Смех, грех и провокация

Ибо семнадцать. В нем целая вселенная на огромном замке и самая хитрая улыбка. Друзья считают его надежным товарищем, стебут прозвищем сладкой принцессы, но всегда приходят за помощью. Ибо никогда не отказывает, но и свое получает сполна. Самые жестокие шутки — это тоже Ибо. Чжань-гэ красивый. Он настолько красивый, что в животе Ибо прорастает терновый куст, больно царапается, берет все внутренности в тиски живой изгороди. Шаровая молния? Зачем ему шаровая молния? Прямо сейчас перед ним самое непостижимое явление — смущенно покусывающий губы Чжань-гэ, потому что мама Ибо похвалила его чистую и складную речь. Ибо знать не знает ни о какой судьбе и во что там надо верить для романтики, но Чжань-гэ — сокровище, и Ибо готов встать на его стражу. Чжань всегда приходит одетый, как профессор, все студенты так одеваются? Да нет же, Юй Бинь вообще не снимает свою клетчатую рубашку. А Чжань, кажется, обожает объемные кардиганы и идеально выглаженные рубашки. Он скурпулезно раскладывает все свои принадлежности на стол, увлеченно рассказывает о физике в бытовой жизни, о ряде простых экспериментов, красиво рисует на белых листках для большего понимания, но Ибо целиком и полностью поглощен абсолютно не предметом занятий. — Ибо, — вымученно стонет Чжань. — Я должен понять, каков твой уровень, чтобы знать, с чего начать. — Начинай сначала, Чжань-гэ, я ничего не знаю, — улыбается Ибо. Так начинается самый насыщенный месяц для этих двоих. Ибо трахается с музыкой сколько себя помнит, поэтому ходит в лучшую школу к лучшему педагогу. Техника в любом сексе, знаете ли, очень важна. Но теперь после занятий он спешит домой, потому что по вторникам и пятницам, а иногда и субботам, его ждет невероятно красивый и скромный Чжань-гэ. Друзья участливо понимают, им бы всем физику подтянуть, но Чжань-гэ на всех не поделишь, а Ибо физика нужнее всех. — У продольных волн колебания среды происходят вдоль направления бега самой волны, — Чжань рисует на листке пружинку. Его аккуратные пальцы изящно держат карандаш. Он художник, он может соблазнять движением кисти. — Толкнув растянутую пружину, мы запускаем волну уплотнений и разрежений витков. Чжань подкрашивает на удивление реалистичную пружинку, а потом, не сдержавшись, рисует маленького человечка с рожками, который изо всех сил запускает волну. Ибо на человечке узнает лейбл своих любимых кед. Ибо нравится. — Поперечные волны колеблются поперек направления бега самой волны, — Чжань рисует что-то похожее на море. — Например, морские волны. Волна бежит к берегу, то есть горизонтально, а частички воды колеблются перпендикулярно — вверх-вниз. Чжань решает еще нагляднее показать «вверх-вниз» — двигается сам на стуле в этом самом направлении, со всей старательностью изображая морскую волну. Ибо давится воздухом, его умение представлять не может вызвать картинку моря, скорее значительно ощутить, как шумит прибой в ушах и как смывает все мысли из головы. — Перпендикулярно? — еле выдавливает из себя Ибо. Сейчас все силы направлены на подавление бунта в южных регионах его объятого гормонами тела. — Да, — кивает Чжань. — Ты ведь был на море? — Да-да, — встревает в разговор мама Ван, которая сидит на кровати сына. — Мы часто бываем на Хайнани. Ибо очень любит купаться. Однажды в детстве он прыгнул с вышки и потерял свои плавки. Женщина мягко смеется, Чжань поддакивает ей, представляя, как умильный ребенок с лицом Ибо теряет плавки в воде. В любой другой момент Ибо бы шикнул на маму или обиженно ушел, но сейчас его сознание плавает в огромном море, и да, на нем тоже плавок не наблюдается. — Можно привязать веревку к ручке двери и колебать, это тоже поперечные волны, — возвращается Чжань к прерванной теме. — Вверх-вниз? — тихо спрашивает Ибо. Его уже самого вдоль и поперек уколебало за последние десять минут. — Да. Есть еще воздушные волны, они продольные, — Чжань рисует карандашом человеческое ухо. — В них распространяются сгущения и разрежения упругих молекул воздуха. Чжань самозабвенно рисует человечка, который сложил руки рупором, и волны от него идут к уху. У человечка длинные ноги и полосатый кардиган по колено. Ибо издает очень тихий смешок. Все