Игра на выживание

      Это все пустое. Разговоры, обсуждения. Болтовня. Одна сплошная болтовня. Люди так любят болтать. Перемывать кости, рассуждать, показывать друг друга какие они все умные и проницательные. А итог? Все знали, что так оно и будет, но никто… никто ничего не сделал. И Катарина тоже знала. Знала это лучше всех. И что она сделала. Да ничего она, блять, не сделала. Трусливая эгоистичная девчонка. Дура, просто фееричная дура. В груди зарождалось, что-то черное, гнилое. Оно спускалось вниз по позвоночнику медленно охватывая все ее тело. Хотелось закричать, стукнуть по столу кулаком, что все они уже заткнули свои рты. — Эй, — Микаса дернула еë за руку. — Ты в порядке?       Катарина прикусила губу. Почему все по сто раз на дню задают ей один и тот же вопрос? Она, блять, не в порядке. Давно уже не в порядке. Но кого по настоящему волнуют чужие проблемы. Признать их, означает признать собственное бессилие и слабость. Может, так и правда проще? — Более ста военных, включая Флока Форстера пропали из своих камер, — грубый голос Нила Дока отражался от каменных стен. — Мы считаем, что это прямым образом взаимосвязано с побегом Эрена Йегера и убийством Дариуса Закклая.       Катарина сжала зубы. Сраное колесо. Оно катится давя собой всех, не разбирая дороги. Убить хотели Закклая. Его и убили. Но в чем провинилась Ханна? Почему сейчас она должна страдать на белых простынях больничной койки. Эрен Йегер… Черная паутина опоясывала тело. — Что ты можешь сказать обо всем этом, Ханджи?       На лице командующей читалась растерянность. Она все просрала. И прекрасно понимала это. Никто, конечно, ей этого не скажет. Ее будут утешать, говорить, что она не виновата. Но Ханджи понимала, что виновата. Рыба гниет с головы. Она командир Разведкорпуса и это ее солдаты подняли мятеж. Мятеж, который назревал давно, но она никак не смогла его остановить или предотвратить. — Вероятно, их первоочередная задача — контакт между Эреном и Зиком. А также провести зачистку среди подразделений и отвести Эрену главную роль, — сказала женщина, поднимая голову, прямо посмотрев на командира полиции. — Они вверили все Эрену, который в свою очередь верит Зику. В конце концов, для нашего народа нет иного пути, кроме как довериться «гулу» и братьям Йегерам, но тогда… — она осеклась, но время для отмалчиваний и недомолвок не было. — Военные только и делают, что напрасно тратят драгоценное время. Неудивительно, что среди солдат возникли восстанческие настроения. Они узнали, что военные хотят передать титана прародителя другому человеку, не уведомив об этом Разведкорпус, — это было правдой.       Солдаты сделали это за ее спиной, точно также, как высшее управление плело свои сети, за спиной у разведки. Ханджи никогда еще не ощущала себя настолько слепой. Может с тех пор, как она лишилась одного глаза, она и правда стало хуже видеть. Не только в прямом смысле этого слова. Иначе, как они дошли до этого? — Я готова понести любое наказание, но оставить сейчас свой пост для меня — верх безответственности. К тому же, мы не знаем сколько йегеристов в других подразделениях.       Это прозвучало нагло. Как вызов. После драки кулаками не машут, а они именно этим и занимаются. — Прежде чем грызться друг с другом, следует сделать то, что должно, — раздался скрипучий голос Пиксиса. — Скольким людям известно о месте нахождения Зика Йегера? — Капитану Леви, который охраняет его вместе с тридцатью солдатами. И еще троим, отвечающим за связь и снабжение.       