Игра на выживание

      Простой грифельный карандаш торопливо скрипел по клочку желтой бумаги. Анна сидела коленками на стуле и слегка высунув от старания язык, что-то усиленно чертила. Катарина запустила тонкие пальцы в ее мягкие черные волосы. Фыркнув, девочка недовольно замотала головой. — Не вертись, — велела Катарина, проходя по гребнем по темным прядям. — Маааам, — Анна еще раз дернула головой.       Катарина фыркнула. Анна потихоньку начала привыкать к ней и вместе с этим оживать. Девочка оказалась совершенно непоседливой болтушкой, а упрямством даже превосходила своего отца. Но Катарине это нравилось. Нравилось, что дочь оживает, что начинает ей доверять и понемногу открывается. Она все-таки смогла зачесать волосы девочки в хвост, стянув их лентой. Продержится не дольше часа, но хоть что-то. — Кажется, мне пора учиться плести косы, — усмехнулась она, посмотрев на задумчивую Ханну. — Наверное, мне стоило родить мальчика. — Анна, по-моему, недалеко ушла от мальчика, — чуть улыбнулась Ханна. — Мы завтра уезжаем? — уточнила она. — Да, — кивнула Катарина.       Катарина чуть улыбнулась. Их опасения по поводу задержки отплытия домой из-за наступающей зимы оказались не беспочвенны. Но Катарина смогла упросить Фрэнка увести их с Анной на Парадиз вместе с собой. Корабль был совсем маленьким и забрать всех не смог, но пара мест на борту для них таки нашлась. — Присмотришь за Анной? — поинтересовалась Катарина, поднимаясь со стула. — Ты к Леви? — поинтересовалась Ханна и, получив утвердительный кивок, продолжила. — Передавай ему привет. Жаль, не смогу попрощаться с ним лично. — Я сама с ним еще не попрощалась, — заметила Катарина. — Не хочу больше оставаться здесь, — вздохнула она. — Анну нужно увезти отсюда. — О Леви есть кому позаботиться, — заметила Ханна. — Весной вернется на остров вместе с остальными.       Катарина ответила коротким кивком и, погладив Анну по голове, направилась к выходу. — Что ты рисуешь? — с интересом спросила Ханна, наклоняясь над столом. — Кораблик, — ответила Анна.       Ханна украдкой взглянула на листок. По-детски неуверенные хаотичные штрихи, по-видимому, были морскими волнами. Анна сильно давила на карандаш, проводя жирную прямую линию, соединяющую меж собой две такие же. Теперь по форме это все стало напоминать кривой треугольник, внутри которого девочка принялась с явным знанием дела выводить маленькие кружки. Окна, догадалась Ханна. — А мы пойдем сегодня смотреть кораблики? — спросила девочка, отрываясь от своего занятия. — Сегодня нет, — ответила Ханна. — Нам нужно собираться. А завтра мы поедем на кораблике. — Пойдем?! — возбужденно воскликнула Анна. — Поедем, — улыбнулась Ханна. — А куда? — Домой, — задумчиво ответила девушка. — А где дом?       При мыслях о доме, Анна вдруг вспомнила маленький деревянный дом у реки. Ханна, увидев перемену во взгляде девочки, замялась. — За морем, — ответила одна. — В одном месте, которое называется Парадиз. Твои мама и папа жили там раньше. — И ты? — серьезно спросила Анна. — И я, — кивнула девушка.       Анна замолчала, снова вернувшись к своему прерванному занятию. Ханна поднявшись на ноги, медленно прошлась по кухне, собирая со стола опустевшие кружки. На сердце почему-то было неспокойно. — Ханна, — в дверь проснулась блондинистая голова Армина. — Не занята?       Девушка скользнула глазами по сидящей за столом Анной. Девочка явно была увлечена рисованием, и Ханна, кивнув парню, направилась к двери, выбираясь в коридор. — Что-то случилось? — Нет, ничего, — замотал головой Армин. — Просто хотел узнать, когда вы уезжаете. — Завтра, мы же говорили, — удивилась Ханна. — Уже забыл?       Армин как-то растерянно замялся, потерев затылок. Ханна нахмурилась. Это все явно было не к добру. — Что еще? Если хочешь мне что-то сказать, то говори прямо. Хватит мяться. — Я не вернусь на Парадиз, — выдал он. Ханна замерла с открытым ртом. — Хистория просила меня… — Просила, — фыркнула Ханна. — Королевы не просят, а приказывают. — Я должен остаться в Марли. На год, может, на два. Политическая ситуация все еще оставляет желать лучшего. И мне… — Ну, конечно, — Ханна поджала губы, отворачиваясь. — Кто лучше тебя сможет вести переговоры от ее имени? — Ханна, — Армин резко схватил ее за руку, рывком заставляя повернуться к себе. — Ты ведь можешь остаться со мной? Зачем тебе уезжать? — Катарина… — Ханна, очнись, — Армин встряхнул ее. — У нее теперь своя жизнь, семья. Ты не обязана вечно следовать за ней. У тебя есть право на свою собственную жизнь. Останься со мной, и все будет хорошо.       