же мама внимательно следит за ними. — То есть, когда ты со мной говоришь, разряжаешь упругие молекулы воздуха? — переспрашивает он. — Именно. И если я хочу донести свои слова прямо в твое ухо, я могу использовать рупор. Звук отражается от его стенок и не разлетается в стороны, а летит точно в цель, — Чжань отдельно рисует рупор и звуковые волны от него. — Или ты можешь сказать мне в ухо, без рупора. Тогда тоже в цель, да? — Ибо облизывает пересохшие губы. — Да, — кивает Чжань. — Здесь уже играет роль и расстояние, и децибелы. Мы слышим ведь не все звуковые волны, а только ту частоту, на которую настроено ухо. От 20 Гц до 20 тысяч Гц, если исключить возрастные изменения или физические нарушения. Но вообще, — Чжань делает паузу, у него губительная для окружающих привычка — когда он замолкает, чтобы сформулировать мысль, поджимает губы и закатывает глаза. В этот момент Ибо хочется лизнуть его в нос. — Вообще, то, что мы слышим — это скорее психология восприятия, чем физические возможности уха. И определение верхнего порога слышимости зависит от личного комфорта. — И сколько децибел я могу выдержать, например? — Ибо придвигается ближе. — Физической величиной — 120. Но если продолжительно слушать отметку выше 80, можно оглохнуть со временем. — А самая низкая величина? — Ибо поднимает свою бровь. Весь его вид говорит о том, что он изображает нарисованную Чжанем пружину, которая вот-вот выстрелит, но сам Чжань увлечен любимой темой и самозабвенно отвечает на вопросы, видя неподдельную заинтересованность подростка. — Скажем, 20. Если бы я шептал тебе, и тебе бы не нужно было напрягаться, чтобы услышать меня. — А я не оглохну? — Ибо дергает свое ухо. — Нет. Но постоянно говорить в таком ключе вызовет дискомфорт и у тебя, и у меня. Точно так же, если бы я все время пел. — Чжань-гэ поет? — подскакивает Ибо. — Да. Диапазон громкости воспринимаемых звуков слишком огромен, но барабанная перепонка чувствительна лишь к изменению давления. Ты можешь комфортно ощущать себя в шумном клубе под современный бит, но мой голос может оказаться дискомфортным. — Я все слышу, но по-разному воспринимаю? — Именно. У волны есть скорость и амплитуда. — Я хочу эксперимент, — Ибо с ногами залезает в свое кресло. — Хорошо, — радуется такому энтузиазму Чжань преждевременно. — На следующее занятие я принесу камертон. Рассмотрим с тобой собственную частоту колебаний. Или я прокачу тебя на качелях, почувствуешь сам увеличивающуюся амплитуду. — Да! — припечатывает Ибо. Он совершенно точно хочет почувствовать увеличивающуюся амплитуду вместе с Чжань-гэ. — Но сейчас я хочу, чтобы ты спел. И я. Мама Ван не может нарадоваться такому рвению собственного ребенка: прошло всего лишь несколько недель, а ее непутевый сын, кажется, что-то понимает и даже хочет ставить эксперименты. А-Чжань такой талантливый. И Чжань поет — петь он любит, а подвохов не чувствует, пока не попадет в них слишком глубоко. Сначала он поет на комфортной для всех громкости детскую песенку, потом понижает голос и поет уже песню о неразделенной любви. Ибо кажется, что он сам ебучая волна, колеблющаяся в собственной среде, которую децибелы волшебного голоса Чжань-гэ насилуют вдольно и поперечно. — Теперь я! — Ибо притягивает себя, в своем же кресле на колесиках, вплотную к Чжань-гэ. Бессовестно тянется к его уху и зачитывает рэп-партию из песни собственного сочинения. Тут Чжань понимает, что оказался в полной и непроглядной з… тьме. Ибо наступает по всем фронтам его органов чувств, и сбежать не представляется возможным. Он слушает его пониженный до шепота голос, чувствует, как дыхание оседает на коже, вдыхает запах самого резонатора, остаточным становится дикое желание обхватить Ибо руками и перетянуть на свои колени. — Ну как? — спрашивает Ибо и, прежде чем отстраниться, мажет кончиком языка по мочке его уха. — Комфортное звучание, — Чжань поджимает губу. Абсолютно некомфортное, отвратительно дискомфортно охуительное звучание голоса Ван Ибо в его ухе. Все его внутренние органы входят в резонанс, волна паники накрывает по плечи, а мощностью душит чувствительное горло. Кажется, колебания его сердца ощущают все в комнате. Но мама Ван не замечает изменений