Пиксис кивнул, поджав дряблые губы. — Нил, королева под надежной защитой? — О ее местонахождении известно лишь ограниченному кругу людей. Но мы удостоверимся еще раз, — ответил командующий. — Эрен со своей группировкой в первую очередь нацелится на людей, знающих, где Зик, а также на королеву. Защита этих людей является для нас приоритетом. И Армин, — он посмотрел на светловолосого юношу. — Мы должны усилить твою охрану, как носителя силы титана.       Армин прямо посмотрел на старого солдата и его глазах промелькнула решительная твердость. — Согласен. И сейчас, когда мы лишились главнокомандующего, только вы сможете справиться с этой должностью. У вас есть план? — Да, — кивнул старик. — Капитулируем перед Эреном, мы уже проиграли.       Повисла звенящая напряженная тишина. Воздух застрял в глотке. Это что подкрадывающийся маразм? Не иначе. Капитулируем и лишимся последней возможности… а для чего? Катарина с горечью вспомнила те события пятилетней давности, когда она стояла перед Стеной Роза вскинув к верху голову и Дот Пиксис, командир Гарнизона вещал о том, что они должны сражаться, что Эрен — их союзник, чудо свалившееся на головы умирающего человечества. Тогда он позвал их на битву, придал сил сдавшимся и перепуганным солдатам, утратившим веру в собственные силы. Это под его командованием, тогда в Тросте, человечество впервые победило титанов. И теперь тот же самый Дот Пиксис поднимает руки и говорит им сдаться. — Вы хотите подчиниться? — Не подчиниться, — Пиксис поднял мутные глаза. — Мы, при условии того, что выдадим местоположение Зика Йегера, запросим переговоры. Если они собираются бросить вызов всему миру, то должны понимать, что воевать с нами им не выгодно.       Катарина отвернулась. Уже все равно с кем воевать. Когда бросаешь вызов всему миру, то уже не важно присоединиться к жертвам горстка солдат или нет. ***       Армин не мигая смотрел на бледное девичье лицо, на эту туго перетянутую бинтами голову. Из-под белой повязки выбивались наружу, разметавшиеся по подушке, темные волосы. Ханна была маленькой и тонкой, почти прозрачной. Но это только внешность, иллюзия. В ее крови таилась необыкновенная сила. Казалось, что Ханна непобедима. Что нет такой вещи, которая могла бы ее по-настоящему напугать или сломать. В детстве она была слабой, замкнутой и испуганной. Воспитанной жестоким братом, не знавшая настоящей любви. Ханна привязалась к Катарине, хотя и не должна была. Просто Катарина была доброй. Ханна поняла это с той самой минуты, что впервые увидела ее стройный силуэт показавшийся в дверях их убогой лачуги. «Какая красивая» — подумала тогда Ханна с восхищением. А потом смутилась, ведь брат иногда, очень-очень редко приводил к ним в дом разных женщин. Ей было всего девять, но Ханна уже кое-что во всем этом понимала. Но со второго взгляда стала понятно, что Катарина вовсе не из тех женщин, что Рейн приводил до этого. Глаза у нее были пустые и холодные, словно она специально хотела выглядеть хуже, чем она была. Но ей кое-чего не хватало. Кое-чего, что Ханна видела очень часто, эта маленькая червоточинка врожденной маниакальной жестокости, сразу читающееся во взгляде. Эту гниль нельзя было скрыть ни под красивым лицо, ни под милой улыбкой. Но у Катарины ее не было. Никогда не было. Была злость, обида, боль, но не жестокость.       