Игра на выживание

      Налив себе кипятку, Катарина присела за стол рядом с Армином и Жаном. Последние двое весьма оживленно обсуждали сложившуюся ситуацию с Зиком. Катарина их не особо слушала. Вся эта политика была ей не понятна, а потому она старалась в нее не лезть. Напротив со скучающим видом сидела Энни. С годами разговорчивей девушка не стала, сохраняя свою привычную еще с кадетских времен отрешенность. Единственные с кем она, как ни странно, установила дружеские отношения были Армин, Габи и Пик. С остальными Леонхарт держалась холодно и это не смотря на то, что они прожили бок о бок четыре года и это не считая того времени, что они провели в кадетском. В дом, стуча ботинками, вошли Райнер, Фалько, Габи и Пик. — Мы принесли продукты, — отчитался Браун, поставив на стол корзину. — Опять Нина постаралась? — спросила Катарина, разглядывая помидоры. — Ага, — кивнул Фалько. — Она столько делает для нас. — Мне все еще не понятно с чего ради, — хмыкнула Габи. — Ну, она как-то обмолвилась о том, что за эльдийцев погиб какой-то близкий для нее человек, — заметил Жан. — А ты ее не защищай, — ответила Энни. — Все вокруг видят, как ты вьешься хвостом, вокруг этой марлийской девки. Думаешь, она обратит внимание на какого-то эльдийского демона? — Больно много ты в этом понимаешь, вот на тебя-то точно никто и не посмотрит.       Энни нехорошо блестнула глазами. — Все, хватит, — прервала разгорающийся конфликт Катарина. — Мы что вернулись обратно в кадетское училище?       Жан что-то пробурчал себе под нос, однако продолжать спор не стал. — Что-то долго Ханна с Леви и Лекси ходят, — заметил Армин, меняя тему. — Не очень, — отмахнулся Зик. — Я хоть поем спокойно, — хохотнул он, отхлебнув чаю. — А то Леви все время смотрит на меня так, словно ждет, когда я подавлюсь. — Ну да, — покачал головой Арлерт. — А где твои друзья? — Зик с комфортом откинулся на спинку стула. — С утра их не видел. — Эрен и Микаса гуляют, — нехотя ответил Армин. — Как глупо, уж кому-кому, а Эрену не стоит вот так бродить по округе. — Не поздновато ли Эрен вспомнил о Микасе, — недовольно проворчал Жан. — Лучше поздно, чем никогда, — пожала плечами Катарина.       В коридоре послышалось возня. Катарина поднялась с места, собирая со стола пустые чашки. — Уберите продукты, — сказала она.       В дверном проеме показалась фигура Леви. Сложив руки на груди, он выжидающе посмотрел на Катарину, явно собираясь с мыслями. Девушка удивленно скользнула по нему взглядом и нахмурилась. Вид у него был, прямо сказать, не очень. — Что произошло? — насторожилась она, ставя чашки в раковину. — Надо поговорить, — серьезно сказал Леви. — Говори, — кивнула Катарина, вытирая руки.       Леви обвел окружающих мрачным взглядом. Этого хватило, чтобы все, как один молча поднялись со своих мест и гуськом вышли из кухни, закрывая за собой дверь. — Так в чем дело?       Леви выдохнул, явно подбирая в голове удачные слова. — Это касается Анны, — начал он. — Что с ней? — выдохнула Катарина, впиваясь пальцами в спинку стула. — Не молчи. — Дело в том, что ее родителей… Приемных родителей, — поправился он. — Три месяца назад их казнили за сокрытие и помощь эльдийцам. — Что?!       Катарине показалось, что у нее пол под ногами провалился. — Вероятно вас с Ханной кто-то заметил. Донесли и… Военные подняли документы и поняли, что Анна им не родная. — Боже мой, — Катарина одернула руки от стула, поняв, что сейчас просто оторвет от него эту злосчастную спинку. — Как… Это из-за меня… — прошептала она. — Анна? Что с ней?! Она в порядке? Скажи мне, что она в порядке. — Она в порядке, — ответил Леви. — Мы нашли ее в том приюте.       