в мальчиках. Возможно потому что кровать находится позади них, и она видит только спины, слышит только когда они говорят погромче. Она прислушивается, как интересно объясняет а-Чжань, как Ибо заинтересован в таких простых экспериментах, и совершенно не видит, как ее драгоценный сыночек терновым кустом обвивается вокруг волшебного Сяо Чжаня. Волшебный Сяо Чжань стоит на остановке и тихонько мечтает, чтобы его похитили инопланетяне. На эксперименты — посмотрите, какой глупый человечек, у него перманентная эрекция на мальчишку младше себя, а теперь и резкое понижение IQ, которое может спровоцировать процесс экстренного лишения девственности этого мальчишки. Моральные барьеры строгих принципов волшебного Сяо Чжаня грозят сдаться под напором мощности цунами, именуемого намерениями Ван Ибо. В комнате никого нет, поэтому Чжань быстро запирает ее на замок и стремительно раздевается. Укладывается на собственную кровать, чтобы спасти свой упавший несчастный IQ, потому что через час его ждут на кафедре. Он ведь рисует декорации и взялся помогать с гримом для фестиваля, значит, еще в магазин должен успеть. Но какой тут магазин, если все мысли только о том, чтобы не спустить позорно в штаны. Ибо в его голове тоже голый, но не такой дезориентированный, как сам Чжань, его космические ноги обнимают крепко, а хриплый голос зачитывает незнакомый рэп. Привет, сумасшествие, тебя не ждали. Телефон имеет обыкновение звонить в самый ненужный момент, это наверняка прописано где-нибудь в тайных правилах вселенной. Чжань, со спущенными штанами, с членом в руке, пытается отвечать президенту студсовета совершенно будничным тоном. Если, конечно, президент студсовета считает, что в обычное время его голос звучит так, будто его легкие сгорели где-нибудь в Сахаре. Мироздание очень любит прекрасного Сяо Чжаня, поэтому прекрасный Сяо Чжань бежит на кафедру, все еще испытывая острые муки эрекции. Благо вся ее острота сходит на нет, когда он видит объем работы, который предстоит сделать за два дня. Кажется, сон на этой неделе определенно лишний элемент в его собственной системе ценностей. Прекрасный Сяо Чжань наделен прекрасной интуицией, она все время бережет его от тотального фиаско в делах учебных, а иногда и в личной жизни выручает путем отговора приглашать на свидание старосту архитекторов, потому что у той, как выясняется, отношения с первым хулиганом гордого университета. Но, видимо, недосып влияет и на нее тоже, потому что следующим занятием Чжань теряет бдительность от слова совсем. Он так хочет спать, что периодически зевает и трет покрасневшие глаза. — Чжань-гэ не выспался? — спрашивает Ибо шепотом. — Да, — вздыхает Чжань так же шепотом. Он вымученно массирует висок, пытаясь не потерять нить занятия. — Где был? — Ибо придвигается ближе. — На кафедре, я расписываю декорации, — говорит Чжань, очаровательно трет кулаком глаз. Мешки под его выразительными глазами не менее выразительные, они делают его моложе возраста и добавляют притягательного шарма. Ибо хочется погладить их пальцами. А лучше поцеловать. — Мам, я такой голодный! — громко канючит Ибо. У Чжаня от его громкости камертон в голове приходит в страшное действие. — Я хочу мяса. И крабовые шарики. И тайскую лапшу, — перечисляет Ибо. Он округляет свои маленькие глаза и смотрит на маму фирменным взглядом. Мама Ван под напором децибелов дорогого сына сдается, неодобрительно качая головой. — Ибо, ты очень шумно себя ведешь. Вспомни о приличиях, — вздыхает она. Улыбается Сяо Чжаню и идет готовить ужин. Все же о нем она совсем забыла. — Колебания волны, — продолжает Чжань, но зевает, прерывая сам себя. Прикладывает аккуратные ладони к щекам, уголки его глаз красные от недосыпа, а виски вот-вот потянут умную голову вниз. Ибо подбирается максимально близко и кладет руки на подлокотник стула. — Что за декорации ты расписываешь? — спрашивает он нейтрально и слишком тихо для того, кто минуту назад требовал крабовые шарики и тайскую лапшу, будто звал на помощь. — Фестиваль праздника середины осени. Я отказался участвовать, и меня попросили помочь с подготовкой. — Почему отказался? — все нашептывает Ибо. Его точеный подбородок упирается репетитору в