Жестокости во взгляде не было и у Леви. О нем разные слухи ходили. Кто-то буквально в обморок падал, от осознание, что перед ними сам капитан Леви, настоящий капитан Леви, живой и во плоти. Вот он стоит и дышит с ними одним воздухом. А над головой чуть ли ни нимб светится. Ханне хотелось рассмеяться, когда они встречали таких. Особенно когда Леви одаривал такого покрасневшего, со спертым дыханием, экземпляра своим фирменным скучающе-презрительным взглядом или вдруг открывал рот. И вот тут-то и падали разбивались все иллюзии. Потому что Леви не был святым или каким-то особенным, он был самым обыкновенным уставшим, нет даже не уставшим, а заебавшимся, мужиком. Грубоватым, привыкшим к простой полной невзгод и лишений, жизни солдата. Были и другие. Однажды в Разведкорпуса доставили партию лошадей. Пять голов молодняка. Три кобылы и два жеребца. Обычно молодняком занималась Лекси. Но воспитание ребенка шло в разрез с вправлением мозгов полудиких лошадей. Вторым по заездки лошадей считался Леви. В основном, потому сидел в седле, как приклеенный и не родилось еще того коня, что был способен высадить капитана из седла. В тот день он забрался на здорового и черного, как уголь жеребца по кличке Черт. Черт был злобно и абсолютно дикой тварью. Леви привык к своему Злодею. Темно-гнедой холеный жеребец уже разменял десяток лет и хоть дури в гнедом было еще ого-го, под Леви жеребец вел себя ровно что котенок. Черт же был настоящим дьяволом во плоти. Любимым занятием жеребца было разгоняется и резко на полном ходу вкапываться всеми четыремя ногами, выгибая спину дугой и отправляя всадника в длинный и красивый полет. Когда Черт первый раз выкинул подобный фокус, Леви вцепившись коленями в крутые бока, выписал многозначительный удар в острое ухо кулаком. Черт удивился и даже как-то притих. Минут на десять. После чего жеребец резко сорвался с места рваным галопом, выписывая крутые козлы. Леви остался в седле. Черт расстроился, но явно духом не пал. Эта война продолжалась еще две недели. Мужчина вышел из нее победителем. Черт честно возил на спине Леви. Но в отношении других продолжал вести себя, как полное говно.       У Леви были и другие дела, кроме как сутками пропадать на конюшне. В то утро, Катарина кинув седло на спину вороного Черта затянула тугую подругу. Черт бесконечно скакал на одном месте и пытался прихватить девушку зубами. Ее буланый Сокол три дня назад сильно захромал и девушка, неплохо ладившая с животными решила взять на выезд это ненормальное животное, хоть Леви искренне уступал девушке более присмиревшего с годами Злодея. Но Катарина все равно залезла на вороного коня. Она не упала. Но Черт проделав свой любимый фокус прилетел затылком девушки прямо по переносице. Утром, встав с кровати, Катарина едва не рухнула в обморок подойдя к зеркалу. Насыщенные темно-фиолетовые фингалы заливали оба глаза. Леви долго ворчал и причитал на тему того, что Катарине скоро вышибут последние мозги. Девушка щеголяла по штабу с фингалами. Слухи ходили и раньше, и на Катарину то и дело бросали сочувственные взгляды. Некоторые считали Леви каким-то тираном во плоти. Жесткий характер и хлесткие выражения тому способствовали. Леви тиран, изверг, злой и жестокий человек. Вздор и бред. Леви грубый, местами, возможно неприятный, но точно не злой. Ханна часто видела Леви рядом с Катариной. Это было удивительно. Как черты лица мужчины вдруг становились немного мягче. Он всегда смотрел на Катарину с такой нескрываемой нежностью. Тогда Ханне и правда казалось, что вот она настоящая любовь, протяни руку и сможешь пощупать, ощутить ее вкус на кончике языка. Это хрупкое и всепоглощающее чувство, охватывающее каждую клеточку тонкой нежной кожи. Леви был создан для Катарины. А Катарина для Леви. Может быть это звучало слишком банально и даже по-детски, но так оно и ощущалось. Его девочка. Катарина была его до самых кончиков пальцев.       