам с проведением вашего досуга. Если вам интересно знать моё мнение, мы могли бы пройтись по поместью и пообедать в беседке в саду через несколько часов. — Женщина невозмутимо смотрела на стену за спиной Гарри.       Он открыл было рот, чтобы спросить, а что вообще происходит, но вовремя его закрыл, опасаясь, что столь щедрое предложение могут и отозвать. Малфой выпрямилась ещё больше, невольно выдавая своё напряжение. Гарри понял, что Нарциссе, наверняка, совершенно не нравится возиться с каким-то глупым ребёнком-пленником. Но, проскользнула злорадная мысль, хозяин мужа выбора никому не давал.       Он кивнул, подавляя улыбку, медленно встал и откашлялся, стараясь сделать вид, что это не он в пижаме стоит перед представительной женщиной.       — Я буду рад, миссис Малфой. — Он неловко замолчал, не зная, что ещё можно добавить, но сразу после его слов она понятливо кивнула и, развернувшись, покинула комнату, закрывая за собой дверь.       Гарри упал на кровать, прикрывая глаза. Хоть какое-то разнообразие и развлечение, пусть и сомнительное.       И, похоже, он был в Малфой-мэнере. Незнание тяготило его, но знание собственного местоположения расстроило.

***

      — Картинная галерея Малфоев недоступна для посещения, но если вам интересно взглянуть, я могу попросить разрешение у Люциуса.— Миссис Малфой вопросительно приподняла бровь, и Гарри оторвался от разглядывания лепнины на высоком потолке.       Целый час неспешной прогулки по действительно огромному особняку принёс много впечатлений, но Гарри чувствовал себя как в чёртовом музее. Каждая комната была великолепной, поистине королевской и до ужаса холодной. Никакого домашнего уюта. И как Драко тут жил? Хотя подобная обстановка легко объясняет, почему младший Малфой ведёт себя так, словно родился даже не с ложкой, а с огромной серебряной шумовкой во рту.       — Галерея? — Гарри хотел было согласиться, но в голову пришла мысль, что в этой комнате с картинами скорее всего висят портреты. Портреты лощёных светловолосых и сероглазых аристократов. От одной только мысли встретиться с целой галереей людей, похожих на Драко или Люциуса сводило зубы. — Нет. Не стоит утруждать себя, миссис Малфой. А что… там? — он подбородком указал на высокую дубовую дверь, почти незаметную за портьерой. Он спросил ради вежливости, потому что всё равно не запомнит, как не запомнил и полсотни других помещений и их расположение.       — Зал Собраний. — Гарри встрепенулся от её слов, внимательнее глядя на дверь.       Они были на первом этаже, недалеко от широкой лестницы, и он мысленно отметил себе эту информацию. В груди зажглась надежда: может ли быть так, что Волдеморт сейчас там со своими Пожирателями? Совсем близко, в нескольких шагах. Он мог бы зайти туда, подойти к Волдеморту и… А что собственно «и»? Признать, что не смог прожить без него одну чёртову неделю?       Гарри скривился и с трудом отвернулся от заветной двери, убирая уже занесённую в том направлении ногу. Может быть, к концу оговоренного срока он так и скажет, но не сейчас. Сейчас в нём ещё тлели остатки былой ненависти и острого непринятия. Нарцисса выразительно на него посмотрела, отвлекая Гарри от мрачных мыслей, и немного ускорила шаг, пересекая холл.       — Сейчас он пустует. Можете не волноваться на этот счёт. — Она дождалась его скупого кивка и толкнула дверь, перед которой они замерли секундой ранее. — Сейчас мы выйдем в сад, и я надеюсь на ваше благоразумие. Даже попытка к побегу может обернуться плохо не только для вас, но и для меня. — Гарри угрюмо кивнул, скривив губы.       Даже если бы у них с Волдемортом не было соглашения, он, пожалуй, побоялся бы подставлять Нарциссу и сбегать. Всё же эта женщина относилась к нему довольно терпеливо, не позволяла себе ничего лишнего и не старалась унизить, как сделал бы любой из Пожирателей, Гарри был уверен.       Они всё также неспешно начали ходить по саду, и Нарцисса, до этого увлечённо описывающая все достоинства своего дома, замолчала. Тишина не была неуютной или напряжённой, но Гарри почему-то стало неловко. Чтобы не ляпнуть что-нибудь глупое, он начал рассматривать прекрасный сад. Кусты, фонтаны, деревья, цветы, скамьи, даже декоративные фонарики. Огромная настолько, что ворота наружу угадывались с трудом, территория, заселённая сочной зеленью и нежными бутонами. Это было восхитительно. Сад — самая красивая и живая часть дома Малфоев, решил Гарри.       Они подошли к большой каменной беседке. Гарри узнал в этом камне мрамор. Четыре невысокие балки держали на себе причудливой формы крышу. Несколько ступеней белого цвета вели на широкую площадку, на которой расположился красивый резной стол и несколько стульев с мягкой обивкой. Беседка была совсем открытой: вместо стен были густо обсаженные деревца. С одной стороны она была обнесена трельяжем, по которому красиво вилось диковинное растение. Гарри выдохнул, сдерживая улыбку. Беседка была восхитительной, и он был очень благодарен Нарциссе за то, что она привела его сюда.       — Присаживайтесь, мистер Поттер. Время обеда. — После её слов на столике появилась еда. Намного меньше, чем обычно, и Гарри понял, что на этот раз особого выбора ему не дали. Не то чтобы он расстраивался на этот счёт.       — Конечно, миссис Малфой. — Он сел на один из мягких стульев и взял в руки ложку, дождавшись когда это сделает Нарцисса.       Они пожелали друг другу приятного аппетита и приступили к еде. На первое был луковый суп и куриный паштет, который Гарри, последовав примеру Нарциссы, специальным ножом размазал по тёплому хлебу. Когда произошла смена блюд, и они принялись есть что-то грибное со сливочным привкусом (Гарри невольно пожалел, что не может позвать Грея для разъяснений), миссис Малфой подала голос:       — Это грибной жульен. Я предпочитаю французскую кухню, поэтому сегодняшний обед состоит именно из блюд подобного рода. — Гарри кивнул, не зная толком, что нужно ответить. Нарцисса внезапно улыбнулась почти по-настоящему, тепло и коротко. — На самом деле я наслышана о вашем… бойком характере и несколько удивлена такой молчаливости.       Гарри ухмыльнулся и задумался над достойным ответом. Рядом с гордой и умеющей себя держать Нарциссой не хотелось ударить в грязь лицом.       — Наверное, я проявляю пламенный характер только в уместных для этого ситуациях. — Он съел ещё немного жульена и едва сдержался от довольного стона. Блюдо было поистине королевским, и Гарри подумал, что именно нечто подобное и должно входить во вкусы такой женщины, как Нарцисса Малфой.       — Это довольно слизеринский подход. — Женщина отпила красного вина, и взгляд Гарри упал на фужер с апельсиновым соком. Немного подумав, он выпил воды, с тоской глядя на оранжевую жидкость. Приторный и насыщенный вкус сока был бы сейчас не совсем кстати.       — Шляпа… Шляпа хотела отправить меня на Слизерин, — с ностальгией вспомнил Гарри, но заинтересованный взгляд проигнорировал, не желая говорить о чем-то столь личном с практически незнакомым человеком.       Оставшуюся часть обеда они провели в молчании. Нарцисса только прокомментировала появление клафути с вишней и спросила желает ли он чаю.       Гарри, сытый и умиротворённый, откинулся на спинку стула, крутя в руках почти пустую чашку, закончив обед. Нарцисса тоже пила чай маленькими глотками и рассеянно бродила взглядом по саду.       Гарри заметил встревоженность и нервозность Нарциссы, которые она не вполне успешно пыталась скрыть. Во рту пересохло, и Гарри поспешно сделал глоток остывшего чая, после чего со звоном поставил чашку на стол. Женщина вопросительного на него посмотрела, привлечённая резким звуком. Гарри тяжело вздохнул, автоматически поправляя непривычную мягкую и удобную мантию, коих в его комнате было несколько десятков. Они все не были похожи на школьные, имели разные фасоны, цвета, украшения. Некоторые были тёплыми и тяжёлыми, некоторые — лёгкими и короткими. Но все притягивали взгляд и так и просили себя надеть.       — Вас тревожит Волдеморт, миссис Малфой? — Женщина на секунду растерялась от его прямолинейности, но быстро взяла себя в руки и сжала губы, вздёрнув подбородок. Гарри понял, что невинным казалось бы вопросом задел гордость неприступной аристократки и вздохнул. — Я не хочу вас оскорбить. Просто… Просто мы оба знаем на что он способен, да? Тёмный Лорд что-то делает с вами? Если да, я, — он сглотнул, наблюдая за тем, как холодность на лице женщины сменяется непониманием, — я могу сделать так, чтобы это прекратилось. Он послушает меня. Вы не обязаны…       — Он не делает мне ничего плохого, Гарри, — её голос почти неуловимо изменился. Она опять коротко улыбнулась. — Я почти не посвящена в дела милорда, и неизвестность немного пугает. Но Люциус не выглядит сильно встревоженным, и мне этого хватает.       — О, тогда… Это хорошо. Я рад, миссис Малфой. — Он замолчал, отводя взгляд.       Нарцисса задумчиво его разглядывала.       — Я думаю, тебе следует больше волноваться о самом себе. — Это прозвучало почти как упрёк и Гарри едва успел прикусить язык, не желая рассказывать о своей уверенности в том, что Волдеморт не сделает с ним ничего непоправимого.       На самом деле, думая о нём, Гарри ощущал что-то похожее на безопасность и спокойствие, а не наоборот, как должен был.       Закончив, они неспешно поднялись и ещё немного прогулялись по саду, после чего миссис Малфой проводила его обратно в его комнату. Гарри замер, услышав щелчок двери.       Волдеморт.       Тёплый комок в груди приятно вспыхнул, а сердце заныло от желания увидеть, потрогать, услышать, почувствовать.       И почему именно Гарри Поттер всегда попадает в самые невероятные ситуации?