Глава 11. Игрушка
9 ноября 2020 г., 15:25
Леви поморщился от боли. Тело было до ужаса слабым, его мутило, а взгляд плохо фокусировался. Знатно же его отделали. За всю свою жизнь он ни разу ещё не чувствовал себя настолько разбитым и униженным. Во рту отдавало горечью. Он проиграл, впервые в жизни он так позорно проиграл.
— Очнулся? — перед ним появилось обеспокоенное лицо Фарлана. — Как ты себя чувствуешь?
— Меня проткнули ножом, как по-твоему я должен себя чувствовать? — зло бросил Леви, пытаясь принять сидячее положение. — Где Катарина?
Фарлан поджал губы.
— Прости… я ничего не смог сделать.
Сердце болезненно сжалось.
— Я пытался, но… Её забрали. Она сама согласилась на это и я… я позволил её забрать.
Леви поморщился, когда в боку болезненно потянуло.
— Какого хера ты мне это сейчас говоришь? — Леви дал бы ему в морду, но какой это имеет смысл?
— Не знаю, — вздохнул Фарлан. — Она просила, чтобы я помог тебе.
— И ты послушался, — мрачно заметил Леви.
— Ты мог умереть.
— Да нихера бы со мной не было! — он попытался встать, но Фарлан перехватил его руку.
— У тебя рана откроется, — заметил он. — Лучше пока не вставать.
— Чем дольше я здесь валяюсь, тем дальше этот хер её уводит.
Фарлан вдохнул. Он и сам об этом думал. Может быть, сейчас, по горячим следам, он бы мог найти её и вернуть. Но Леви… Его Фарлан тоже не мог просто взять и бросить. Он разрывался, но всё же выбрал друга. Не было никакой гарантии, что он сможет отыскать Катарину или как-то ей помочь. Не было даже гарантии, что она живая. Но Леви был рядом и нуждался в помощи, и его Фарлан точно мог спасти.
— В таком состоянии ты ей ничем не поможешь, — мрачно заметил Фарлан.
— И ты предлагаешь мне просто валяться здесь и смотреть в потолок?!
— Да, предлагаю! — вспылил Фарлан.
Леви пробуравил друга испепеляющим взглядом и, пошатываясь, поднялся на ноги. Чёртова слабость. Его тело словно было чужим. Руки и ноги совершенно не слушались. Плевать, нужно идти, пока ещё есть время, пока ещё что-то может сделать. Леви почувствовал, как пальцы крепко сжали его плечо.
— Я не отпущу тебя. Если не остановишься, дам тебе по башке, чтобы ты отрубился. Поверь мне, я сделаю это и буду делать до тех пор, пока ты не прижмешь свою задницу к полу.
— Фарлан, пусти, — сжал зубы Леви.
— Нет, — твердо ответил Фарлан. — Я… я не могу потерять ещё и тебя, ты, чёртов идиот!
— Я не смогу смириться… — прошептал Леви. — Найду её. Куда бы этот ёбаный кусок мусора её не спрятал, я всё равно найду её, слышишь? И ты меня не остановишь. Не сможешь. Выпущу ему кишки, все кости переломаю… — ноги подкосились, и он упал на колени.
Фарлан со вздохом присел возле друга.
— У тебя кровь, рана снова открылась, — заметил он. — Говорил же, чтобы не вставал.
Чёртова боль. Херова слабость. Леви ненавидел слабых и себя он тоже ненавидел. Самоуверенный кретин и слабак, вот, кем он себя ощущал. Катарина… На его сердце всегда становилось тепло от упоминания этого имени. А теперь? Теперь это имя вызывало лишь невыносимую боль и злость. Злость на этот прогнивший обезумевший мир, на себя, на Фарлана, которые ничем не смогли помочь, на этого урода, что забрал её, да даже на саму Катарину, на эту беспечную идиотку.
— Сука, — прошептал он, отмахиваясь от руки Фарлана, который попытался поднять парня на ноги. — Будь все проклято!