Для Ханны, любовь всегда была чем-то непонятным и странным, недоступным ее пониманию. Но Армин перевернул все это с ног до головы. Они были совершенно, полностью разными. Ханне всегда сложно было понимать Армина, а тому Ханну. Но было в этом и что-то завораживающее. Восхищение тем, что тебе самому недоступно. В конце концов, они делали друг друга лучше. Всегда делали. Армин с его умными речами и живыми прекрасными мечтами заставил Ханну по другому посмотреть на окружающий ее мир. Когда твоя основная задача — банально не сдохнуть, как-то на все это внимание не особо обращаешь. Но Армин обращал. Он видел мир вокруг них даже за пеленой всей этой жестокости и этот мир был прекрасен несмотря ни на что. Ханна никогда не была возвышенным человеком, ее больше интересовало, что они будут есть, чем какие-то сказки о непонятном и далеком мире. Но Армин словно стащил перед ней эту завесу. Вот оно. Только протяни руку, ощути, попробуй на вкус. Армин такой умный, начитанный, словно бы знающий все на свете. На его фоне Ханна казалась просто дурой какой-то, но Армина это не особенно беспокоило. Наоборот, ему нравилось, ей что-то терпеливо объяснять, рассказывать, со смехом замечая, как по она по-детски наивно реагирует на все. Казалось, что из уст Армина она была готова поверить вообще во все. Даже в летающих единорогов. Хотя небылицы он ей не втирал. Это было бы слишком жестоко и Армину меньше всего хотелось терять это абсолютное доверие. Ханна верила в него, как никто другой. Она поддерживала, прикрывала и всегда, с самого первого дня их знакомства в кадетском, говорила, что он сильный. Она считала его сильным. Девушка, от природы наделенная недоступным другим силой и ловкостью, все равно считала его сильным. Она буквально обращала его недостатки в достоинства. И все же чего-то ей не хватало… Людям всегда чего-то не хватает… *** — Это вы? — удивленно смотрел на них Николо, выходя из кухни ресторана, в котором мужчина работал поваром. — Я занят обслуживанием важных гостей. Что вам нужно? — Надо поговорить, — прямо ответила Ханджи — О чем? — Кое о чем, — ответила женщина. Катарина неторопливо прошлась по залу, каблуки сапог звонко стучали по отполированному паркету. С кухни доносились приятные ароматы и в животе потянуло. Последнее время она до неприличия мало ела. Нет, ее не тошнило, как это бывает у женщин в ее положении, просто со всем этим кусок в горло не лез. Взгляд пробежался по полкам заставленным дорогим алкоголем. Темные бутылки блестели на свету. — Об этом вине наши постоянно судачат? — уточнил Жан, схватив одну из бутылок. — Говорят, что оно только для начальства. — С чего это?! — возмутился Конни. — Мы тоже занимаем высокое положение в разведке! — Значит, тоже можем попробовать, — заключил Кирштейн, прижав бутыль к себе.       В глазах Николо на секунду вспыхнуло что-то похожее на испуг. А потом молодое лицо исказила маска непонятного им отвращения. Он вырвал вино из рук Жана одним движением. — Не трогай без разрешения! Слишком расточительно тратить такое хорошее вино на эльдийцев! Жан возмущенно вскинул брови. — Ты опять за свое?! — он схватил парня за ворот рубашки. — Не прикасайся ко мне, эльдиец. — Да кем ты себя возомнил? — прорычал Жан ему в лицо. — Знай свое место. — Военнопленного? — в голосе Николо звучала издевка.       Катарина сжала зубы. Это все проходило на какой-то фарс. Николо забрав бутылку, ушел обратно на кухню. — Что это с ним? — не понимал Конни. — Хер знает, — Жан только покачал головой.       