плечо. — Ну, — задумывается Чжань, прикусывая и так пострадавшие за этот день губы. — Я плохо танцую, не хочу отдавить партнерше ноги. Чжань устало приваливается головой к Ибо. Отличная опора — можно не волноваться, что ее перевесит, и он бомбочкой плюхнется на пол. Ибо хочет предложить свою помощь в танцах, он может натаскать Чжань-гэ для фестиваля, но, когда слышит про партнершу, резко передумывает. Нет у него времени учить Чжань-гэ бедрами вилять, ему физикой надо заниматься. Ибо осторожно кладет руку поперек живота Чжаня, пока тот, кажется, задремал. Считает три складки на черной рубашке, прежде чем медленно приподнять на его плече голову. На границе здравого смысла прекрасного Сяо Чжаня идут грозовые тучи. Его прекрасная интуиция сообщает, что, если он сейчас же не разгонит их руками, пожнет бурю. — Я дам тебе десяток легких задач из сборника, если решишь правильно, то похвалю, — Чжань практически скидывает с себя настырного ученика. На плечи наваливается вселенская усталость, хочется поскорее дойти до ближайшей горизонтальной поверхности и отрубиться часов на двадцать. Он отталкивает его кресло руками, представляя, как разводит те самые тучи. По-шарлатански, но свое личное пространство от Ибо он героически спасает. Затем берет карандаш и помечает выбранные задачи. Ибо неплохо справляется два последних занятия и ведет себя на удивление послушно. — Неа, — отказывается Ибо. — Что я получу, если решу твои задачи? — Твоя мама будет рада, я похвалю тебя ей, — Чжань выгибает красивую бровь. Ему больше нечего предложить Ибо, не может же он платить ему за решение заданий, чтобы его родители видели результат усилий самого Чжаня. — Неа, — растягивает с ухмылкой Ибо. — Я не смогу. Чжань начинает закипать, потому что задачи легкие, Ибо не дурак, каким прикидывается, а деньги от репетиторства очень нужны. — Если за полчаса решишь все правильно, можешь поцеловать меня, — будничным тоном говорит Чжань, совершенно спокойно смотря Ибо в лицо. Он лаконично списывает свое разрешение на усталость и запутанность душевной пагоды. Но ему правда больше нечего предложить ростовщически наглому Ибо. Терять тоже уже нечего: если Ибо останется на том уровне, на котором был, когда они познакомились, то Чжаня попросят прекратить тратить деньги семьи Ван впустую. Да и, честно говоря, провокации самого Ибо изо дня в день подрывают его моральное состояние. Он испачкал конспект старосты по философии, по его, Ибо, вине, теперь ему, вдобавок ко всему прочему, нужно выделить время из отложенного на хоть какой-то сон, чтобы переписать все конспекты и отдать старосте с глубочайшими извинениями. — Правда? — вскидывается тот. — То есть ты не будешь сопротивляться?! — Нет. Если, конечно, за полчаса ты правильно решишь все задачи. — Не обманешь? — Ибо скептично оглядывает своего репетитора, но сам весь в напряжении, словно встает на низкий старт. — Нет. Чжань встает со стула и уходит на кухню, попить чай и поболтать с мамой Ван. С тех пор, как Ибо начал вести себя рядом с ней прилежно, она не раз выражает мысль, что можно оставлять мальчиков одних, не боясь, что Ибо что-нибудь сделает с а-Чжанем. А-Чжань, с одной стороны, ей очень благодарен, потому что присутствие на занятиях совершенно постороннего человека напрягает, с другой стороны, напрягает сам Ибо. Потому что с отсутствием посторонних в радиусе пяти метров он ведет себя просто отвратительно. Чжань устал уже дрочить. Мама Ван достает маленькие пирожки и печенье, но не успевает Чжань сделать глоток свежезаваренного чая, Ибо орет, как повстанец: — Чжань-гэ, я закончил! Чжань-гэ, иди скорее. Проверь! Мама Ван удивленно переглядывается с Чжанем. Прошло минут пятнадцать от силы, Ибо нашел готовые решения или ему помог космический разум? Чжань извиняется перед сердобольной женщиной, забирает свою чашку и идет наверх. — Чжань-гэ, я закончил, на! Ибо с порога пихает ему свою тетрадь, тянет его за руки на стул. Чжань на автомате садится, отставляет чашку и пробегает глазами по строчкам. — Ибо, старайся писать аккуратней, у тебя почерк, как у врача, — говорит он, отслеживая решения. Ибо фиолетово, какой у него почерк, он забирается Чжаню на колени и самым бесстыдным