Выдохнув, Катарина опустилась на стул, зарываясь пальцами в волосы. — Три месяца… Она провела там три месяца… Бедная моя девочка… Это я виновата, — Катарина прикусила губу. — Все из-за меня, да?       Леви медленно приблизился, присев рядом с ней и заглядывая девушке в глаза. — Сейчас не время заниматься самобичеванием, — заметил он. — Да, — торопливо кивнула Катарина. — Мы должны забрать Анну, — она вцепилась Леви в руку. — Она не должна там находиться, ты же понимаешь. — Понимаю, — кивнул он. — Поэтому я уже забрал ее.       Катарина широко распахнула глаза, вскакивая с места. — Она здесь?!       Леви кивнул. Он уже было хотел предупредить ее, но девушка больше не слушала. Быстрым шагом она промчалась мимо него, забыв обо всем, кроме собственной дочери.       Леви тяжело поднялся на ноги. Анна хотела к маме и папе, но по сути, ее сейчас притящили к совершенно незнакомым ей дяде и тете. Она была еще слишком мала, чтобы понять ситуацию. Тихий испуганный ребенок, всю дорогу она провела на руках у Ханны, вцепившись ей в шею и озираясь по сторонам, словно затравленный зверек. Анну пугал город, пугали громыхающие по дорогам машины, пугало такое огромное количество людей вокруг, ее пугал Леви, смотрящий на нее с какой-то странной грустью, если не с жалостью. Она не понимала его эмоций, в силу возраста ей было это недоступно, но все равно, Анну пугали эти его совершенно жуткие шрамы и тяжелый взгляд. Ей почему-то невыносимо хотелось от него спрятаться. Хотя Леви к ней вовсе не тянулся и держался на некотором расстоянии, чему Анна по-детски радовалась. Она не кричала, не закатывала истерик, не капризничала и даже не плакала. Ни одной слезинки не пролила. Просто тихо сидела у Ханны на руках, вопросительно и с некоторым испугом смотря на окружающих. Про себя Леви с удовольствием отметил эту особенность своего ребенка. Своего. Леви вдруг впервые подумал об Анне, как о своем ребенке. Абстрактный, далекий образ наконец обрел конкретное лицо. Стал материальным. Она живая и она существует. Существует не где-то в его воображении, а вот здесь. Можно руку протянуть и дотронуться. Леви не испытывал страха глядя на Анну, но и радости тоже. Это чувство было новым и он пока еще сам не до конца в этом разобрался. Дочь показалась ему ужасно маленькой и хрупкой, как та злополучная чашка, которую он расколотил в детстве. Только вот Анна не чашка, она целый настоящий живой человек. Удивительно, как у такого человека, как он, могло появиться что-то такое… такое… Леви попытался подобрать в своей голове подходящее слово, чтобы описать ее, но понял, что не может. Катарина в своем репертуаре. Исчезнуть, чтобы потом вернуться и перевернуть всю его жизнь с ног на голову. И Леви даже не знал, поблагодарить ее за это или проклясть. Родила ему ребенка. Наверное, более ценного дара женщина мужчине приподнести не может. И пусть Леви вовсе никогда такого не просил, Анна уже была. И это нельзя проигнорировать. Нельзя закрыть глаза и притвориться, что ее нет. Особенно теперь, когда все обернулось для этой девочки так печально. Нет, в нем вовсе не вспыхнула любовь или нежность к этому маленькому существу. Да и откуда бы. Леви ведь совсем ее не знал. Катарина то выносила и родила эту девчонку. Их связь образовалась уже давным давно. А Леви что? Может быть, если бы он видел, как она росла в утробе матери, как появилась на свет, как росла, начала делать первые шаги и разговаривать. Может быть тогда, наверняка, он бы и любил ее той безумной любовью, с которой родители любят своих детей. Хотя, смотря какие родители. Леви видел в своей жизни много людей и слышал много человеческих истории. Взять хотя бы самого Леви. Мать