Хотелось схватить что-нибудь тяжёлое и со смаком швырнуть об стену. Может быть, это принесёт облегчение? Навряд ли. Но, чёрт возьми, как же это больно. И дело было не в ране на боку, что ныла и пульсировала, постоянно напоминая о себе. Эта боль была похожа на какую-то давно забытую тоску. Часть тебя вырвали, сожгли, растоптали. Похожее чувство он испытал, когда умерла мама. Хотя, это было так давно, что Леви уже не помнил, что точно тогда чувствовал. Но болело наверняка так же сильно. Он осторожно поднялся на ноги и доковылял до своего матраса. А ведь ещё прошлой ночью она лежала здесь рядом, и он смотрел на её милое лицо. Какая же жизнь всё-таки сука. Перед глазами поплыл потолок. На смену злости на него неожиданно обрушилась апатия. Не хотелось уже ничего. Просто ничего. В бессилии он уткнулся головой в подушку. Эта подушка всё ещё хранила её запах.
— Я все равно найду её, — пробурчал Леви. — Когда чёртова рана затянется…
— Меня радует твой настрой, — философски заметил Фарлан, садясь на стул. — Но не питай ложных надежд. Не то, чтобы я сдался или мне плевать на неё. Но тот мужик, помнишь, он говорил, что хочет забрать её на поверхность или что-то в этом духе.
— Ты это к чему?
— К тому, что на поверхности, она может быть, где угодно. Даже несмотря на то, что территория людей огорожена стенами, искать там одного человека всё равно, что иголку в стоге сена. Да и… как мы с тобой туда попадём? Допустим, мы найдем деньги на эту сраную лестничную пошлину, но без документов путь наружу заказан. И… вдруг мы зря переживаем? Вдруг её жизнь там и правда станет лучше, а мы с тобой лишь тянули её на дно?
— Чушь, — фыркнул Леви.
В словах Фарлана был смысл, но поверить в это он не мог. Просто не мог. Однако на деле всё и правда оказалось куда сложнее.
***
Руки тряслись как при лихорадке, но Катарина решилась. Нервно озираясь по сторонам, она открыла шкафчик и вытащила наружу банку. Крысиный яд. Она случайно заметила его вчера на одной из полок, и в голове тут же появилась эта сладкая коварная мысль. Порошок растворился на дне дымящейся чашки. В душе Катарина испытала ликование. В кого она превратилась? В сумасшедшую девицу, которую приводит в восторг осознание скорой смерти другого человека? Но по-другому нельзя. Поставив чашку на поднос, она медленно оторвала его от столешницы, стараясь унять дрожь в руках. Он ждал её, сидя за столом. Все такой же напыщенный самовлюблённый индюк. Мерзкий. Катарине было отвратительно всё в этом человеке. Его звали Карл Беккер, и Катарина ненавидела каждую деталь его ужасного лица. Многие бы сочли его привлекательным и даже обаятельным, но это все фальшивка. Он уродлив, ужасен и его сердце такое же чёрное, как и его маленькие поросячьи глазки. Хотя нет. У него вообще сердца нет. — Доброе утро, господин, — Катарина поставила на стол поднос, произнося избитую ежедневную фразу. Он молча взял в руки чашку и придирчиво посмотрел на дымящийся чай. Позади раздался скрип половиц, и Катарина обмерла. Он обошел её со спины. Рейн Херман. Его цепной пес. Этого Катарина боялась ничуть не меньше. Впрочем, Рейн её не обижал, он даже не разговаривал с ней. Но он убил Фэй и этого мужчину, Ника, он тоже прикончил, а ведь Ник знал её родную семью, он ведь мог ей что-то рассказать… И это Рейн притащил её сюда. Тогда он назвал её красивой куклой. Так оно и было. Кукла. Просто игрушка в руках этого жестокого человека. Подойдя к Беккеру, Рейн наклонился и что-то прошептал тому на ухо. Карл медленно опустил чашку. — Что за отвратительный чай ты мне сделала? — сухо поинтересовался он и протянул девушке кружку. — Выпей его сама, да поживее. Катарина испуганно застыла на месте. — Ну же! — потребовал властный голос. — Или он отравлен, и ты боишься за свою жалкую жизнь? Катарину знобило, словно в лихорадке. Она не хотела умирать. Сейчас её сердце жаждало лишь свободы. Трясущимися руками она сжала чашку. Беккер, не отрываясь, наблюдал за девушкой. Катарина не хотела умирать, но прозябать в этом поместье было