Ханна проглотила вставший в горле ком. Она бы осталась. С радостью бы забыла обо всем и осталась рядом с ним. Но разве можно разорвать сердце на две части? Ханна обернулась назад себя, чуть приоткрыв дверь и посмотрев на Анну. — Армин, я… Я хочу быть с тобой. Но я не могу так. Просто не могу. Я не могу отпустить Катарину сейчас одну в неизвестность. Ты ведь это понимаешь?       Катарина бы ни за что не позволила ей принести себя в жертву ради себя. Узнай она об этой ситуации, то непременно бы принялась уговаривать ее принять предложение Армина. Но Ханна давно уже все для себя решила. Она знала, кому была нужнее. Думала, что знала. — Ты ведь все равно вернешься, — выдохнула она. — Год или два, но ведь вернешься. — Я не могу сказать этого наверняка, — серьезно ответил Армин. — Быть может, я вообще уже больше никогда не вернусь. И что тогда?       Ханна промолчала. Что тогда? А тогда ничего. Совсем-совсем ничего. — Не говори мне, что собираешься оставить меня навсегда, — выдохнула Ханна. — Я не собираюсь оставлять тебя. Ты сама этого хочешь.       Сказано было жестко. И правдиво. Взгляд девушки отчаянно забегал. Она не была готова выбирать между Катариной и Армином. Он просил ее остаться, и Катарина скажет ей то же самое. Ханна слишком хорошо знала подругу. Глупо таскаться за ней. Ни к чему это. Выбирай Армина и будь счастлива. Это же так просто. Но почему тогда она ищет отговорки? Почему не может отцепиться, словно все еще остается робкой беззащитной девочкой? Дело в связи? Но разве она не должна была разрушиться вместе с силой титанов? Тогда в чем? В глубине души, Ханна по какой-то самой непонятной причине категорически отказывалась отпускать от себя Катарину. Армин видел, как она металась, и это ранило. Все когда-то отрываются от материнской юбки и уходят в другую жизнь. Что же не так с ней? — Ханна… — Прости, — прошептала она. — Я не могу так, — рука сама опустилась на ручку двери, поворачивая ее. — Я нужна ей, — она вновь посмотрела на Анну. — Они моя семья.       Как глупо. Самой все разрушить. Сломать. Ханна оказалась гораздо слабее, чем думала. Не смогла откинуть нечто важное для себя. Не смогла… Даже ради Армина не смогла. Никогда она не умела любить по-настоящему. Так, когда весь мир обращается в другого человека. Она любила Армина, но как-то сдержанно, спокойно, что ли. Ей было хорошо рядом с ним. Но Ханна не была готова кинуться в омут с головой. Никогда не была готова. Никогда она не испытывала этого слепого обожания, с которым Катарина смотрела на Леви, или Микаса на Эрена. Ей бы хотелось, но Ханна не могла. Просто не могла. Не потому что не любила, а потому что просто не умела. Ханна всегда была сдержанна в своих эмоциях. Слишком сдержанна. И сейчас она ненавидела себя за это. ***       Катарина раскладывала на столе продукты, явно сильно о чем-то задумавшись. Об этом свидетельствовали сведенные к переносице брови и выступившие морщинки в уголках ее глаз. Леви ничего у нее не просил, а она все равно притащила, в завершение выстроив пирамидку из трех пачек чая. — Где ты это все взяла? — Меня спросили, что нам нужно, и я ответила, — отозвалась девушка. — Нафига все разом притащила? Или считаешь, что я от безделья за день все это уничтожу?       Катарина слегка ухмыльнулась и, подобрав подол юбки, присела на край кровати. — У тебя все в порядке? — уточнила она. — Как видишь, не сдох, так что вполне терпимо. — Это хорошо, — она чуть улыбнулась и неловко заправила за ухо выбившуюся прядь волос. — Я хотела тебе еще вчера сказать, но было как-то не до этого. Я увожу Анну на Парадиз. Завтра. Пока порт на зиму не закрыли, хочу успеть. Провести здесь еще полгода у меня уже нет сил. Ханна поедет со мной, но ребята останутся пока что здесь, как минимум до весны, так что скучать ты не будешь. — А я и не скучаю, — Леви откинулся головой на подушку, бросив взгляд на окно, но не увидел там ничего, кроме тяжелого свинцово-серого неба. — Что ты планируешь делать на Парадизе? — уточнил он. — Пока не знаю, — пожала плечами Катарина. — Есть вариант уехать в Митрас. Хистория готова временно принять нас, пока я не разберусь с жильем и всем остальным. Леви хмуро покачал головой. Ответ ему не понравился. — Дай мне ручку и бумагу, — велел он.       