его, конечно, любила, но оставила слишком уж рано. Кушель не виновата в том, что умерла. Она ведь отдавала Леви все, до последней крошки. Сейчас он понимал, что мать принесла в жертву себя, чтобы он выжил. А что толку? Если бы не Кенни, то он бы и издох, там же, рядом с матерью. Кстати о Кенни. Вот уж пример «идеального» родителя. Ханна тому живое доказательство. Интересно, что это за женщина умудрилась родить от него двоих детей, да еще и с разницой в возрасте, аж в двадцать лет? Хотя, не все ли равно? Да, положительных примеров в жизни Леви было не густо. Впрочем один все же был. Фарлан всегда относился к Лекси и их сыну с такой нежностью и трепетом, что Леви порой просто отказывался его понимать. Фарлан тогда еще посмеялся, заявив, что Леви сможет понять его только, когда сам заведет ребенка. Заведет. Что за дурацкое слово? Как ребенка можно завести? Это же не кот или таракан. Леви, кстати, ответил тогда другу, что никогда в жизни никаких детей. Его не пугала идея об отцовстве. Дело было вовсе не в этом. Просто, во-первых, детей Леви не понимал от слова совсем. И понимать, в общем-то, не хотел. Он их просто не любил. Все время орут, носятся, как будто им в задницу, что-то воткнули и действуют на нервы. Его и сын Фарлана-то несколько раздражал. Леви, конечно, этого вслух никогда не говорил. Как-то они зашли в гости, так мальчишка, ему тогда было где-то чуть больше года, вдруг решил, что лучшее место в доме у Леви на коленях. Дура Лекси тогда ржала до слез, видя его оболдевшее лицо, когда мелкий вдруг решил провернуть этот фокус. Еще и руками своими к его лицу полез. Нет, главное, минуту назад он этими руками, что-то на полу собирал, потом облизал, а теперь ему в лицо лезет. На его замечание по поводу того, что ребенок облизывает грязные руки, Лекси ответила, что это его проблемы. Катарина, к слову, тоже никогда не была замечена в любви к детям. Она никогда не умилялась чужим, не сюсюкалась и вела себя крайне сдержанно. Но чужие и свой — вещи совершенно разные.       Во-вторых, как рано осиротевший ребенок, Леви прекрасно знал все «прелести» такой жизни. Леви не мог не любить свою мать и не испытывать к ней чувство благодарности, однако всегда считал ее поступок крайне безответственным. Зачем рожать ребенка, если самой есть нечего. Его отец, насколько Леви знал, был крайне отвратительным человеком. Даже мягко сказано. Катарина бы назвала его куда более хлестким словом. Что такого он сотворил с матерью, что она наотрез отказалась избавляться от ребенка, не смотря на все разумные доводы? Лучше наверное ему и не знать. Хотя ниже, чем есть в глазах Леви он уже все равно не упадет. Он каждый день лицезреет эти белые шрамы на запястьях Катарины, как вечное немое напоминание. Хотя толку рассуждать о том, что сподвигло Кушель на то, чтобы даровать ему жизнь? Куда важнее, так это чем думала Катарина, когда решила оставить Анну. Она ведь знала, что беременна еще когда они покидали Марли. Ничего ему не сказала. Боялась, что он начнет отговаривать? Леви даже не знал стал бы он ее тогда отговаривать. Это было бы разумно, но все же… Но Катарина знала, пусть не полностью, но знала, что случится дальше. С ее-то кровными связями. И все равно оставила ребенка, не смогла убить. Детей Карла-то она убивала не задумываясь. По крайней мере, так она говорила. А тут вдруг заколебалась. Леви вдруг вспомнил, как тогда, восемь лет назад она потеряла их первого ребенка. И ее это расстроило. Тогда она считала, что больше уже никогда не сможет стать матерью и тут вдруг получилось. Просто чудо, не иначе. И тут Леви вдруг открылась самая простая истина. Катарина не смогла убить этого ребенка, потому что он был от него. Вот и все. Не смогла отказаться от его дочери, вопреки всякому здравому смыслу. И сейчас Леви четко понимал лишь одно. Он должен разбиться, но сделать так, чтобы Катарина и Анна жили спокойно. У него просто не было иного выбора, хотел он того или нет. Анна появилась не из воздуха. И Леви, так или иначе, тоже нес за это ответственность.       