сродни бесконечной пытке. Самообладание не выдержало, и чашка выпала из тонких девичьих пальцев. Фарфор разлетелся на осколки, и жидкость растеклась по полу причудливой лужицей. — Значит, ты приготовила мне настолько отвратительный чай, что и сама пить не смогла? Катарина увидела, как сузились зрачки её мучителя. Глядя, как чай растекается по полу и вместе с ним улетучивается её надежда на спасение, она, кажется, начала терять рассудок. Колени подкосились, и ей захотелось упасть на пол и просто закричать от комкующегося в груди страха и бессилия. В горле образовался комок и девушка поняла, что вот-вот разрыдается. Нельзя. Карл ненавидел слёзы. Однако они уже вырвались наружу, медленно скатываясь по её щекам. Колени всё-таки не выдержали напряжение, и она рухнула на пол. Беккер, хмыкнув, постучал пальцами по столешнице. — Придется мне наказать тебя, Катарина, — он покачал головой. Медленно поднявшись с места, он приблизился и обошёл девушку, внимательно разглядывая её тело. — Ты такая бесполезная, — фыркнул он. — И что я в тебе нашёл? Он присел перед ней колени и, сильно сжав подбородок, заглянул в испуганные голубые глаза. — Жалкая и ничтожная, как маленькое насекомое. С этими словами он обхватил её за голову и прижал к своей груди, поглаживая ладонью по макушке. Даже почти нежно. Его тело обманчиво тёплое. Но ей неприятна эта ласка и её выворачивает от этих прикосновений. Внезапно её губы накрывает тяжесть чужих. Катарине хочется завопить, вырваться, убежать, но она молча подчиняется. И ненавидит себя за это. Карл оторвался от неё, и его взгляд обжёг Катарину презрением. — Сегодня ты бесишь меня даже больше, чем обычно. Убирайся в свою комнату! Девушка послушно поднялась на ватные ноги. Она уже почти дошла до двери, когда в спину словно удар кнута обрушились слова: — Я передумал. Иди в мою комнату. И не забудь раздеться. Катарина ощутила, как холод пробежал по коже. Стиснув зубы она ничего не ответила. Каждый день — новая пытка. Катарина мечтала о том, чтобы когда-нибудь жить на поверхности. Видеть небо и солнце. Теперь она видела их каждый день. Из окна на неё смотрели не чёрные своды пещеры, а бесконечная необъятная свобода. Её хорошо кормили, на столе Беккера она видела такие продукты, о существовании которых даже не подозревала. Он наряжал её в красивые дорогие платья, словно куклу. Но она бы отдала и эти платья, и еду, и небо и яркое солнце, она отдала бы все за то, чтобы снова оказаться в Подземном городе и просто быть рядом с Леви. Но Леви теперь далеко и Леви ей больше не поможет. Интересно, жив ли он? Успел ли Фарлан? Катарине хотелось верить, что да. Она вытерпит всё и вернётся к нему. Обязательно вернётся. А пока… полгода. Это длится уже полгода. Полгода её непрерывной бесконечной борьбы. Поначалу она пыталась кусаться, а потом затихла. Признала своё бессилие. Карл переступил порог комнаты, с хлопком закрывая за собой дверь. Катарина пыталась расстегнуть тугой корсет негнущимися пальцами. Как же было мерзко. Он разглядывал её словно вещь, выставленную на аукцион. Он рывком стянул с неё остатки одежды. Катарина изо всех сил зажмурилась. Он всегда брал её силой. Каждый раз, когда он делал это, казалось, каждая клеточка её тела обострялась. Она слышала его шумное дыхание, от которого хотелось заткнуть уши. В эти минуты она всегда хотела умереть. Хотела перестать чувствовать. Ощущать его внутри себя было омерзительно до тошноты. Ей было противно от самой себя. Катарина ощущала себя грязной. Настолько грязной, что от этого уже невозможно было отмыться. Каждую ночь он вторгался в её тело, словно это были его собственные хоромы. Не такого она хотела. Больше всего она жалела, что не отдалась Леви, когда у неё была такая возможность. По крайней мере, тогда этому ублюдку бы не досталось её девичество. Но он забрал у неё и это. Интересно, что бы Леви сказал, узнав, что она сейчас стоит на четвереньках на холодном полу, до крови царапая ногтями собственную кожу. Беккер бы умер в самых страшных мучениях. Но