Катарина торопливо исполнила эту просьбу, пошарившись по ящикам. В глубине души она уже поняла, к чему он клонит, но все-таки решила уточнить. — Что ты собрался делать? — спросила она, протягивая Леви какую-то книгу, потому что писать на коленях явно было не удобно. — Дам тебе расписку, — ответил он. — Приедешь в Трост, придешь в банк и обналичишь счет. — Мне отдадут твои деньги? — с сомнением поинтересовалась Катарина. — Должны, — сказал Леви, закончив писать и черканув в углу свою подпись, протянул бумагу девушке. — Как близкому родственнику. — Это когда же мы с тобой стали близкими родственниками? — усмехнулась Катарина, аккуратно сворачивая листок. — Ну, об этом в банке знать не обязательно. Я написал, что ты моя жена и подписался под этими словами, так что, думаю, проблем не будет. Только свои документы взять не забудь. — В которых не стоит отметки о заключении брака, — заметила девушка. — Ладно, попробую. Мне все равно свои честно заработанные снимать надо будет.       Со вздохом она поднялась с места. Поправила подол, смахнула с лица волосы, убрала бумагу во внутренний карман куртки. — Надо Анну спать укладывать, это долгий процесс, так что мне пора.       Она слегка сжала пальцами мужское плечо, как бы прощаясь. Так словно бы придет сюда — завтра и послезавтра — будет продолжать приходить, сидеть тут и разговаривать. Как-нибудь Анну с собой возьмет. Нет, совсем не скажешь, что они расставались на полгода или сколько там еще получится. Потому что Катарина с ним не прощалась. — Хорошо, — кивнул Леви.       Она вдруг опустилась возле него на колени и заглянула в лицо, хитро прищурив глаза. — Кстати, — начала она. — Я кое-что обещала с тобой сделать. Кажется, задушить, если ты еще раз его снимешь, — она вытащила из кармана свое кольцо, удерживая его двумя пальцами. — Его отобрали, — ответил Леви, едва заметно улыбаясь. — Знаю, — просияла Катарина. — Но я в любом случае должна тебя за это наказать. — Пользуешься моей беспощностью? — он уже откровенно улыбался, поддавшись на ее игру. — Конечно, — прошептала девушка, наклоняясь к его лицу.       Катарина целовала долго. Специально растягивая этот момент. Совсем не страстно, но как-то по-особенному нежно. И Леви прижал ее к себе, впился пальцами в затылок, не давая отстраниться от него. Это так хорошо и так правильно. — Это твое наказание? — поинтересовался он, расслабляя хватку. — Тебе не нравится? — тихо спросила девушка, проводя пальцами по мужской щеке. — Как думаешь?       Он улыбался. Смотрел на нее и улыбался. Так тепло и искренне. И Катарине вдруг ужасно сильно захотелось, чтобы он улыбался как можно чаще. Они ведь заслужили хоть немного счастья и покоя. Хотя бы чуть-чуть. ***       Темнота. Все что ощущалось вокруг нее — сплошная липкая темнота. Мир кружится. Каждый вздох приближал Лекси к агонии. Огонь словно проник в каждую клеточку тела, кровью разносится по телу. В груди раскаленное жерло вулкана. Мысли туманны. В уши словно ваты натолкали. И все вокруг такое тяжелое, плавное, чужое. Воспоминания перекатываются в голове, не собираясь в целый пазл. Во рту пересохло. Язык каменный и не ворочается, он словно бы распух. Ужасно хочется пить. Его кожа плавится и мир вокруг тоже плавится. Чуть повернула голову. Это движение дается с трудом и через силу. Где-то внутри, под черепной коробкой, стучит и колотит. Нихрена не видно, даже веки разомкнуть не удается. Рука не слушается, но Лекси заставляет себя вытащить ее из-под одеяла. Оно кажется ужасно тяжелым. Негнущиеся, затекшие пальцы нащупали на лице плотную шершавую корку. Бинты. Они покрывали всю голову от лба до затылка. Пальцы не гнутся, на них тоже ощущаются бинты. Грудь стягивает тугим обручем. Больно. Почему, черт возьми, так больно? Это ноет, разносится волнами, яркими вспышками по всему телу, заставляя сжимать зубы до скрежета. Лекси пытается подняться, но резкая вспышка боли во всем теле едва не лишает сознания. Со стоном она откидывается обратно на подушку.       