Сидя на полу и обхватив руками колени, Ханна наблюдала, как Анна с невыносимо деловым видом осматривает комнату. Иногда она вдруг становилась не по-детски серьезной. В такие моменты она начинала походить на Леви просто до ужаса. Он точно мог не сомневаться в верности Катарины. Она у Анны была буквально на лице написана. — Где мама? — вдруг спросила Анна.       Ханна тяжело вздохнула. Она невыносимо боялась этого разговора, но он был неизбежен. — Анна, милая, подойди ко мне, — велела она. — Я прекрасно знаю кого ты хочешь сейчас увидеть, но… — она не знала, как правильно объяснить это трехлетнему ребенку. — Твоя мама, она… Когда ты была совсем маленькой, то потерялась. — Потерялась? — непоняла девочка. — Да, — кивнула Ханна. — Так бывает, дети иногда теряются. И тебя взяли к себе другие люди. А твоя мама, настоящая мама, она искала тебя все это время. Она очень хотела тебя увидеть. И твой папа тоже.       Анна непонимающе хлопала глазами. — Я не хочу другую маму, — упрямо выдала она. — Я хочу свою. — Я понимаю, — терпеливо кивнула девушка. — Но твоя настоящая мама очень сильно скучала по тебе. Она очень любит тебя.       Катарина возникла на пороге слишком внезапно и Ханна невольно вздрогнула. Девушка буквально впилась в своего ребенка взглядом, словно не веря в происходящее до конца. Ханна торопливо поднялась на ноги и подойдя к Катарине, наклонилась к ее лицу, переходя на шепот. — Надеюсь, ты понимаешь, что она ожидала увидеть не тебя?       Катарина сдержанно кивнула, чувствуя, как у нее сжимается сердце. Она любила Анну за одно только существование на этом свете, но совершенно позабыла о том, что Анна сама ее не знает и не любит. — Привет, — Катарина осторожно опустилась возле дочери на колени. — Помнишь меня? — Ты моя новая мама? — прямо спросила Анна. — Да, — ответила Катарина, боясь ответной реакции.       Несколько секунд Анна смотрела на нее каким-то обиженным взглядом. Словно сейчас весь мир обманул ее, а Катарина оказалась самым страшным врагом из всех. — Я не хочу тебя, — насупилась девочка. — Я хочу мою старую маму. Где она?       Катарина печально вздохнула. Ну, а чего она хотела? Это было больно, но, к сожалению, неизбежно. — Прости, но ее больше не будет, — тихо сказала Катарина.       Анна секунду посмотрела на нее и вдруг расплакалась. Так горько и безутешно, как может плакать только ребенок. Катарина едва сдержал собственные слезы. Ее разрывало изнутри от ощущения насколько больно Анне сейчас было. И чем она может ей помочь? Если сама во всем и виновата. Видеть слезы Анны сейчас было просто невыносимо. Она попыталась обнять ее, как-то успокоить, но тут же натолкнулась на волну сопротивления. Анна несла свое горе по-детски, но достойно. — Что здесь… — Не лезь, — уверенно сказала Ханна, упирая ладонь Леви в грудь. — Но… — Говорю тебе — не лезь. Лучше ты все равно не сделаешь.       Леви согласился, отступив. И правда, в подобных ситуациях он был совершенно бесполезен. И это бессилие задевало. Вот он, не чужой человек, должен оставаться в стороне и просто наблюдать, потому что он понятия не имеет, как вести себя в подобной ситуации. Они не были семьей. Просто три разных человека собранных под одной крышей. Нарисовать в своей голове иллюзию легко. И куда тяжелее видеть, как она разбивается о реальные проблемы.