Леви больше нет рядом, и за неё некому заступиться. Она слишком верила в него. Но нельзя возлагать свою жизнь в чужие руки. Надеяться надо на себя и только на себя. Её дернули за волосы с такой силой, что из глаз брызнули слёзы. Разбитые в кровь колени терлись об пол, приближая её к агонии. Катарина изо всех сил сдерживала рвущиеся наружу слезы и закрыла глаза, чтобы Карл этого не заметил. Когда он наконец отпустил её, она упала на пол. Он почти нежно погладил её по спине, и она напряглась. «Пожалуйста, уйди! Уйди, уйди, уйди! Сдохни!», — кричало её сознание, но девушка сохраняла невозмутимость. — Скажи, тебе было хорошо со мной? Катарина возмущенно распахнула глаза, но сдержалась. — Мне было хорошо, — безэмоционально сказала она. Кажется, ответ его удовлетворил. — Ты родишь мне ребёнка. Обязательно, — довольно заключил он. Нет. Ни за что. Катарина молилась всем мыслимым и немыслимым Богам, чтобы его семя не прижилось внутри неё. Она сделает всё что угодно, но не породит дитя этого ужасного человека.***
Лежа на полу, Катарина смотрела в приоткрытое окно. Вот бы у неё были крылья, как у птицы, тогда бы она улетела. Улетела далеко-далеко, и больше не было бы боли. Но она и так улетала. Кровь, пульсируя, покидала её тело. Это было почти не больно, да и эта боль ничто по сравнению с тем, что ей приходится терпеть ежедневно. Скоро всё закончится. Она услышала чьи-то тяжелые шаги и слабо повернула голову на звук. Рейн не знал, какого чёрта его вдруг понесло туда. Но, открыв дверь, он застыл на пороге. Разбитое зеркало, осколки и растекающаяся по полу тёмная кровь. — Идиотка! — он наклонился над девушкой и, схватив с кровати простыню, принялся рвать её на лоскуты, чтобы перетянуть раны на запястьях. — Не прикасайся ко мне, — взвизгнула Катарина, но у неё уже не было сил отбиваться. — Думаешь, если сдохнешь, станет проще?! — фыркнул Рейн. — Слабачка. — Да, станет! — в пылу она заехала коленом ему в нос, но тот словно и не обратил внимания. Рейн сильно прижал её к полу. — Лежишь тут и ждёшь, когда просто истечешь кровью? Да ты даже артерию повредить не смогла. — Ты не понимаешь, — с вызовом сказала Катарина. — Лучше сдохнуть, чем ещё хоть один день провести в этом грёбаном аду! Я ненавижу это место! Ненавижу! Ненавижу всех вас! И тебя я тоже ненавижу, урод! Она почувствовала, как удар обжёг её щёку. — Смотри-ка, как заговорила, — он схватил её за плечи и тряхнул так, что у Катарины зубы клацнули. — Неужели он настолько быстро сломил тебя? Или ещё нет? — он отпустил её так же резко, как и схватил. — Хочешь совет? Смирись. Разве тебе настолько плохо здесь? С тобой ведь не делают ничего по-настоящему дурного. — То есть это по-твоему нормально?! — Катарина вдруг впервые за последнее время ощутила какой-то внутренний прилив сил и ярости. Смотря на это усталое бледное лицо, в эти льдистые грязно-голубые глаза, она не испытывала страха. Она вдруг поняла, что совершенно не боится Рейна. Потому что… потому что чем-то отдаленно неуловимым он напоминал ей Леви. — Вы, девки, так сторожите свои щели, словно у вас там золото, — заметил он. — Не всё ли уже равно. Ты же знаешь, что он хочет от тебя. Так дай ему это. Неужели твоя подружка-шлюха совсем ничему тебя не научила? — Ты убил её, — прошептала Катарина. — Невелика была потеря. Ты в курсе, что она сдала тебя мне? Так что зря ты так по ней убиваешься. Пойми, ты, судя по всему, хорошего рода, не глупа и красива. Так бы и померла там под землей, но жизнь даёт тебе множество возможностей. Ты можешь не любить Карла, в конце концов, он и правда кусок говна, но, возможно, ты полюбишь его детей, он возьмет тебя в жёны, если ты сделаешь это. Катарина сжала подол своего платья. — Я не рожу ребенка ни ему, ни кому-либо другому, — прорычала она. Кое-что от Фэй Катарина всё же узнала. Например, как избавиться от ребёнка, который тебе не нужен. Однажды она уже сделала это. И сделает ещё раз. — Вот как, — хмыкнул Рейн. — Тогда продолжай гореть в своем собственном аду, милая моя.
