Когда алмаз теряет сияние

– Мой истинный альфа – истинная блядь! – такое вот нерадужное заключение сделал Сяо Чжань, разведя руками в стороны. Ван Ибо стоял перед ним с низко опущенной головой, как нашкодивший ребёнок. Хотя, как раз таки ребёнок ТАК нашкодить точно не сможет. А дело всё в том, что сегодняшним вечером он опять принёс в дом запах чужой омеги, причём, кажется, течной. От чего его собственного омегу начало подташнивать. – Ну, и кто же на этот раз не даёт нам прохода на съёмочной площадке, а? Ван Ибо! Не молчи, я с тобой разговариваю! – Сяо Чжань уже потихоньку начинал выходить из себя. Это как вообще так получается? Его собственный муж, да в загул решил отправиться? Поскакать по омегам захотелось? Да ещё как! – А шею тебе кто поцарапал? – ох, предусмотрительно! Хотя, следы от ногтей актрисы были скрыты под воротником рубашки, от бдительного и крайне ревнивого супруга такую вещь утаить не удалось. А как иначе? За молодым возлюбленным глаз да глаз нужен. Надо же следить за тем, что принадлежит тебе по праву, а то на этот лакомый кусочек, желающих рот разинуть пруд пруди, ненароком подберётся какая-нибудь слишком предусмотрительная и безгранично наглая омега, и сам Ибо даже понять ничего не успеет, как она или он уже будет с пузом ходить. Нет-нет, пузо Ван Ибо может сделать только одному человеку и точка! – Шею? – молодой альфа непроизвольно коснулся места, где красовался ярко-красный след от женских когтей. Оно весь день не давало ему покоя, болело. – Шею-шею! А-ну, сними рубашку! – сказано это было приказным тоном. Ван Ибо опешил. – Что смотришь? Я сейчас ещё проверю, вдруг засосы отыщу! – Янь-Янь, ты что такое говоришь? – глазки альфы были настолько преданными, настолько жалостливыми. Он искренне не верил в то, что сейчас слышит от любимого. Это как так вообще? Что у него в голове? А, с другой стороны, что же А-Чжаню можно подумать, когда всё и так очевидно? Молодой муж изо дня в день возвращается после трудового дня то целованный непонятно какой девкой, то в царапинах. Что будет дальше? Следы зубов в паховой области? Только после подобного Сяо Чжань точно на развод подаст и плевать, что у него теперь есть метка от этой блядюги, всё равно жить с гулякой такой гордый человек не намерен. – А что я говорю? Рубашку снимай и в стирку, нахер, выкинь! И в последний раз тебя предупреждаю: я не потерплю на своём мужчине запахов чужаков! – кажется, с ревностью омега переборщил, потому что лицо Ван Ибо скривилось в какой-то обозлённой гримасе. Мало того, что на съёмках эти омеги его, в буквальном смысле, затерроризировали, не давая прохода и постоянно преследуя, желая получить от звёздного молодого мужчины внимание, так ещё и дома вечные скандалы, от такого же ненормального. Они что, омеги эти, реально все такие? Сначала Ван Цзысюань на него вешалась и чуть ли не в открытую предлагала коллеге стать её альфой. Потом ещё одна… эта, рыжая… блин, как её там? Плохо Ибо запоминал имена не интересующих его людей, а в особенности это касалось омег. Хоть Сяо Чжань и дуется, хоть и кричит при любом удобном случае, что муж ему изменяет, но это совсем не так. Когда любимый Янь-Янь только появился в жизни этого альфы, все прочие омеги попросту перестали для него существовать и дело было не в том, что ему не хотелось злить своего ненаглядного. Просто они на самом деле были ему больше не интересны. Только он один, единственный и неповторимый. Поэтому айдол Ван Ибо и прослыл невоспитанным хамом, который никогда не отличался вежливостью по отношению к людям. И касалось это не только девушек и омег, доставалось так же и другим альфам. Хотя, возможно дело и не в его любви к Сяо Чжаню, просто он такой сам по себе. Молодой, горячий, успешный, а теперь ещё и счастливый. Только омеги эти реально доставать стали и это уже не смешно. – Ты почему так со мной разговариваешь? – не выдержал парень. – Я ничего не сделал плохого, остался чист перед тобой, был таким всю свою жизнь и никогда не позволял усомниться в себе! – и, кажется, его понесло. – Что ты на меня так смотришь? Нравится принижать меня? Замечательно, блин! А я-то, дурака кусок, верил в искренность нашей любви. Думал, что у нас всё как в сказке. – Ибо, ты … – теперь и А-Чжаню начало казаться, что возможно он и перегнул палку. – Я! Я, Сяо Чжань, я! Я жил всё это время, боясь слово против тебе сказать, из-за мучавшего меня чувства вины. Но всё время старался поддержать тебя, видя, как тебе плохо. Хотя, думаешь, плохо лишь тебе одному? Каково мне, каждый раз, слышать слова врачей о том, что ты уже никогда не сможешь забеременеть? Какого мне видеть боль в глазах любимого человека? В твоих глазах! Чего стоит не свихнуться от мысли, что это по моей вине ты пострадал, что во всех твоих бедах виноват я? И ладно бы, если бы ты попросту меня ненавидел, но ты ведёшь себя как какая-то ревнивая сучка! Чувство собственности? Только я не вещь, Сяо Чжань, понимаешь? Я человек! Человек, который больше жизни любит своего омегу! И этот омега позволил своему супругу закончить мысль и высказать всё, что у того на уме. А потом попросту подошёл к нему вплотную и, ну, блин, мог сделать что угодно, но вот такого-то точно от него никто не ожидал. На щеку Ван Ибо обрушилась звонкая, ощутимая пощёчина, от которой, возможно, даже след останется на пару дней. Это такая реакция на то, что его назвали сучкой? Да, всё именно так.