Леви ненавидел эти блядские костыли, чтоб их. Ходить на этом орудии пыток тяжело и неудобно. И какой вообще умник придумал сделать туалет в самом дальнем углу? Сначала двадцать минут ползешь туда, потом двадцать минут обратно. Полдня на эти гребанные прогулки тратил, хоть в окно ссы. Матерясь себе под нос, он оперся спиной на стену, придерживая эти проклятые деревяшки. В коридоре стоял этот противный, удушливый запах, которым пахнут все больницы. Запах лекарств, спирта, боли и крови. Он вдоволь нанюхался его за годы службы. Каждый раз проходя медосмотры пред и после вылазки, каждый раз, когда было необходимо справиться о здоровье своих раненных, каждый раз, когда он погружался в объятия Марии Райт. Этот запах казалось впитался ей в волосы и кожу. Этим запахом пахла его подушка, когда он позволял ей оставаться у себя на ночь. Позволял. Как будто Мария не человек, а его личная прислуга. Словно камень, которым он пытался заткнуть брешь в своем сердце. Он не подходил ни по форме, ни по размеру, но функцию свою успешно выполнял, и Леви раз за разом запихивал его туда, где быть ему не положено. Частенько Леви становилось тошно от самого себя. Хорошие люди умирают, губят свои жизни, растрачиваются на недостойных людей. Мир жесток, а жизнь — восхитительная сука. И нет в ней ничего справедливого.       Сжав зубы, Леви продолжил свой тяжкий путь. Без Катарины было тоскливо, и мысли всякие ненужные вечно в голову лезли. Грызли нутро, словно стая ядовитых змей. Катарина каким-то лишь ей одной известным способом, знала как вырывать его из этого. Обращать в себя этот посторонний мир. И тогда все казалось не таким уж и дерьмом. Но сейчас Катарины рядом не было. И будет еще не скоро. Но обязательно будет. Хватит с Леви войны, крови и пустых сожалений. Давно уже хватит. Нельзя всю жизнь воевать, нельзя бесконечно растрачивать себя. Пора бы уже где-то и остановиться. Будучи еще зеленым юнцом и влача свое убогое существование в Подземном городе, он иногда задумывался о жизни на поверхности. Конечно, в эти его планы не входили никакие титаны. Ничего этого он себе даже в страшном сне представить не мог, а ведь казалось, жизнь уже с малолетства макала его во все возможные виды дерьма. Но вышло так, как вышло. И Леви почти ни о чем не жалел. Не разрешал себе жалеть. Если загоняться из-за каждой ошибки или неверного выбора, то лучше сразу петлю на горло надеть. Но иногда внутри становилось до ужаса паршиво. И в мире не найдется столько чая, чтобы заглушить это.       Его путь закончился высокой деревянной дверью. С неуверенным вздохом он положил руку на круглую ручку. Леви знал, что увидит за ней, и под ложечкой неприятно засосало. Повернул ручку, толкнул, загремел костылями (Господи, как же бесит!). — Кто здесь?! — Лекси вскинула голову, завертев ей по сторонам.       Леви вдруг до жути захотелось выйти и закрыть за собой дверь. Но он остался. Лекси сидела на кровати, обхватив колени руками. Красное, все красное, ноги, руки. — Это я.       Лекси заметно расслабилась, услышав его голос. Она чуть развернулась, свесив ноги вниз к полу и нащупала пяткой твердый пол. — Ну, как я выгляжу? — скептично спросила она. — Тебе честно сказать? — поинтересовался Леви.       Как она выглядит. Да вроде все так же, если не считать клубка свежих розовых шрамов от ожогов спускающихся вниз по ее правой руке. Шрамами Леви не испугать. Он и сам ими кого угодно напугать может. И этими мелкими красными точками, покрывшими ее лицо, тоже не напугать. Издалека можно принять за веснушки. Но от ее глаз внутри все переворачивалось. Вот она вроде смотрит на него, а на самом деле куда-то сквозь. И зелени в них нет, только серая муть какая-то. Леви долго привыкал смотреть на мир одним глазом, но не видеть совсем, наверняка, ужасно. — Говори как есть. — Жутко, — ответил Леви. — Ясно, — Лекси отвернулась.       Больше они ничего друг другу не сказали. Просто молча сидели рядом. Самый близкий друг — тот с которым можно молчать, а он все равно поймет. И они понимали друга вот так совершенно без всяких там ненужных слов. — Вернемся на Парадиз, пойдем просить милостыню, парочка убогих, — сказала Лекси, отшучиваясь, в своей привычной манере. — Гордость Разведкорпуса. Эрвин бы в обморок упал. — К счастью, он не дожил, — ответил Леви. — Я обещал тебе, что ты увидишь сына, — вдруг сказал он.       Лекси громко и как-то по-жуткому расхохоталась, а потом наугад упала ему на колени и хохот превратился в вой. Лекси больше не могла по-нормальному плакать — слез не было: она могла только выть, как подстреленное животное, кусая губы. Костыли с грохотом упали на пол. Этот звук противно ударил по мозгам. Леви неловко потянулся за ними. И впрямь, парочка убогих.