Неожиданно из соседнего зала раздались крики, шум и звук бьющегося стекла. Армин первым распахнул дверь, застыв на пороге. Они узнали семью Саши. Чета Блаус стояла возле накрытого стола. Возле их ног, на полу сидели двое детей. Катарина почувствовала, как внутри все переворачивается от дурноты. Эти дети. Эта девчонка с растрепанными черными волосами и карими глазами, в которых читалась жгучая ненависть перемешанная с испугом. Это девочка… Она убила Сашу. Николо стоял над ними сжимая в руке большой кухонный нож. Его колотило. И Катарина хватило секунды, чтобы понять. Он знает, что перед ним та, кто оборвал жизнь дорогого для него человека. — Николо! — выдохнул Жан. — Я слышал, что эти двое сбежали, но… Что ты собираешься делать?!       Николо резко оторвал от пола находящегося без сознания мальчишку. Во его лицу стекала кровь, перемешанная с вином из разбитой бутылки. Лезвие ножа уперлось ему в горло. — Я просто мщу за Сашу! — закричал он срывающимся голосом. — Прекрати! — на глазах девочки выступили слезы. — Фалько тут не причем! — Он дорог тебе?! У меня тоже был дорогой человек! Да, она была эльдийкой, дьявольским отродьем, но все равно… Она спасла меня от проклятой войны и показала мое истинное предназначение. — Я тоже потеряла близких! — воскликнула девчонка. — Их убила Саша Блаус! Это было возмездие! Они первыми начали убивать! — Какое мне дело, кто начал первым, — отозвался Николо, продолжая сжимать шиворот рубашки Фалько. — Разуй глаза! — кричала Габи. — Ты же солдат Марли! Эта демоница тебя соблазнила!       Они молчали. Этому этих детей учат в Марли? Они же тоже эльдийцы, такие же эльдийцы, как и они. Так откуда эта ненависть. Почему марлиец Николо смог открыть сердце для эльдийской девушки, а эти дети… Откуда столько ненависти? — Николо, — с какой-то невыносимой болезненной тоской, сказал господин Блаус. — Отдай мне нож.       По спине пробежал холод. Резать детей, чтобы они не сделали, это ужасно. Сердце болело и жаждало возмездия, но стоит ли оно того? Если эти дети умрут, то Саша ведь не воскреснет. Ее тело так и останется лежать в сырой земле и его медленно пожрут черви. — Господин Блаус, это слишком далеко зашло, — вмешалась Ханджи. — Положите нож.       Было больно. И что поделать. Ничего. Ровным счетом ничего. Николо скрутили, да он уже и не сопротивляться. — Промойте парню рот, — только сказал он. — Вино попало. Хотя уже поздно.       Внутри что-то йокнуло. Холод спускался по позвоночник, пробирая до самых кончиков пальцев. — Что было в этом вине? — прошептала Ханджи. — Вероятно, спинномозговая жидкость Зика.       Катарине показалось, что вокруг них все кружится. Вино. Этим вином они поили абсолютно все высшие чины. И не только… Она видела, как отгружали продовольствие для отряда охраны Зика. Леви не пьет вино. Считает его бабским пойлом. Да и он бы не стал пить при исполнении в принципе. Но другие солдаты наверняка пили. Леви, конечно, поддерживал дисциплину, но он не диктатор и уважает личное время своих подчиненных. Леви мог сутками, без перерыва сидеть возле Зика, считая каждый его шаг, забывая про самого себя и отдых. Но отдых своих людей он уважал. Сколько человек уехали с ним? Тридцать? Тридцать титанов и один Леви. Сильнейший воин не бессмертен. Во рту отдавало кислотой. Она давно уже поняла, что это конец. Леви, Ханна… Мысль, что она может остаться без них резала сердце, словно кинжалом. Впрочем, часть Леви теперь всегда была с ней. Только это ее не грело. Наоборот, добавляло лишь страха и сомнений. Словно она несла в руках что-то очень-очень хрупкое и ценное. Заранее понимая, что не сможет донести и разобьет. Катарина не принцесса из сказок со счастливым финалом. Она человек состоящий из сплошного клубка страхов, сомнений и неуверенности. И она бредет на ощупь в кромешной темноте, пытаясь сохранить то, что уже сломалось, то что нельзя спасти. Страшно. Нет ничего хуже, чем страх за близких тебе людей. Катарина должна быть сильной. Вот только у нее нихрена не получается.