образом сцеловывает с его щеки легкий румянец. Кажется, Чжань с ним не расстается с тех самых пор, как впервые вошел в эту дверь. Наконец добирается до мешков под глазами, мешая рассмотреть свои каракули. — Здесь грязные исправления. Какова амплитуда? — спрашивает Чжань, но голос сбивается. Ибо отрывается от вылизывания его шеи, чтобы посмотреть. — Ноль, — говорит он, затем целует Чжаня в нос. — Запятая, — в бровь. — Три, — во вторую. — Правильно, — вздыхает Чжань. Выходит слишком пошло, но скромнее невозможно, потому что бесстыдный Ван Ибо сидит у него на коленях и бесстыдно насилует мочку его уха. — Ты выучил формулу циклических колебаний, молод… — не успевает Чжань договорить, как Ибо засасывает его в поцелуй. Чжань не неопытный мальчик, но вот так вот с ходу он никогда не целовался, чтобы с намерением сожрать или быть сожранным. — Ибо! — ругается он хрипло. — Один поцелуй. — Это была половина, — убеждает Ибо, продолжая свои нападки. У Чжаня кружится голова, а слишком громкие звуки, что они издают, резко раздаются в ушах. Ибо снова прерывается, но уже по своей воле. Смотрит долго-долго пронзительным взглядом. Чжань перекатывает на собственном языке пресловутую жвачку Ибо, с которой тот, наверное, даже во сне не расстается. — Хочешь меня? — открыто спрашивает Чжаня, мочки ушей которого сейчас взорвутся, непонятно от стыда или пережитого насилия. — Н…нет, — врет Чжань, даже не краснеет. Хотя краснеет, но по другой причине. — Хочешь, — говорит Ибо, то ли уверяя, то ли уличая во лжи. Он гладит бугорок на штанах своего репетитора длинными пальцами, надавливает. — Ибо, мы договорились, — Чжань пытается взять себя в руки, он не может все пустить в такое русло. Во-первых, это не этично — иметь отношения со своим учеником. Во-вторых, черная неблагодарность чете Ван, которая так хорошо отнеслась к нему. — Я всего-то спросил, я же не просил тебя потрахаться, — пожимает плечами Ибо. Чжань становится мрачнее тучи. Он, конечно, не строит иллюзий насчет Ибо, но вот так резко понимать, что для него ты просто сексуальный объект, с которым он не прочь переспать, не очень приятно. — Ладно, мне пора, — Чжань подталкивает Ибо слезть. — Дай мне завтра тоже задачи, — Ибо слезать не спешит. — Хорошо, — кивает, Чжань. — Только повтори сегодня все, что мы прошли. Я дам тебе из другого задачника. Для него становится открытием, что Ибо отлично справился с легкими задачами. Либо репетитор так хорош в объяснении темы, либо ученик водит всех за нос. — Понял, — Ибо наконец слезает. Он бы и рад посидеть подольше, но Чжань-гэ слишком устал и взвинчен. Не хочется его довести до ссоры. Завтра Ибо сидит на своем рабочем столе и обнимает Чжаня ногами, чтобы не сбежал, вошедший в азарт Чжань самозабвенно вылизывает его рот. Потерявшая вкус жвачка катается из одного рта в другой. Тетрадь с решенными меньше чем за час тридцатью задачами валяется на полу. Поначалу Чжань возмущается: уговор на поцелуй был вчера, сегодня он знает, как хорош Ибо в решении задач из легкого задачника, поэтому наград ему не видать. Но Ибо настырный, он все задачи решил, не увиливай, Чжань-гэ. Чжань поддерживает его за голые бедра, чтобы тот не сполз со стола, привычка Ибо надевать на их занятия супер-короткие шорты сначала бесит, теперь сводит с ума. Ибо кладет руки на его задницу и начинает мять мягкие половинки, подушечки-антистресс. Чжань постанывает уже конкретно, потому что его задница – самое чувствительное место, и оградиться от этих ощущений непросто. Волны жара плывут вниз по бедрам, Чжань привычно млеет, кладет голову себе на плечо, пока запоздало не понимает: он тут с Ибо. Подскакивает так резко, что пугает подростка, пугается сам, руки к груди прижимает, как поруганную честь пытается защитить. — Ты молодец. Увидимся на следующей неделе. Чжань сбегает из дома семьи Ван, не попрощавшись ни с кем, ему очень стыдно за свое поведение, за свои слабости. Ибо не стыдно ни разу, ему нужен Чжань-гэ. Непосредственно вблизи и вот точно так — млеющий от ласк, как сегодня. Но Ибо — девственник, и ему нужен совет, но не из интернета, а от опытного чувака. Поэтому после школы он идет к однокласснику домой с требованием научить его делать минет.